18. [Продолжение учения об умной предельности и меональ–ной беспредельности числа].

1. Во всяком случае, [умное] число имеет там определение [себя как числа]; мы можем примышлять число и большее того, которое дано, так что беспредельное [в числе] есть результат [только] счисляющего [субъекта], а) В умном мире, [где все строго оформлено и все дано сразу], нельзя примыслить число, большее [уже] примышленного, так как [то самое, что мы его стараемся примыслить, указывает на то, что] оно уже есть [в умном мире], ибо не было и не будет [там] недостатка [ни в каком числе] — так, чтобы нельзя было ничего к нему прибавить. b) Можно, [значит], считать умное число беспредельным потому, что оно не вымерено [считающим субъектом, что оно — источник беспредельных меональных увеличений], ибо чем же [оно могло бы быть вымерено]? Число, которое существует [там], существует как нацело единое, единосовокупное и, конечно, целое, как не охваченное никакой [меонально–чувственной] границей. Но существует оно для себя тем> что оно есть [на самом деле] . [В этом заключается умная определенность его бесконечности]. Да и вообще из сущего ничто не находится в [чувственных] границах, но быть ограниченным и быть измеренным [для умного числа] значит испытывать препятствие к уходу в [чувственную] беспредельность и не нуждаться в [чувственных] мерах [для порождения нового из себя бытия наряду с собою]. [Поэтому] умные числа [не есть нечто измеримое, но] сами есть [умные] меры, откуда и все, [как размеренное ими], прекрасно. [Рассмотрим теперь, какое отношение существует между числом как умной мерой и жизнью как размеренностью на основании этих умных мер].

2. [Жизнь, как числовая размеренность, — совершенна]. Жизнь (ζώον), поскольку она — [нечто] живое, прекрасна, содержа [в себе] наилучшую [жизнь]; и никакой вид жизни в ней не отсутствует. И с другой стороны, не содержит она жизнь и в смешении со смертью, ибо нет [в ней] ничего ни смертного, ни умирающего. Эта жизнь живого в себе не есть нечто бессильное, но жизнь — первая, очевиднейшая и содержащая [в себе] цельную силу жизни (τό τρανόν του ζην)[563], как и первый свет, от которого, [истекая], и живут тамошние души, и существуют идущие сюда. Она знает, почему она живет и для какой цели, [являющейся для нее опять тем самым], откуда она истекает для жизни, ибо исток ее (εξ ου) и есть цель (εις δ) ее.

3. [Но ум еще выше жизни, ибо осмысляет и размеряет ее]. Всеобщая мудрость и универсальный ум, имманентный [жизни] и сосуществующий [ей] и целокупно объединенный с нею (επών και συνών και όμοΰ δν), творит ее еще лучшей при помощи [некоего умного] расцвечивания и, соединяя с мудростью, заставляет ее красоту являться еще более достойной почитания. Если уже и здесь мудрая жизнь есть поистине нечто достойное чести и прекрасное, хотя оно и видится, [является], здесь в затемненном виде, то там она является во всей чистоте, ибо там она дает видящему [самое] видение и способность жить с высшей интенсивностью и с большим напряжением видеть живые [существа] и, наконец, [прямо] стать тем, чтб он видит. Здесь, [в чувственном мире], наш взгляд часто падает также и на неодушевленные [предметы]; и даже всякий раз, когда он и падает на живое, все же ему видны раньше неживые моменты из живого, и сокровенная жизнь [живого] находится в смешении [с тьмой и умиранием] . Там же, [напротив], все — живо и живые существа живы целиком и чисты; и даже если возьмешь что–нибудь как не живое, то [тем самым оно уже] блеснуло тотчас же во всей своей жизни. Созерцавший сущность, проникающую собою [умный мир] и доставляющую ему жизнь, не подверженную изменениям, равно как доставляющую ему [имманентно] присущее ему знание и мудрость и узрение, уже не сможет без улыбки смотреть на весь дольний мир, взятый целиком, из–за его потуг быть [истинной] сущностью. В умном мире пребывает жизнь, пребывает ум, и сущие [предметы] покоятся в вечности. Ничто [там] не выходит [из сферы сущего], ничто не меняет его и не сдвигает, ибо, кроме него, нет ничего сущего, что могло бы касаться его, а если что–нибудь и было бы, то оно было бы ниже его, [подчинено ему], и если бы существовало что–нибудь противоположное ему, то оно осталось бы неаффицированным со стороны этого противоположного, ибо, будучи [только] сущим, [это противоположное все равно] не могло бы определить его как сущее, но [делает это] другой [принцип], общий [для всего сущего и не–сущего], предшествующий ему [по смыслу], и он–то и есть сущее–в–себе. Поэтому прав Парменид, сказавший, что сущее есть единство. И не аффици–руется сущее — не в результате [простого] отсутствия [всего иного], но потому, что оно — сущее. [Другими словами, сущее есть эйдос и ум, который, как бы ни менялся, должен оставаться самим собою, иначе невозможно будет и никакое изменение ни его, ни чего–нибудь иного]. Только ведь этим сущее есть–в–себе. В самом деле, как можно было бы отнять у него, [у сущего–в–се–бе], сущее или что–нибудь другое, что воистину энергийно, существует и что [зависит] от него? Пока оно существует, [оно все это] принимает на себя. Оно существует всегда, отсюда — и все это, [ему свойственное, существует всегда] Так велико [сущее] в своей силе и красоте, что очаровывает [нас] и все подчиняется ему, радуется [одному] тому, что имеет след его [на себе], и по нему ищет благо. Ибо бытие раньше блага, если иметь в виду наши стремления к благу, [т. е. стремясь к благу, мы должны пойти сквозь сферу чистого сущего]. И весь этот [наш] мир стремится и жить и (мыслить для того, чтобы быть, как и всякая душа и всякий ум стремится быть)[564]тем, чем есть [само сущее]. [Только] само по себе бытие довлеет самому себе.

[4. Следовательно, становится совершенно ясным, почему умное число выше живого числа и почему первое — принцип благоустроенности второго, а вместе с тем и всего прочего, напр. чувственного, что рождается на основе мировой души и жизни].