Итальянский кинематографист

Один из тех, к кому не подходит даже титул «великий писатель», очевидно, как и с Данте, Шекспиром, Сервантесом, Диккенсом, Гете, Толстым и Достоевским, что Гюго нечто принципиально другое, чем просто «писатель». Автор одних из самых читаемых книг, просто за всю историю, создатель таких фигур, как Вальжан и Квазимодо, которых, безусловно, все знают, даже если не знают, кто их придумал. Гюго один из тех, кто определил лицо Запада, одна из вершин христианской культуры. Его творчество с редкой ясностью, прозрачностью, цельностью и монументальностью передает христианский взгляд на мир, причем христианство для Гюго столь очевидно и естественно, что просто не подвергается какой-либо рефлексии (для его младшего современника Достоевского это будет уже не так). Гюго можно было бы назвать Гомером христианского мира, творцом христианского эпоса, вселенных, состоящих из историй людей, их свободных выборов, их падений и возрождений: но чтобы ни происходило, сколь глубоко ни было бы падение и сильно зло, в эпосе Гюго в центре всегда — милосердие. И это сколько угодно банально (в эпоху Диккенса и Гюго еще можно было быть «банальным»), но как заметила Цветаева, если Гюго банален, то в том же смысле, как банально Солнце. Скажем, такая цитата из «Собора»: «Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось ляскать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога». Достоевский характеризовал Гюго как «лирика с чисто с ангельским характером, с христианским младенческим направленьем поэзии» и более развернуто: «его мысль есть основная мысль всего искусства девятнадцатого столетия, и в этой мысли Виктор Гюго, как художник, был чуть ли не первым провозвестником. Это мысль христианская и высоконравственная; формула ее — восстановление погибшего человека, задавленного несправедливо гнетом обстоятельств, застоя веков и общественных предрассудков. Это мысль — оправдание униженных и всеми отринутых парий общества». Ольга Седакова отзывалась о Гюго как об одном из тех писателей, благодаря которым «современный секулярный человек не утратил памяти о милосердии, о почтении к униженным, о надежде на человеческое братство, о красоте творения, наконец».

«Недосягаемый образец верности христианским идеалам, человеческому долгу, чувству чести где “даже в извращениях мы видим тень возвышенной идеи”».

Август Вильгельм Шлегель

«Кальдерон родился 7 января 1600 г. в богатой аристократической семье де ла Барка Барреда, секретаря при королевском совете финансов. Слава улыбнулась ему рано. Когда Дону Педро было только девятнадцать лет и он еще не кончил курса в Саламанкском университете, его трагедии уже давались на всех главных сценах Испании, и публика с восторгом приветствовала в молодом студенте восходящее светило поэзии. По призванию он поступил в военную службу, участвовал в походах, много путешествовал, посетил Италию и Фландрию. Насколько можно судить по его комедиям, Кальдерон, вероятно, был одним из блестящих кавалеров на праздниках итальянского Возрождения, в загородных дворцах Милана и Пармы. Лопе де Вэга, самый авторитетный из тогдашних испанских писателей, провозгласил его в своей поэме, «Лавр Аполлона», величайшим гением эпохи. Король осыпал его почестями и наградами, приблизил его к себе, поручил ему постановку пиес на собственном театре и наблюдение за придворными празднествами. С той поры Кальдерон посвятил всю жизнь искусству.

Пятидесяти лет он поступил в монашеский орден. Два величайших утешения, доступных людям, — религия и поэзия, озаряли его безмятежную старость. Он умер, как Библия говорит о самых счастливых людях, — «насыщенный днями».

В старинных испанских изданиях Кальдерона сохранился его портрет. Он в монашеской одежде. На груди — ордена Св. Жака и Калатравы. Спокойные черты, седая борода, строгое, почти надменное выражение губ и во всей наружности что‑то властительное, указывающее на привычку повелевать: видно, что это старый воин, что ни созерцание поэта, ни смирение монаха не уничтожили в нем мужества и воли».

«Кальдерон был монахом и воином. Это вполне определяет нравственное содержание его драм. Нельзя ставить себе ничего более далекого от современного взгляда на жизнь, чем миросозерцание Кальдерона. Видно, что сомнение никогда не касалось этой суровой и могучей души. Он без малейших колебаний верит в военную честь так же, как в католические догматы. И в произведениях его — странное смешение теплого воздуха испанской ночи с атмосферой инквизиции, возвышенных понятий чести и рыцарской любви с жестокостью и фанатизмом. Если мы будем судить пиесы Кальдерона с точки зрения современных философских и нравственных требований, то эти чуждые нам произведения покажутся устаревшими, почти мертвыми, имеющими только историческое значение. Но, несмотря на все предрассудки, на бедность бытового колорита, на ограниченность основных идей и мотивов, в испанской драме есть нечто, чем она превосходит современную. В ней есть основа сценического пафоса — движение, основа жизни — воля, основа драмы — действие. Сила побеждает, а величайшая сила жизни — воля. Герои Кальдерона — эти люди XVI века, через сотни лет, через бездны культуры действуют на сердце своей непобедимой волей. Они живут. А жизнь не может устареть: она одна через все века и предрассудки возбуждает ответное волнение. Современные герои умеют чувствовать и размышлять, а те умеют желать и действовать.

Узость основных мотивов не только не ослабляет действия драмы Кальдерона, но усиливает его. Один из этих мотивов — любовь к женщине, другой — честь. И слепая воля стремится между этими двумя преградами, перескакивая через все препятствия или увлекая их за собою, к неизбежной катастрофе — к победе или смерти.

Нет ни размышлений, ни нравственных колебаний, ни раскаяния — действие почти быстрее мысли».

«Так же, как древняя трагедия связана посредством праздников Диониса с религиозным культом, испанская драма связана посредством средневековых мистерий с культом католической религии. Шекспир порвал эту связь. В его драме — полная философская свобода, нет и следа религиозного происхождения. Кальдерон — глубочайший мистик, но отнюдь не философ.

Символы — это философский и художественный язык католицизма. Таинства религии открываются верующим в символах. Из них состоит богослужение, они украшают церковь и служат материалом для религиозного искусства. Мистерия Кальдерона, которая еще не вполне отделилась от религии, заимствует у католицизма символический язык, подобно тому как греческая трагедия заимствовала от культа многобожия язык мифологических образов.

Свет человеческой мысли, вечные вопросы о жизни и смерти проникают и в драму Кальдерона, но только пройдя сквозь католические догматы, подобно тому как лучи солнца проникают в готическую церковь сквозь разноцветные стекла окон, окрашиваясь в яркие цвета».

Цитаты из «Вечных спутников» Мережковского

Многие бы сказали, что он — величайший мыслитель за три тысячи лет существования философии. Без таких хайдеггеровских концептов, как «онтологическое различие», «завершение метафизики», «постав» и др. невозможно себе представить современную философию.

О Хайдеггере: книги, статьи, лекции

Христианский апологет, классик мировой литературы, известный, прежде всего, по рассказам об о. Брауне. Блестящий юморист, парадоксалист, полемист, журналист. Автор нескольких сотен стихотворений, 200 рассказов, 4000 эссе, ряда пьес, романов «Человек, который был четвергом», «Шар и Крест», «Перелетный кабак» и др. Он был, прежде всего, защитником очевидных вещей: жизнелюбия, радости, благодарности, красоты, здравого смысла. В молодости увидев, что современность ставит все это под сомнение, а христианство, с другой стороны, — само средоточие этих идеалов, Честертон стал одним из самых выдающихся апологетов веры XX в. Его апология реализовалась в двух формах: художественной (прежде всего детективный цикл об о. Брауне) и теоретической (трактаты «Вечный человек», «Ортодоксия» и др.) — и трудно сказать, какая из них более увлекательна: юмор, парадокс и легкость письма одинаково свойственна обоим, а остросюжетность первой и повороты мысли второй стоят друг друга.

Классик японского кино; прославился своими лентами на острые для японского общества темы

Сельский приходской священник Калязинского уезда Тверской губернии, с 1843 г. настоятель Николаевского собора г. Калязина, в каковой должности пребывал 44 года. Самостоятельно изучил английский и французский языки, в периодической печати того времени публиковал свои исторические и психологические статьи. В 40-х гг. Беллюстин сблизился с историком М.П.Погодиным, встречался с митрополитом Московским Филаретом, был близок к Лескову. В 60–70-х гг. Беллюстин активно сотрудничал в многочисленных журналах и газетах, в которых он публиковал критические статьи по общественно-политическим и церковным вопросам. Беллюстин выступал и как автор богословских и нравственно-назидательных сочинений. За статью «К вопросу о раскольниках» в Церковно-общ. вестнике от 11 и 13 апр. 1879 Синодом приговорен к двухмесячному заключению в монастырь, запрещен в служении. Покаялся и отказался от литературной деятельности. Автор «Описания сельского духовенства», не прошедшая российскую цензуру, опубликовано заграницей.

Великий итальянский режиссер. Родоначальник неореализма. Придерживался католических и левых убеждений, что отразилось на его творчестве.