В Религиозно–философском обществе

Читается доклад Розанова о сущности христианства — «О радости прощения». В<асилий> В<асильевич> берет самый крайний пример человеческой обиды и горечи.

Ночь. Тюрьма. Глухие стены. Томится заключенный. Один, покинут всеми. Все предало его: не только государство, даже общество, даже родные, близкие — жена и дети.

«Ввергнут в темницу» он недавно. Быть может, скоро суд, жестокий и несправедливый. Быть может, казнь. В душе у него ад. От ярости отчаяния несчастный кусает себе руки. Все, все «несправедливы» по отношению к нему. Но дни и ночи чередуются. Время ползет. А сердце человеческое устает кипеть и ненавидеть. Сначала оно «пустеет» как–то: нет мыслей, чувств. Какое–то окаменение: «все равно!». Но вот и это состояние проходит. В душе нашего узника как будто «что–то» загорается, как звездочка в далеком небе. Шире, ярче. И, наконец, он уж не чувствует ни стен, ни горечи неволи, ни даже времени. Правда, он несчастен, смят, раздавлен. Но здесь «судьба», здесь люди не при чем. Напротив, здесь ему сам Бог открылся. Сам Бог послал ему в радость утешение и разумение смысла жизни. Без гнева, без протеста он взглянет на тюремщика, жандарма, палача при своей казни, на попа и на врача, что будут тут присутствовать, когда будут надевать ему на шею петлю. Таков, — говорит В<асилий> В<асильевич>, — образ истинного христианина. Таковы христиане и в древности, таковы и ныне. «Кротость и прощение» — вот знамение христианина.

Кроткие, положим, были и до Христа. Но они не «единялись», кротость не возводили в принцип. Пришел Христос, взял эти черты кротости «в любимые» себе, благословил их и стал родоначальником нового царства — «не от мира сего», царства кротких.

Если кротость «раскропить» в языческижестоком обществе, то общество начнет преобразовываться: станет мягче, благожелательнее и добрее. В кротости сила и сущность христианства. Не пост, не ритуал, даже не «Отче наш», а кротость. Кроткие тоже борются со злом и утверждают свое царство в мире, но не криком, буйством, ломанием, насилием, а кротким способом. Кротких становится все больше, людей же гнева, раздражения и мести все меньше.

Как царство кротких борется с империей, языческим началом организованного принуждения?

Железное лицо и кроткое лицо столкнулись. Царство «от мира сего» и царство «не от мира сего». Кроткие проходят «мимо» государства: они его не утверждают и не отрицают. Они служат в солдатах, в департаментах, все делают, все исполняют по государственным законам. Но делают пассивно, как у Толстого Платон Каратаев. Государство — «не ихнее», это — «вещь временная». И к нему они не станут «прикрепляться» своей душой. «Для праведника закон не лежит». Наше теперешнее общество — смесь христианства и язычества. Но железных цезарей уж больше нет. Правда, охранители гонят революционеров. Те тоже собираются мстить гонителям. Теперь тюрьмы полны. При перемене строя опять будут полны. И так до тех пор, пока государственники будут обоюдно утверждать это железное лицо. Но царство кротких близится и близится. И Каратаевых все больше. И люди «гнева» уступят, наконец, платформу царству «кротких».

После перерыва В.И. Иванов сделал доклад о христианском понимании и значении «Земли».

Благовестие о богочеловечестве, по мнению В<ячеслава> И<вановича>, есть благовестие и о земле. Но это еще не было раскрыто христианским сознанием с достаточною ясностью. Завет Ницше: «Братья, будьте верны земле»[768], — усилил нерасположение к христианству как религии отвержения земли во имя спасения и совершенства духа. Но это напрасно. Как совершенно неверно и то, что христианство есть будто бы религия одной морали. В Евангелии нет нивелирующей морали. Идея Евангелия — перерождение человечества, его обожение, а вместе с тем и высветление всего мира. Ошибка тех, а между прочим В.В. Розанова в его докладе «о сладчайшем Иисусе», в том, что смешивают понятия «земли» и «мира». Между тем в Новом Завете эти понятия резко различаются. «Мир» — это временное, наличное состояние внешней природы и человечества. Между тем «земля» есть понятие сущности всего телесного, это «Психея», грешная жена, вступившая в неверный брак не с женихом–Христом, а с «князем мира сего». Христос — соперник этого князя. И миссия его — спасти свою невесту. Докладчик подвергает филологическому анализу соответственные евангельские тексты и раскрывает аллегории прощения Христом падших женщин. «Земле, — заключает докладчик, — ни одного осуждения в Новом Завете. Земля изображается пленной, страдающей. Она «<вз>ята в прелюбодеянии». Но пред нею виноваты все ее судьи. И нет никого, кто бы первый бросил в нее камень. Человечество, эти «сыны чертога брачного», обладающие высшим, по отношению к «Психее», началом духовным «пневма», как «соль земли», должно начать собою спасение земли, прообраз которой — «жена, облеченная в солнце» в видении Иоанна. В этом вся сущность христианской метафизики.

В обсуждении докладов принимали участие Д.С. Мережковский, Протейкинский, Аскольдов и др.

Н. О.