Я провёл несколько дней в греческом монастыре Дионисиате в конце октября 1951 года. Там я познакомился с греком из Сикона, который жил в России, на Кавказе, а оттуда удалился на Афон во время Гражданской войны. Звали его отец Евфимий. Ему было лет за шестьдесят, и он отличался мудростью. В монастыре он был библиотекарем. Я имел с ним много замечательных бесед.

Раз мы сидели вечером на балкончике его кельи, висевшем над морем. Стояла тихая, тёплая осенняя погода. Солнце садилось на западе. Небо и море были в золотом сиянии.

– Отец Евфимий, – сказал я, – в Коневице я расспрашивал отца Дорофея о чистой молитве, а на Новом Валааме – отца Михаила о пределе молитвы. А вы что скажете?

– Хотя молитвы церковные и даже келейные по книгам и нотам весьма полезны, тем не менее они временны, – ответил отец Евфимий. – Не всегда мы имеем книги и ноты, да и не можем мы всё время быть в церкви или в келье: нужно жить, исполнять послушания. Я не знаю, какая молитва, кроме Иисусовой, может быть непрестанной. Для этой молитвы не нужно ни церкви, ни кельи, ни книг. Молитвой Иисусовой всюду можно молиться – и дома, и на улице, и в путешествии, и в тюрьме, и в больнице. Только научиться надо.

– А как?

– Да всё равно как. Сначала повторяй её про себя гласно, сколь можешь – в келье, в дороге, когда людей нет. Но повторяй со вниманием, медленно, плаксивым тоном, вон как нищие клянчут: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Повторяй почаще, когда только есть возможность. А потом повторяй умственно, в уме своём, но также со вниманием и медленно, а потом с дыханием и биением сердца можешь соединить. Только сам не дерзай, а пусть кто-либо, кто сам так подвизается, тебя научит, а то впадёшь в помыслы и прочее. И много лет так будет тянуться, а может, и скоро научишься. И пойдёт у тебя эта молитва в уме сама, как ручеёк: ходишь ли ты, работаешь ли или спишь. Я сплю, а сердце моё бдит. А потом и слов не надо, и мыслей никаких, а вся жизнь твоя станет молитвой. Вот как отец Дорофей говорил тебе об Иоанне Молдавском.

– А такие люди есть, как старец Иоанн?

– Есть. Да вот неподалёку, здесь же на Афоне, на Каруле, есть пустынники, весьма некоторые взошли.

– А скажите, отец Евфимий, можно узнать, кто высоко подвигся в молитве Иисусовой?

– Как же, можно!

– А как?

– А вот если хочешь у кого поучиться молитве, то выбирай старца тихого и смиренного, который никого не осуждает, разве юродствует, и не раздражается, не кричит, не командует. А то есть и такие старцы, которые, сами собой ещё не овладев, пускаются другими верховодить. Они, пожалуй, внешнюю, техническую так сказать, сторону молитвы изучили, но духа её не получили. Сам посуди, как может осуждать других тот, кто сам постоянно взывает: «…помилуй мя, грешного»?

– А скажите, отче, какой самый высокий подвиг?

– Юродствовать, конечно. Ибо мудрость века сего – безумие пред Господом, и обрат но. Это тяжкий подвиг, и пускаться на него нельзя, кроме как по совету старца.

– А потом?

– Ну, странничество, вот как автор «Откровенных рассказов странника». Миру это то же почти, что безумие. Ну, а потом отшельничество, затворничество и простое монашество. Но помни, не внешность важна, а внутреннее. Есть и юродивые притворные, и странники бездельные, и отшельники высокомудрые, и затворники, всех осуждающие, и монахи непутёвые. Спастись всюду можно, и в миру. Только в монастырях или в пустыньке легче. Менее соблазнов. Но и в монастыре, если не будешь молиться как следует, то осуетишься. И не только растеряешь, что имел, но и придёшь в худшее состояние и даже совсем отпадёшь от Бога. Это случается.

– Скоро ли к Вечерне будут бить, отец Евфимий?

– Скоро, – ответил он. – Да вот уже стучат. Пора идти в церковь.

Мы ушли с балкончика и по коридорам и лестницам спустились в католикон, весь в сиянии золотого заката. Служба началась, медленно, истово, как обычно на Афоне. Свете Тихий святыя славы Безсмертнаго Отца Небеснаго, Святаго, Блаженнаго, Иисусе Христе! Пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа, Бога… Вечером я вышел на балкончик своей кельи и смотрел на усеянное бесчисленными звёздами небо. Отец Евфимий тихо подошёл ко мне:

– Смотрите на небо? Видите, какое величие и какая красота творения. А как и что – размышлять не надо, а наступит время, то и поймёте многое, как достигается в высокой молитве. Разумом тут не поймёшь, а нужно озарение. А в миру, за заботами, люди ничего этого не замечают, а как свиньи, прости Господи, смотрят в землю и желудей ищут. Истинное счастье и красота тому открываются, кто в Боге живёт. Да, велика и благодатна сила молитвы. По сравнению с ней всё прочее – прах, суета сует и всяческая суета.