Мне было тогда семь лет самое большее. Я шёл раз с бабушкой Елизаветой Алексеевной по мосту через речку Монастырку в Александро-Невской Лавре, в Петербурге. Дело было зимой, в январе, в большой мороз при солнце. Гляжу, движется к нам высокая, необыкновенная фигура: старик в синем подряснике, с непокрытой головой, седые волосы, бородатый. В руках у него был посох из чёрного дерева с короной наверху. Что меня больше всего изумило: старик шёл в лютый мороз, по снегу, босиком – и ноги у него не были красные, отмороженные, но розовые, словно он шёл по мягкому ковру.

Я остолбенел от удивления ещё больше, когда старик, завидев бабушку, прямо направился к нам: «Здравствуйте, многопочтенная Елизавета Алексеевна. К мощам прикладываться идёте, в такой мороз? Правильно поступаете. От Господа не может отдалить нас ни зной, ни мороз. А этот мальчик, с вами, внучек будет? И его с собой взяли? Хорошо, хорошо. Господь с вами». И величественный старик поплыл мимо.

– Кто это, бабушка? – спросил я её.

– Это старец Василий, внучек. Духовный человек. Всюду его принимают. К самому Государю вхож. Посох-то его с короной, самим Государем подарен.

– А как же он, бабушка, босиком гуляет? У меня вот меховые сапожки, и то ноги зябнут, и шапка с ушами, а у него и руки без варежек, и голова непокрыта. Как так?

– Его молитва согревает. Вон на Дальнем Севере, в старину, преподобные в пещерах жили, а иные даже в дуплах больших деревьев помещались. И в какие морозы, что здешние! А согревала их молитва.

– А какая же это молитва, бабушка?

– Эта молитва называется Иисусовой: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Её монахи обязаны читать келейно, но и мирянам неплохо. Вот кто в этой молитве утвердится и непрестанно её читает, тот и согревается. Ни жара, ни холод ему нипочём. И голод, и жажду чувствует он мало. Нынче, впрочем, как оскудела вера, то и в монастырях молитву эту или забывают, или кое-как отчитывают, а потому и нет у нынешних монашествующих такого дерзания веры, которое горами двигает и недуги исцеляет. Раз старец Василий босиком в двадцатиградусный мороз идёт, значит, есть у него вера и молитва.

– Это только монахи подобной молитвой занимаются? – спросил я бабушку.

– Нет, не только они. Вот отец Иоанн Кронштадтский тоже великий молитвенник, чудеса творит и людей исцеляет. Есть и в миру такие люди. Впрочем, ты ещё мал это понимать, а потом поймёшь. Вон у твоей мамы сестра деда игуменьей была, и даже по старой вере. А земляк её митрополитом Петербургским был, Владыка Палладий. Ну, а теперь митрополитствует Владыка Антоний. Очень хороший человек. Когда-то профессором был. Умерли у него жена и дети, и пошёл он в монахи – и вот теперь уже давно митрополитом. Я ещё покойного Владыку Исидора помню. Тому было далеко за девяносто лет, когда он скончался, а всё правил, на покой не пошёл. Кто скудно да постно живёт, тот долго проживёт и хорошо скончается. А ты вот лакомка, поесть любишь, это нехорошо. Ни к чему пристращаться не надо. Всё проходит.

– То есть, что проходит? – спросил я бабушку. – Вот зима и лето проходят, это я знаю, а что ещё?

– Да вот был у тебя дедушка, Авраамий Павлович, а теперь его нет. Прошёл.

Подобное рассуждение меня озадачило, но дальше расспрашивать бабушку я не решился. Мы вошли в Троицкий собор, где было тепло и светло. Бабушка взяла две свечи, и мы пошли поставить их к раке угодника Божия, святого и благоверного Великого князя Александра Невского. По выходе встретился нам важный иеромонах:

– С внучком пришли, Елизавета Алексеевна? И в такой мороз! Похвально.

– А мы старца Василия встретили, – вставил я своё слово. – Идёт босиком и с непокрытой головой, и не холодно ему. Как же это?

– А ты любопытствуешь? – улыбнулся монах. – Его молитва Иисусова как шубой укрывает. А по снегу он идёт как по мягкому ковру. Об этом ещё новопрославленный Саровский угодник, преподобный Серафим, поучал. Вот и ты молись так же. Выучи эту молитву и повторяй – и всё сам увидишь. Теперь ты для этого дела мал ещё. Но в своё время начни, а то развратишься и веру совсем оставишь, вот как студенты тут у нас. А без веры, братец, не проживёшь.

– Внучек мой, – заметила бабушка, – очень набожный. У него в комнате икон-то – прямо стена. Зажигает свечи и лампады пред ними и молится. Видно, в игуменью Анфису пошёл.

– Набожные-то, набожные, а выросли – в безбожие ударяются. А ты, Серёжа, молитвы не оставляй. Как хочешь молись, а молись. Времена тяжкие приближаются. Вон революция была, заглохла пока, но на время. Да вот и преподобный Серафим тяжкие времена провидел. Только молитвой да страданиями и держаться придётся. Мы-то с вами, Елизавета Алексеевна, до этих страхов не доживём, а ему-то, внучку, ой придётся. Вот тогда-то молитва и поможет.

Возвращаясь с бабушкой домой, я всё раздумывал о слышанном. Запало в душу.