2. [Число не может быть беспредельным и бесформенным множеством].

Что же сказать о т. н. беспредельном числе (αριθμού της απειρίας)? Но прежде всего, как [возможно] число, если оно беспредельно? — 1. [Бесконечного числа нет в чувственном мире, потому что], в самом деле, а) ни бесконечных чувственных вещей не существует (так что нет и соответствующего им числа); b) ни счисляющий не счисляет беспредельность, но, даже если удваивает он [вещи] или [вообще] умножает, он [все равно] полагает для них предел и, даже если относит [их] к будущему или к прошедшему или также туда и сюда, он [все равно и в этом случае так или иначе] полагает для них предел, [ограничивает] (ορίζει ταΰτα). Но может быть, число беспредельно не просто, но так, что [его беспредельное число раз], всегда можно применять? [И это невозможно, так как числовое] созидание, [применение числа], зависит не от счисляющего, но оно определено уже [само по себе] и предстоит [в законченном и оформленном виде, будучи установлено свойствами самого числа].

2. [Нет бесконечного числа и в умном мире, а) ибо], как имеет [четкий] предел сущее, так же количеством сущего определено в умном [мире] и число. b) Мы же, в каком смысле делаем множественным одного человека, многократно применяя [к нему те или другие свойства] и красоту и прочее, так же и с образом, [эйдолом][535]каждой [вещи мы соответственно] устанавливаем одновременно и образ, [эйдол], числа[536]; и, как мы можем увеличивать некий город не субстанциально[537], [но оставляя его той же единичностью, что и раньше], таким же образом производим и увеличение чисел, с) И [нам кажется при этом, что] мы, исчисляя, положим, промежутки времени, [правильно поступаем], перенося на эти времена числа, благодаря которым мы эти времена получаем, а [на самом деле] числа пребывают в нас [совершенно самостоятельно вне всякого увеличения и вообще изменения] .

3. [Однако и самая беспредельность (απειρία) немыслима сама по себе как сущая и мыслима лишь в связи с эйдосом].

1. Но как, следует спросить, субстанциально есть беспредельное в качестве сущего беспредельного? Ведь все, что есть некая субстанция (ύφέστηκε) и [вообще] есть, уже [тем самым] охвачено числом. — а) Но прежде всего, [спросим]: если множество действительно пребывает в сущем, как множество может быть дурным? b) [Мы знаем уже, что множество не может быть дурным], раз оно объединяется, и, так как будучи единичной множественностью (εν δν πλήθος), [тем самым] уже испытывает препятствие быть множественностью во всех отношениях. И вследствие этого оно, поскольку содержит множество, менее [значительно], чем единое, и в отношении единого — хуже; и не имея его, [единого] природы, но находясь в отрыве [от нее], оно уменьшается [в значимости]. Тем не менее благодаря своему единству оно получает от него определенную ценность, [значение], обращает множественность к единству и [таковым] пребывает и [дальше]. — [Так существует определенное множество. Но тогда наш вопрос повторяется].

2. Как же [все–таки существует] беспредельность, [беспредельное множество1 ? а) Именно, если [она1 —в сущем, то [этим] она уже ограничена, [определена]; а если она — не ограничена, то, значит, ее нет в сущем, но она, пожалуй, — в становящемся, равно как и о времени [можно сказать то же]. b) Но даже если она определена, то именно в силу этого [она] беспредельна, ибо определяется [только] беспредельное, а не предельное. Да и нет ничего, как известно, другого, [кроме становления], между пределом, [как определяющим], и беспредельным, что принимало бы природу, [значимость], определения, [границы] .

3. Отсюда — вывод, что беспредельное само бежит идеи, [цельного лика] предела (την του πέρατος ίόέαν) и схватывается лишь внешним охватом, а) [Но это не значит, что] оно бежит из одного места в другое [пространственно], ибо оно [вообще] никакого места не занимает, а — наоборот — место образуется там, где оно схватывается. b) И вследствие этого нельзя утверждать относительно него никакого т. н. пространственного движения и никакого другого движения в нем из тех, которые имеются в виду в разговоре, так что надо предположить, что оно, надо полагать, и не движется, с) Но [тогда] оно также и не покоится, ибо где же оно покоится, если самое «где* возникает только впоследствии?

4. Похоже, скажут, что движение свойственно беспредельному в том смысле, что оно не пребывает [постоянно неподвижным] . а) [Но если так, то] так ли оно существует, что возвышается в одном и том же [месте], или [так, что] носится туда и сюда, [вверх и вниз]? b) Ни то, [конечно], и ни другое, ибо там и здесь оно относится к [определенному] тождественному месту, в одном случае — как носящееся в вышине [и] не склоняющееся, в другом случае — как склоняющееся. — Но в таком случае за что же ее считать, [беспредельность, в умном мире] ?

5. [Беспредельное существует тогда,] когда мы мысленно (τί) διανοία) определяем, [ограничиваем], вид, [эйдос]. Что же мы, собственно, тут будем мыслить? а) Мы мыслим одновременно противоположное и не–противоположное, как, напр., большое и малое, ибо [беспредельное] становится и тем и другим, [и мыслим одновременно] и покоящееся и движущееся, так как [оно] становится и этим. b) Однако ясно, что ни то ни другое, до того как [беспредельное] становится [тем и другим одновременно, ни в какой мере] не определенно, а если определенно, то это мы сделали сами, [независимо от всей системы взаимоопределения эйдоса и меона]. Стало быть, то и другое [мыслится], надо полагать, именно тогда, [или беспредельное только тогда становится совмещающим противоречия], когда [природа беспредельного] и [сама] беспредельна, и все то, [что получается в результате взаимоопределения эйдоса и беспредельности, тоже обстоит] беспредельно и неопределенно[538][Это видно также и из следующего]. Именно, подойдя к беспредельному без накладывания определенных границ, как бы без набрасывания сетки, ты увидишь, что оно ускользает [как бы сквозь пальцы], и не найдешь его чем–нибудь одним [определенным], ибо иначе — оно уже было бы определенным, [а не беспредельным]. Подойдя же к чему–нибудь как к единому, мы обнаруживаем его как многое, а, назвавши его многим, мы, в свою очередь, опять ошибемся, ибо раз нет каждой отдельной единичности, то нет и ничего многого. [След., оно должно быть одновременно и единым и многим] . с) [Ясно, что] самая природа ее [беспредельности] с точки зрения отличия от [наших] представлений (καύ·* ετερον των φαντασμάτων) есть движение, а с точки зрения того, куда направились наши представления (καϋ' δ προσήλθεν ή φαντασία), — покой[539]. Или: то обстоятельство, что ее, [беспредельность], нельзя увидеть через нее саму, [конституирует собой] движение и отправление (άπολίσθησις) от ума, и то, что она не может исчезнуть, сдерживается отвне [некиим] кругом и не может выступить [за пределы себя самой, т. е. разлиться и рассеяться], есть покой. Таким образом, ни в коем случае нельзя сказать, что беспредельности свойственно только движение, [d) Беспредельности свойственно, значит, одинаково и движение и покой; и потому мыслиться она может не сама по себе, но лишь в связи с эйдосом, который только один и может, входя во взаимоопределение с беспредельностью, одновременно и двигаться и покоиться].

4. [Беспредельное число немыслимо]. Необходимо рассмотреть, каково положение чисел в умном [мире].

1. Существуют ли они а) в результате присоединения к другим видам, [эйдосам], или в качестве их постоянных спутников, напр., когда мы, поскольку сущее [уже само по себе] таково, что оно есть первое, уже [тем самым] помыслили единицу и затем уже — «три», так как из него, [из сущего, появляется] движение и покой и [вообще] отдельный [новый эйдос] при каждом [новом числе]; другими [словами, числа тут оказались количествами других вещей, других — в отношении к ним самим]. b) Или не так, но каждому [эйдосу] имманентно была присуща одна единица, т. е. первому сущему — единица, последующему же, если есть [последовательный] ряд, — двойка [и вообще] такое число, каково множество каждого [эйдоса], как–то десятка, если [дано] десять [последовательных вещей]; с) или же, [наконец, и] не так, но число мыслится само по себе, и в таком случае [возникает вопрос]: до или после других [эйдосов оно] так мыслится? [Значит, или число — исчисляемое количество вещей, или оно — созерцается цельно с исчисляемой вещью, или оно — созерцается само по себе, как и всякий эйдос].

2. [Платон уже пытался разрешить эти вопросы. А именно], а) Платон, сказавши, что люди пришли к понятию числа благодаря [наблюдению за] сменой дня и ночи, поставил мышление [чисел в связь] с инаковостью вещей и тем самым b) должен был утверждать, что исчисляемые предметы создают число, прежде [всего] именно через [свою] инаковость, так что с) число составляется при переходе души, идущей от одного предмета, [т. е. в моменты психического процесса счисления], d) т. е. проходя их, [ряд вещей], и отличая в самой себе одну вещь от другой, в предположении, что она, по крайней мере пока мыслит одно и то же, а не другое что–нибудь, следующее за ним, [так и] называет его «одним».

3. Однако [тот же Платон], говоря, что в истинном числе заключена сущность (ουσία) и в сущности — число, должен опять–таки в свою очередь утверждать, а) что есть некая ипостась, [чистая существуемость], числа самого в себе (ύπόστασίν τινα… εφ* εαυτού του αριθμού) b) и что оно существует не [только] в счисляющей душе, но с) впервые понятие числа возбуждается в ней благодаря [объективному] различию чувственных вещей [самих по себе].

5. [Итак, если число — не просто субъективно–психический процесс, определяемый эмпирическим воздействием чувственных вещей, то что же оно такое само по себе? Прежде всего, число само по себе не есть только спутник и нечто как бы только присозерцаемое при сущности]. Итак, какова природа его? Спутник ли оно [эйдосов] и как бы [нечто] присозерцаемое в каждой сущности?

1. Если мы положим, что «человек» и «один человек» или «сущее» и «одно нечто сущее» — одно и то же, и [так же точно] — относительно всякого умного предмета и каждого числа, [то возникает ряд недоразумений]. а) Как тогда возможно было бы двойку, тройку и как все [другое] [измерять единицей] (καθ* εν) и как [возможно было бы] такое число свести к единому? Ведь при этих условиях получится [лишь] множество единиц и — в то же время ничто не будет в соответствии с единым (εις εν), кроме простой [первоначальной] единицы, b) если только не скажут, что двойка и есть сама вещь, скорее нечто созерцаемое в вещи, состоящей из двух в совокупности взятых потенций, [смысловых возможностей], как бы соединенных в одно, или если [не будут иметь в виду числа], о которых говорили пифагорейцы, по каковым, как известно, числа есть результат пропорциональности (έκτου ανά λόγον)[540][вещам], как, напр., справедливость есть четверица и другие вещи — другое число, с) Но ведь подобным способом скорее [можно достигнуть только того, что] некое множество, образующее одну [определенную] вещь, соединится вместе с числом, которое, соответственно [с этой вещью], есть [тоже нечто] единое, как, напр., десятка, d) А ведь мы не то называем десяткой, [о чем можно сказать только то, что оно есть одно], но [мы изучаем сейчас десятку], соединяя [в одно именно] десять раздельных [моментов и именно их называя десяткой].

2. [Но не признать ли, что] десять мы называем десяткой тогда, когда из многого возникает одно, подобно тому как и там, [в умном мире, существуют] такие же [раздельные цельности, соединяемые в одно]? а) Но если так, то, раз созерцается в вещах число, должна ли уже существовать ипостась, [умно–смысловая сущность], числа? b) Скажут: тогда ничто не мешает существовать в вещах и ипостаси белизны на том основании, что белизна созерцается в вещах; а равно существовала бы и ипостась движения, наличного в сфере сущего, раз [само] движение созерцается в сфере сущего, с) [Разумеется, и это все имеет свои ипостаси. Но тут существенная разница). Число [устанавливается] не так, как движение. Но ввиду того, что движение есть нечто, то так же и единичность, говорим, в нем созерцается, [и потому единичность первее движения, белизны и пр.]. Затем, [во–вторых], ипостась, подобная [ипостаси движения, белизны и пр.], отрывает число от пребывания в качестве сущности и делает его скорее акциденцией и даже, вообще [говоря], не вполне и акциденцией, ибо акциденция тоже должна быть чем–нибудь [самим по себе] до акцидентирования [собою] вещей; и даже в случае нераздельности [с вещью] в ней все равно есть некая самостоятельная природа, как, [напр.], белизна: и служить в виде предиката другой [вещи] она [может только тогда, когда в ней] уже будет то, что должно быть предикатом.

3 [Итак, если к числу относиться как к умному числу и созерцать его ипостась, то, выходит, число есть нечто предшествующее каждой отдельной определенности], а) Поэтому если каждой [вещи можно приписать] предикат единства b) и [стало быть], «человек» и «один человек» — не одно и то же, но «человек» и «одно» — разное и «одно» — обще и в каждой прочей вещи, то с) «одно», [«единое», по смыслу], надо полагать, раньше «человека» и каждой другой вещи, чтобы и «человек» и каждая другая вещь могли оказаться отдельной вещью, [причастной] категории единого, d) И конечно, [единое] — раньше движения, если только само движение — едино, и раньше сущего, чтобы и это последнее могло оказаться [причастным] категории единого (под единым же я понимаю не то единое, которое, как известно, мы называем трансцедентным сущему, но то, которое предицируется о каждом виде, [эйдосе]). е) И десятка, разумеется, [по смыслу своему] — раньше того, о чем десятка предицируется, и [в этом случае] она будет самодесяткой, [десят–кой–в–себе] (αύτοδεκάς); ввиду этого самодесяткой будет, очевидно, не та десятка, которая видится в [чувственной] вещи, f) Стало быть, самодесятка имманентна сфере сущего и по происхождению и по реальности (συνεγένετο και συνυπέστη τοις ουσιν). Но если она имманентна сущему как [его] акциденция, [а не как сущее же], как, напр., здоровье — человеку, то и [в этом случае] ему необходимо быть [предварительно] самим по себе, и, если единое [трактуется как] элемент сложного, необходимо сначала самому единому существовать в качестве единого, чтобы быть [потом] и с другим [элементом]. А затем, смешавшись с [этим] другим [элементом], который через него стал единым, он уже только по ложной [видимости] может создавать единство, [на самом же деле] создает из него два [предмета]. Так же обстоит дело и с десяткой. Какую, в самом деле, нужду имеет в десятке то, что окажется десяткой в результате столь великой потенции, [превращающей его в чисто умную десятку] ? [Десятка–в–себе есть эйдос в отношении к десяти вещам; это — умный смысл, оформляющий внесмысленную материю]. Но если [умная десятка] эйдетически осмысляет их, [реальные десять вещей], как материю (ειδοποιήσει… ώς υλην) и десять [реальных вещей] могут быть десятью и десяткой — именно в силу присутствия (παρουσία) [умной] десятки, то необходимо, чтобы самой по себе десятка[541]была, не иначе как десяткой просто [существующей до всякого воплощения в материи и до осмысления ею чувственных вещей].

6. Но если само «единое» и сама десятка, [единое–в–себе и десятка–в–себе], [существуют по смыслу своему] без вещей и затем умные вещи, по исключении из них содержательно–качественного момента (μετά τό είναι δπερ έστι), остаются то как единицы, то [как] двойки и тройки и т. д., то какова же и как конструирована собственная природа этих умных чисел? Необходимо, конечно, признать, что происхождение их создается силамиι, [или в сфере], смысла (λόγω… ποιεΐσθαι).

1. Но прежде [всего], однако, нужно согласиться относительно общей сущности [чисел, как и вообще] видов, [эйдосов], что существует она не в результате принадлежности тому, кто, владея мыслью, помыслил каждый [из этих эйдосов и чисел] и затем [только] самым мышлением доставил себе их [умную] ипостась (δτι εστίν ουχί νοήσαντος εκαστον του νενοηκότος, ειτ' αυτή τή νοήσει τήν ύπόστασιν αυτών παρασχομένον). Не потому, в самом деле, появилась справедливость, что [человеческий субъект] помыслил, что такое справедливость; и не потому дано движение, что [некто] помыслил, что есть движение, а) Тогда эта мысль (νόημα) могла бы быть одновременно и позже самой по–мысленной вещи, как, напр., мышление справедливости позже ее самой, и мышление в свою очередь опять — раньше [вещи], возникшей из мышления [же], если она [вообще впервые] дается через мыслительное овладение; b) [во–вторых], если справедливость и подобное мышление [справедливости] — одно и то же, то, прежде всего, нелепо [думать], что справедливость [сама по себе] не есть что–нибудь, кроме как только [одно1 ее, примерно сказать, определение, ибо что значило бы тогда иметь мысль о справедливости или движении или овладеть их индивидуальной сущностью (τό τί έστιν) ? Это было бы тождественно с овладением смысла (λόγος) несуществующей вещи, что невозможно, [так как сущее и не–сущее выражаются в мысли вполне определенным и притом совершенно различным способом]. с) [В–третьих], если кто–нибудь скажет, что узрение (επιστήμη) тождественно с [узренной] вещью в сфере вне–материальной, [т. е. в умных предметах], то тут надо мыслить сказанное не в том смысле, что узрение есть сама вещь, и не то, что понятие, созерцающее вещь, есть сама вещь, но — наоборот; вещь, будучи сама вне–материальной, есть и предмет мысли и мышление, хотя, конечно, и не то которое представляет собою [субъективное] понятие (λόγος) вещи и ее схватывание (επιβολή προς αυτό). Но — вещь, сущая в умном мире, является не чем иным, как умом и узрением. И не узрение здесь, в самом деле, обращается на само себя, [замыкаясь в круге субъективных понятий], но сама вещь не может оставить там, [в умном мире], узрение, отличающимся [от вещи] (каково узрение вещи, находящейся в материи)[542], т. е. [она сама создает] истинное узрение, [или], другими словами — не [чувственный] образ вещи, но саму вещь, [так что узрение есть сама вещь, но не потому, что вещи нет как самостоятельного начала, а потому, что узрение есть только жизнь вещи в окружающей ее среде и, след., лишь известная ее модификация].

2. [Итак, мысленный предмет появился не в результате субъективного мышления, но в результате самостоятельного бытия предмета]. — Стало быть, не мышление, [осмысление], движения создало самодвижение (αύτοκίνησιν), [движение само–в–себе], но самодвижение создает мышление, так что оно, [самодвижение, создает себя] и как движение, и как мышление [самого себя]. а) Ведь движение там есть в то же время и мышление его, [т. е. бытие в качестве соответствующего осмысления] , а это последнее есть движение, поскольку оно — первое, [первее всего], так как нет другого [мышления] раньше его, и совершенней всего (δντως), так как оно не акциденция чего–нибудь другого, но — энергия движущегося предмета, сущего энергийно; и, значит, оно в свою очередь — и сущность (ουσία), а примышление (έπίνοια) —отлично от сущего. b) [Равным образом] и справедливость не есть мышление справедливости, но некая диспозиция (διάϋεσις), [состояние], ума, или скорее такая энергия, лик (πρόσωπον) которой[543]воистину прекрасен, и ни вечерняя звезда, ни утренняя, ни любая чувственная вещь не прекрасны так, как она. Она — как бы некое смысловое изваяние, предстоящее словно после выхождения из [глубин] самого себя и проявления в самом себе, или скорее она — [просто] само–в–се бе–сущее (οίον άγαλμά τι νοερόν, οίον έξ αύτοΰ έστηκός καί προφανέν έν αύτω, μάλλον 6έ ον έν αύτω).