Это было весною, в день Вознесения, в самом конце мая. Стоял тёплый и солнечный день. Сирень уже почти отцвела, а на фруктовых деревьях можно было заметить небольшие груши и яблоки. Я сидел с отцом Тихоном на скамеечке в саду.

– Какая благодать! – заметил отец Тихон. – Теплынь-то. Нужно жить и радоваться. Кто творит молитву Иисусову, вот как Странник, у того в душе всегда весна. Ни к чему не надо привязываться. Не надо также жить в прошлом или в будущем. Нужно жить в настоящем, сегодняшнем дне, и за всё благодарить Бога. А так – всё проходит. Вон святитель Тихон Задонский, мой ангел святой, писал: «Всё как вода преходящая: был я ребёнком, сиротой, бедствовал – и это прошло; был в школе бедняком, смеялись надо мной – и это прошло; кончил семинарию первым, стал преподавателем, стали уважать – и это прошло; сделали архимандритом большого монастыря, ректором семинарии, стали предо мной заискивать – и это прошло; стал я архиереем, ездил в карете цугом, бывал при дворе, много видел хорошего и плохого, раболепствовали предо мной – и это прошло; ушёл на покой, стали меня утеснять, пошли болезни – и это прошло, а там будет старость и вечный покой». Вот, Сергей Николаевич, наша жизнь. Я родился в бедной семье, учился в дорогом училище, вышел в гвардию, был при дворе, наслаждался жизнью запоем, как Лев Толстой, – и это прошло. Пошли потом неудачи в Академии, женитьба на разведённой, интриги, отдача под суд, скорби и скорби – и это прошло. Меня сделали молодым полковником. Но я уже потерял интерес к карьере. Увидел, как всё тленно и преходяще. А там война, революция, гражданская война, эмиграция, страшная болезнь, от которой я чуть не умер, а потом ещё более страшная и неизлечимая болезнь жены и её смерть, тяжёлая работа чернорабочего – и это прошло. Все эти скорби и страдания привели меня к вере и к монашеству, и научился я искусству непрестанной молитвы, и всему радуюсь. Без скорбей и тяжких испытаний я бы не пришёл к вере.

– А скажите, отец Тихон, – спросил я монаха, – как стяжать мир духа, как избегнуть бесполезных сожалений и иллюзорных надежд?

– Да вот как я сказал. Живите в настоящем. Довлеет дневи злоба его (Мф. 6: 34). А паче прилегайте к молитве. И тогда откроется вам мир новый, чудный. Да что говорить! Вы знаете ночных бабочек? Они кажутся нам серыми и неинтересными, но другим бабочкам, у которых глаза иначе устроены, они кажутся замечательно красивыми, блестящими, переливающимися всеми цветами радуги. Так вот и тем, которые достигли прозрения, как Странник, мир кажется иным. Во всём видится величие Творца и Его неисчерпаемое милосердие. И как начнёт увязываться молитва, то такая наступает отрада, и такие открываются прозрения в сущность вещей, что и сказать нельзя. Это можно только опытно уразуметь.

– А в гордость нельзя тогда впасть?

– Очень даже можно. Но избежать такого падения можно. Преподобный Макарий Великий справедливо поучал, что без всех добродетелей можно спастись, а без смирения никто не спасся. Вон мытарь и благоразумный разбойник ничего не имели, а спаслись единственно смирением. А сатана всё имел, кроме смирения, и пал навсегда. Богомыслие хорошо и размышление над великими тайнами, нас окружающими, но со смирением и без осуждения других, а иначе – велика опасность. Ересиархи были людьми даровитыми, но не хватало им смирения. Они вошли в мудрование, воспротивились Церкви и погибли.

– Я читал, отец Тихон, что тибетские отшельники, которые подвизаются в повторении мантры (молитвы): Ом мани падме хум, – то есть «Сокровище в лотосе, приветствую тебя», доходят постепенно до великой тишины и восторга. Когда они достигают до положенного предела, то постепенно сокращают мантру и в конце концов раз ночью, выйдя из своей пещеры и глядя на величие звёздного неба, говорят: «О!» – и застывают в созерцании открывшегося величия. Вот и Альберта Эйнштейна спрашивали, имеет ли он веру. Он ответил: «Да, если под ней разуметь удивление перед мудростью и величием, царящими в мире», но догматизирования он не признавал. Что вы об этом думаете, отец Тихон?

– Не нам судить, что видят тибетские отшельники или как понимает Божество Эйнштейн. У нас имеется Священное Писание, Добротолюбие и опыт многих подвижников. Будем подвизаться в молитве Иисусовой смиренно и с терпением и в своё время узнаем, что положено, если не ослабеем. Главное же, к чему надо стремиться, – это любовь, любовь к Истине, то есть к Богу, и любовь к ближним. Бог есть любовь… (1 Ин. 4: 16). В этом наше отличие от подвижников буддизма и индуизма: у них главное – знание, а зло – от неведения, а у нас главное – любовь. На Страшном суде нас не будут спрашивать, где, как и сколько мы молились или созерцали, а накормили ли мы, напоили ли, одели ли, посетили ли нашего ближнего. Этим мы осудимся или оправдаемся. Но это не значит, что мы не можем предаться созерцанию. Это особенно приличествует старости, когда у нас нет уже сил для деятельного милосердия, а также и тем, которых призвал Господь на предстояние пред Ним. Но и отшельники не должны совершенно уединяться, а устно или письменно отвечать на вопросы духовные, когда спрашивают. Все великие отшельники это делали, и Антоний, и Макарий, и другие. Всё надо делать с радушием.