Книгами Премудрости называют пять книг Ветхого Завета: книги Иова, Притч Соломона, Екклезиаста, Премудрости Иисуса, сына Сирахова и Премудрости Соломона. Обычно, хотя, собственно говоря, безосновательно, к ним причисляют и Песнь песней. В этих писаниях Премудрости выражается то же направление религиозной мысли, что и в некоторых псалмах и в ряде мест книг Товита и пророка Варуха.

Подобная литература мудрости процветала на всем Древнем Востоке. Трактаты о мудрости создавались на протяжении всей истории Египта. В Месопотамии писали притчи, басни, стихи о страдании, сопоставляемые с книгой Иова. Эта месопотамская мудрость достигла Ханаана: в Рас Шамре найдены тексты о мудрости, написанные по–аккадски. Из арамейской языковой сферы вышла «Премудрость Ахикара», сочинение ассирийского происхождения, переведенное на многие древние языки. Подобная учительная мудрость была интернациональной. Религиозные проблемы занимали ее в меньшей степени, чем принципы мироустройства и жизненные задачи. Она вносила ясность в жизнь отдельного человека не с помощью философской рефлексии по греческому образцу, но благодаря тому, что собирала плоды опыта. Она была искусством жить и знаком хорошего воспитания. Она учила человека тому, как он должен вести себя в существующем мире и стремилась помочь ему в достижении счастья и успеха. Но этого никоим образом нельзя было ожидать всегда. Этим объясняется глубокий пессимизм ряда произведений учительной мудрости в Египте и Месопотамии. Эта мудрость была известна и в Израиле. Когда Библия желает воздать высочайшую хвалу мудрости Соломона, она говорит, что его мудрость была выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости египтян, ср. 3 Цар 4:30. Известны были арабские и едомские мудрецы, см. Иер 49:7; Вар 3:22–23; Авд 8. Иов и трое мудрецов, его друзей, живут в Едоме. Автору книги Товита была известна «Премудрость Ахикара», а в Притч 22:17–23:11 передаются — и зачастую почти дословно — египетские притчи. Некоторые псалмы приписываются Еману и Ефану, согласно 3 Цар 4:31, — ханаанским мудрецам. Книга Притч Соломона содержит слова Агура (Притч 30:1–14) и Лемуила (Притч 31:1–9); оба они происходят из североарабского племени масса, см. Быт 25:14.

Тем самым неудивительно, что первые писания мудрости Израиля были очень похожи на писания его соседей: ведь они происходили из одного и того же культурного ареала. Вряд ли древние тексты книги Притч предлагают читателю нечто большее, нежели предписания человеческой мудрости. Если не считать книг Премудрости Иисуса, сына Сирахова, и Соломона, — самых поздних из книг Премудрости, — литература мудрости не занимается великими вопросами Ветхого Завета: законом, заветом, избранничеством, спасением. Мудрецы Израиля не печалятся об истории и о будущем своего народа; как и их восточные коллеги, они обращены к судьбе отдельного человека. Но тем не менее они рассматривают ее в более высоком свете — в свете веры в Ягве. Несмотря на общность происхождения и на множество совпадений, здесь заложено сущностное различие, обогатившее израильскую мудрость, и по мере развития Откровения это различие становится все отчетливее. Противопоставление мудрости и глупости становится противопоставлением праведности и неправедности, набожности и безбожия. На деле истинная мудрость — страх Божий, а страх Божий — это набожность. Если мудрость Древнего Востока — это гуманизм, то можно было бы сказать, что мудрость Израиля — это «религиозный гуманизм».

Но это религиозное осмысление мудрости постоянно развивалось. У еврейского слова, выражающего это понятие — очень широкое поле значения. Оно может обозначать ловкость ремесленника, профессиональные навыки, политическое чутье, способность к различению, жизненный опыт, а также хитрость, скрытность, магическую практику. Такая человеческая мудрость может обернуться к добру и ко злу, и эта двойственность делает понятными уничижительные суждения пророков об учителях подобной мудрости (Ис 5:21; 29:14; Иер 8:9). Отсюда объясняется и то, что о Премудрости Божией заговорили далеко не сразу, хотя Бог и даровал людям мудрость, и уже в Угарите мудрость считалась атрибутом великого бога Эля. Лишь в послепленных писаниях заходит речь о том, что только Бог мудр, что Он обладает выдающейся мудростью, которую человек хотя и воспринял в акте творения, но не в состоянии самостоятельно познать ее основания; ср. Иов 28; 38–39; Сир 1:1–10; 16:34 и сл.; 39:12 и сл.; 42:15–43:33 и т. д. В большом прологе, предпосланном книге Притч (Притч 1–9), Божественная Премудрость говорит как личность, она — с Богом с предвечных времен и с Ним в творении; см. особенно Притч 8:22–31. В книге Иова (гл. 28) она является как нечто отличное от Бога, и только Он знает, где она скрыта. В Сир 24 сама Премудрость говорит о себе, что выходит из уст Всевышнего, обитает в небесах и послана Богом к Израилю. В книге Премудрости Соломона (7:22–8:1) она — «излияние славы Вседержителя» и «отблеск вечного света». Так Премудрость как свойство Бога отделяется от Него и становится личностью. В очень значительной степени это — проявление приема литературной выразительности, и, как представляется, не выходящая из границ ветхозаветной веры литературная персонификация, однако в ней кроется нечто таинственное; она подготавливает откровение Божественных Лиц. Как Премудрость, так и Логос в прологе Евангелия от Иоанна — одновременно в Боге и у Бога; и все упомянутые великолепные тексты Ветхого Завета показывают, насколько оправдано то, что апостол Павел называет Иисуса Христа Божией премудростью (см. 1 Кор 1:24).

Поскольку преимущественной сферой интереса мудрецов была судьба отдельного человека, для них исключительным значением обладала проблема воздаяния. В их духовном мире и благодаря их размышлениям развивается учение о связи деяния и участи. В наиболее древних фрагментах книги Притч мудрость, то есть праведность, необходимым образом ведет к счастью, а глупость, то есть неправедность — к гибели. И это Бог вознаграждает добрых и карает злых. Та же точка зрения представлена еще и в прологе той же книги (3:33–35; 9:6,18). Это воззрение лежит в основе древнего учения о мудрости, вытекавшего из того, что миром правит мудрый и справедливый Бог. При этом апеллировали к опыту, но именно опыт часто вступает в противоречие с такой концепцией. Это самым драматическим образом показывает книга Иова, в которой трое друзей защищают традиционные воззрения. Но в проблеме праведника, пребывающего в несчастье, нет ответа, который удовлетворил бы человеческий дух, если делать упор на земную участь; здесь возможно только одно: невзирая ни на что, держаться веры в Бога. И хотя тон книги Екклезиаста совершенно иной, но она тоже не предлагает иного решения и также подчеркивает недостаточность расхожих ответов, отвергая ту идею, что от Бога можно требовать справедливости и претендовать на счастье как на что–то, что Он нам должен. Того же учения придерживается книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова; она прославляет счастье мудрых (Сир 14:20–15:10), но, движимая мыслью о смерти, знает, что все зависит от последнего часа; книга говорит, что «легко для Господа — в день смерти воздать человеку по делам его» (Сир 11:26; ср. 1:13; 7:36; 28:6; 41:9). Здесь начинает брезжить учение о последних делах, но отчетливым образом оно не выражается. Немного позже выразит веру в посмертное определение участи человека книга Даниила (Дан 12:2); здесь эта вера связана с верой в воскресение мертвых, поскольку еврейское мышление не в силах представить жизнь духа, отделенного от тела. В среде александрийских иудеев осуществляется параллельное развитие идеи, но здесь оно продвигается несколько дальше. На основе соприкосновения еврейского мышления с платонической философией и ее теорией бессмертия души книга Премудрости Соломона может лишь утверждать, что «Бог создал человека для нетления» (Прем 2:23), и что душа верующего после смерти будет вкушать у Бога безграничное блаженство, в то время как безбожники претерпят кару (3:1–12). Тем самым великая проблема мудрецов Израиля находит свое разрешение.

Самая простая и самая древняя из форм литературы мудрости — этомашал. Это — множественное число названия той книги, которую мы называем книгой Притч Соломона.Машал —это нечто вроде меткой, выразительной формулировки, пословицы или афоризма. Наиболее древние фрагменты книги Притч содержат лишь краткие сентенции. Затеммашалразвивается, становится притчей или аллегорией, речью мудрости или учительным стихотворением. Это развитие, ощутимое уже в небольших приложениях к книге Притч, а более всего в прологе (Притч 1–9), с необычайной интенсивностью продолжается в последующих книгах: книги Иова и Премудрости Соломона — это великая литература.

Исходя из всех этих литературных форм, в том числе и самых простых, и следует искать истоки мудрости в жизни семьи или клана. Наблюдения над природой и человеком, накапливавшиеся из поколения в поколение, и находили свое выражение в притчах, правилах земледелия, в кратких сравнениях, которые давали возможности для нравственного осмысления и могли служить правилами поведения. Такое же происхождение можно предположить и для первых формулировок обычного права, которые зачастую совпадали с притчами мудрости и по содержанию, а не только по форме. Этот поток народной мудрости параллельно вел к формированию корпуса книг Премудрости; например, из народной мудрости вышли притчи в 1 Цар 24:14; 3 Цар 20:11; басни в Суд 9:8–15 и в 4 Цар 14:9. Из этого же источника черпали и пророки (Ис 28:24–28; Иер 17:5–11).

Благодаря своей выразительной краткости, которая запечатлевалась в памяти, притчи были как будто специально созданы для устной передачи. Отец или мать приучали к ним сына (Притч 1:8; 4:1; 31:1; Сир 3:1), — а ведь тогда и учитель называл ученика, которого он обучал, «сын мой», и мудрецы держали школы (Сир 51:23,26; ср. Притч 7:1 и сл.; 9: 1 и сл.). Мудрость становилась привилегией образованного слоя, тех, кто, следовательно, умел и писать. Мудрецы и писцы фигурируют параллельно в Иер 8:8–9. Сир 28:34–39:11 прославляет профессию писца в противопоставлении работе ремесленника, поскольку писец в состоянии овладеть мудростью. Писцы поставляли царских чиновников; изначала они развивали учение о Премудрости при дворе царя. У всех этих признаков существуют точные параллели в других древневосточных ареалах распространения учения о мудрости, в Египте или Месопотамии. Один из корпусов Притч Соломона был собран «мужами Езекии, царя Иудейского» (Притч 25:1). Но эти мудрецы не только собирали древние притчи, но и писали сами. Два произведения, созданные, вероятно, при дворе Соломона, — история Иосифа и история династии Давида, — могут в широком смысле слова рассматриваться как писания мудрости.

Итак, мудрецы живут в совершенно иной среде, нежели та, из которой вышли священнические и пророческие писания: Иер 18:18 перечисляет в качестве трех сословий священников, мудрецов и пророков. Интересы мудрецов были иными: они не особенно заботились о культе и не казались ни удрученными несчастьями своего народа, ни воодушевленными той великой надеждой, которой только и держался народ. Но начиная с эпохи плена эти три течения слились в одно. В прологе книги Притч слышатся ноты пророческой проповеди; книги Иисуса, сына Сирахова (Сир 44–49), и Премудрости Соломона (Прем 10–19) содержат настойчивые размышления об истории спасения. Бен Сира[5]почитает священство, он — пламенный приверженец культа и, наконец, соединяет воедино мудрость и закон (Сир 24:23–34). Это — союз книжников (или мудрецов) и учителей закона; такое же соотношение между ними было и во времена Иисуса.

Мы оказываемся здесь в конце долгого пути Ветхого Завета, начало которого связывается с именем Соломона. Для этого также можно отыскать древневосточные параллели: два египетских текста о мудрости выдают себя за учение, преподанное фараоном своему сыну. От 3 Цар 4:29–34 (ср. 3:12,28; 10:1–9) и до Сир 47:12–17 Соломону воздается хвала как величайшему мудрецу Израиля. Обе древнейшие и важнейшие версии книги Притч (Притч 10–22 и Притч 25–27) приписываются ему; этим объясняются и слова в Притч 1:1, предваряющие всю книгу. Его имя стоит и на книге Екклезиаста, на книге Премудрости Соломона, на Песне песней. Все учение о Премудрости, которое постепенно стало достоянием избранного народа, было призвано подготовить Откровение вочеловечившейся Премудрости, но «здесь больше Соломона» (Мф 12:42).