Подводя итог сказанному, отметим прежде всего, что нравственное учение йоги (Яма и Нияма) никак не порицает и не сдерживает проявление в человеке гордыни. Йог может рассуждать о смирении, но в этом учении отсутствуют какие-либо намёки на необходимость смиряться перед другими людьми и даже перед Богом. Собственное «Я» — вот что помещается в центр мира; сам человек становится «центром вселенной». Таким образом, этика йоги предельно антропоцентрична и этим диаметрально отличается от христианского мировоззрения, которое всегда ставит в центр Бога.

Во-вторых, христианскому монотеизму, находящему выражение в поклонении Единому Богу — Единосущной и Нераздельной Троице, йога противопоставляет совершенно иные религиозные и квазирелигиозные воззрения — от многобожия (которым по сути является современный индуизм), пантеизма и монизма[17]до агностицизма и атеизма.

В-третьих, йогические концепции кармы, сансары и мокши абсолютно несовместимы с христианским вероучением. У православных христиан и адептов йоги отличается даже само отношение к человеческой жизни. Для христианина земная жизнь — это подготовка к вечной жизни в Царствии Небесном, а в йоге — путь сознательного уничтожения собственной души с целью выхода из круговорота перерождений.

В-четвёртых, в христианстве и в йоге абсолютно разная практика духовной жизни. Духовная жизнь христианина складывается из участия в благодатных церковных таинствах, молитвы, чтения Священного Писания и борьбы с грехом в самом себе — всё это доступно любому крещёному человеку. В йоге же духовная жизнь — привилегия избранных, не предполагающая ни борьбы со своим «ветхим человеком», ни обращения к Богу за благодатной помощью, а только частные сделки с божествами: дар в обмен на жертву.

Отличия ясно видны и при сравнении приёмов и способов христианской молитвы и йогической медитации. Православная практика творения Иисусовой молитвы — сугубо трезвенная, исключающая всякую работу человеческого воображения; йога же активно использует различные техники визуализации и ментального конструирования.

Устремление к остановке деятельности сознания в медитации также находится в радикальной оппозиции к христианской практике Иисусовой молитвы: монахи-исихасты вовсе не стремятся отключить сознание, наоборот, они концентрируют его на словах обращённой к Богу молитвы и одновременно сосредотачивают внимание в области сердца.

Наконец, пятое и самое главное — православные монахи-исихасты не ищут «высших состояний», а если и приобретают их, то не своими человеческими усилиями, а исключительно как дар Божий. Йоги же, напротив, стремятся к этим состояниям, что с точки зрения православной аскетики ведёт к самообольщению и впадению в прелесть.

Совершенно очевидно, что теория и практика йоги не только не сочетаются с православной верой, но и противостоят христианству по своей сути. Иеромонах Серафим (Роуз) предупреждал: «Человек, занимающийся йогой только ради телесного здоровья, уже подготовляет себя к определённым духовным воззрениям и даже переживаниям, о которых он, несомненно, и не догадывается».

Между тем пропаганда йоги в нашей стране продолжается. По центральному ТВ и в интернете регулярно выходят тематические фильмы «Индийские йоги. Кто они? 40 лет спустя» (2010), «Русские йоги. Кто они?» (2013), «Индийские йоги среди нас» (2014), «Йога — путь самопознания» (2015). Причём, если 40 лет назад йога преподносилась как «философия, этика и оздоровительная гимнастика», то теперь о ней говорят уже как о духовной практике «пробуждения энергии и обретения сверхспособностей»...

Отвечая на вопрос о признаках наступления последних времён, Спаситель говорил:Восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных(Мф. 24:24). Занятия йогой с их стремлением к овладению сверхспособностями подобны первородному греху, совершённому некогда первыми людьми из желания бытькак боги, знающие добро и зло(Быт. 3:5).Но «источником силы» в практике йоги является всё тот же враг рода человеческого, а люди, пытающиеся «управлять внутренней энергией», калечат свою психику, и зачастую необратимо.