Даже если принять вышеизложенное определение, нужно будет очень потрудиться, чтобы разъяснить его содержание. Бог — существо бесконечное, и конечный человеческий язык неизбежно будет слишком ограничен, чтобы заключить в себе божественную природу. Богословие пытается найти некий срединный путь между, с одной стороны, простым признанием невыразимости божественной тайны человеческим языком, а с другой стороны, заносчивой претензией на адекватное знание природа Бога. Первый подход соответствует тому, что получило название «апофатическое богословие», основная мысль которого звучит так: самое большее, что мы можем сказать, это то, что Бог неесть(Он не конечен, не ограничен в могуществе и т. д.), но мы не можем сказать, чтоестьБог. Такой вид богословия очень скоро обрекает себя на молчание. Второй подход — это искажение того, что называется «катафатическим богословием» (совокупность положительных утверждений о божественной природе). Опасность его в том, что можно угодить в ловушку представления о том, что Бог может быть заключен в пределы рациональных человеческих представлений. Один из возможных «срединных путей» между этими крайностями — сказать, что человеческий спор о Боге по существу своему может быть основан только на аналогиях. Мы можем пользоваться терминами, «указывающими» в направлении божественной бесконечности, но эти термины неизбежно берут начало в конечной человеческой перспективе.

Например, говорить о Боге как о личности, не значит верить в «старца на небесах». Это значит утверждать, что Бог действует целенаправленно и конкретно для достижения божественно избранных целей. Мы называем Бога «Отцом», а не «Силой», поскольку, несмотря на то, что Бог присутствует везде и всегда, божественные действия не носят такого неизменного характера, как, скажем, закон тяготения. Напротив, они индивидуально направлены и оформлены строго в соответствии с конкретными обстоятельствами.

Другие положения определения Свинберна также нуждаются в разъяснении. Под «всемогуществом» понимается утверждение о том, что Бог может сделать все, что хочет, в соответствии со своей божественной природой. Рациональный Бог не может быть заподозрен в совершении иррациональных действий, таких, например, как «создание слишком тяжелого камня, которого и Он не смог бы поднять» — цитата знаменитой головоломки, которая привлекала так много внимания средневековых богословов (они вообще тратили слишком много сил на решение логических головоломок). Всеведение предполагает, что Бог знает все, что можно знать. Объектом богословских дискуссий стал вопрос: а означает ли это утверждение, что любое действие личности, обладающей свободой воли, известно заранее? Знает ли Бог сегодня, что я захочу сделать завтра? Постановка вопроса в такой форме ставит еще одну проблему перед современными богословами: а каковы взаимоотношения Бога и времени? Можно ли эти взаимоотношения обозначить словом «вневременность», превосходство Бога над временем, с тем, что вся космическая история известна Богу «сразу». Или эти отношения скорее можно обозначить словом «вечность» — таким образом, что божественное присутствие бесконечно, но не вневременно, то есть Бог узнает о вещах только тогда, когда они случаются, — в соответствии с ходом времени? К этим вопросам мы должны будем вернуться позже.

Утверждение о том, что Бог абсолютно свободен, гарантирует то, что божественная природа свободна от какого бы то ни было внешнего влияния. Так, на Бога невозможно воздействовать с помощью магии. И все же божественную свободу не стоит понимать так, что Бог действует из прихоти или каприза. Как раз наоборот, благой Бог совершает только благие поступки (пожелание зла было бы невозможным противоречием с божественной природой), Бог рациональный действует только рационально (таким образом, невозможно пожелание Бога, чтобы «два плюс два равнялось пяти»). Однако сложность тут в том, не ставятся ли в таком случае благость и рациональность сами по себе превыше Бога, лишая тем самым Бога наивысшего статуса. Классическое решение, предлагаемое такими мыслителями, как Фома Аквинский, — это сложное суждение о божественной простоте, то есть утверждение о том, что в единой божественной природе нельзя проводить никаких границ. Иначе говоря, нельзя проводить различие между Богом, божественной благостью и божественным разумом, как если бы они были независимыми составляющими. Это утверждение само по себе проблематично. Например, если божественный разум всеведущ, он должен включать в себя и понятие о зле, хотя божественная воля полностью его отвергает. Таким образом, видимо, между этими составляющими все–таки должно быть сделано разграничение, и они, следовательно, не слиты в одно целое в божественной простоте. Впрочем, человеческого языка явно недостаточно для обсуждения этого. Один из возможных вариантов преодоления данного противоречия — это воспользоваться богословским утверждением о самодостаточности Бога, его способности к самоподдерживающему бытию–в–себе, таким образом, Бог не обязан какому–то другому существу своим бытием. Эта идея выражена в богословском высказывании «В Боге бытие и сущее совпадает». Подобным же образом можно было бы сказать и о божественной благости: «В Боге благое и сущее совпадают».

Ученые обычно с настороженностью воспринимают философские рассуждения. Они кажутся им слишком снисходительными, слишком уверенными в своей способности выводить общие принципы. Ученые опираются на научный опыт, говорящий о том, как удивителен на самом деле физический мир, и о том, что нашим представлениям приходится время от времени подвергаться радикальному пересмотру под воздействием реального положения вещей (квантовая физика тому пример). Этот опыт и заставляет их относиться с подозрительностью к любому заявлению о решающей способности человеческого разума определять наперед, что «неразумно», а что «здраво» или даже просто непротиворечиво (дуализм волны/частицы). Ученые предпочитают «восходящий» стиль мышления, начиная с рассмотрения явления, которое нуждается в понимании, а уже потом отыскивая стоящие за ним принципы. Определение Свинберна может показаться ученому слишком абстрактным. Другим подходом к размышлению о Боге могло бы быть рассмотрение влияния веры в Бога на человеческую жизнь, или, другими словами, выяснить то, какую «реальную ценность» она имеет.

Отложим на некоторое время обсуждение индивидуального опыта общения с божественным присутствием — он будет рассмотрен позднее при обсуждении понятия божественного откровения. Кроме этого существует много других явлений, связанных с верой, по крайней мере с верой, сходной с западной религиозной традицией:

• признание того, что за организацией и структурой мира стоит разум божественного Создателя;

• признание того, что за развертывающейся историей мира стоит воля божественного Создателя;

• признание того, что существует Тот, кто достоин поклонения и подчинения;

• признание того, что существует Тот, кому нужно верить, поскольку Он есть основание всякой прочной надежды.

Приверженец восходящего мышления задаст вопрос: а на каких свидетельствах основаны подобные утверждения? В этой главе мы обсудим некоторые существенные общие доводы. Те же, что касаются конкретно христианской традиции, мы рассмотрим в главе 6.