ВЕК РЕВОЛЮЦИОНЕРА (О книгах Феликса Кона «За пятьдесят лет»)(с. 481). — Публикуется впервые.

Датируется июнем 1937 г.

Печатается по автографу(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 424. Л. 1–6).

Рецензируемое издание:

Кон Ф. Я.За пятьдесят лет. Μ.: Советский писатель, 1936. Т. 1–2. 519 с. Тираж 10 200. Цена 9 руб. Переплет 1 руб.; Т. 3–4. 344 с. Тираж 10 200. Цена 6 руб. Переплет 1 руб. 75 коп.

Автограф наброска выполнен на листах из общей тетради в клетку. Датировка текста основывается на датировке статьи В. Александрова(ЛО.1937. № 16. С. 3–5; сдан в производство 10 августа 1937 г.), посвященной той же книге Ф. Кона. Предположительно, статья Александрова могла быть написана после того, как обзор воспоминаний Кона был по какой–то причине перепоручен ему. Цитаты из 1–го тома книги, приводимые Платоновым в наброске, находятся в пределах страниц 13–21 источника.

Феликс Яковлевич Кон (1864–1941) — польский революционер еврейского происхождения, ученый–этнограф, публицист, редактор; с 1934 г. — член Союза писателей СССР. Биография Кона отличалась насыщенностью: непрерывающаяся революционная деятельность, многолетнее пребывание на каторге и на поселении в Сибири, продолжительная эмиграция, возвращение в Россию одновременно с В. И. Лениным в так называемом «пломбированном вагоне», участие в работе Польревкома и т. д. В 1930–х гг. Кон занимал различные должности в советском и партийном аппарате, с 1933 г. являлся заведующим музейным отделом Наркомпроса РСФСР, с 1937 г. — редактор журнала «Наша страна». Дочерью Кона была критик Е. Ф. Усиевич, родившаяся в Якутской области, во время ссылки родителей. Платонов имел возможность лично общаться с Коном, о чем, к примеру, свидетельствует записка, присланная писателю из редакции «Нашей страны» 8 мая 1938 г.: «Уважаемый товарищ Платонов, Феликс Яковлевич Кон просит Вас срочно позвонить к нему в редакцию…»(РГАЛИ.Ф. 2124. Оп. 1. Ед. хр. 24. Л. 18).

50–летний юбилей революционной деятельности Кона пришелся на год его 70–летия. Это событие получило широкое освещение на страницах советской прессы в конце мая — начале июня 1934 г. (см. газеты «Правда», «Известия», «Труд», «Гудок», «Комсомольская правда», «За коммунистическое просвещение», «Красная звезда», «Вечерняя Москва» и др.). Последующий выход четырехтомника «За пятьдесят лет» представлял собой итог многолетней общественной и литературной деятельности юбиляра.

С. 482…к объединению революционеров Польши и России — призывали Маркс и Энгельс… —Платонов ссылается на упоминаемое в книге Кона открытое письмо Маркса и Энгельса (также было подписано П. Лафаргом и Ф. Лесснером), зачитанное на митинге, созванном 29 ноября 1880 г. в Женеве в память польского восстания 1830 г.

ВарынскийЛюдвиг–Фаддей Северинович (1856–1889) — польский революционер, основатель Интернациональной социально–революционной партии «Пролетариат»; умер в заключении в Шлиссельбурге.

<ОТВЕТ В. ЕРМИЛОВУ>(с. 483). —Воспоминания.С. 429–433. Публикация М. Анд. Платоновой. Подготовка текста, примечания Н. Корниенко.

Источники текста:

А1 —автограф первой редакции(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 432. Л. 1–6).А2 —автограф второй редакции(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 433. Л. 1–13). Датируется концом августа — началом сентября 1940 г.

Печатается по автографам.

Две редакции статьи представлены автографами. Оба автографа выполнены на одном типе бумаги. Первый обрывается в начале строки цитируемой поэмы («повести в стихах») Н. Асеева «Маяковский начинается». Работа над вторым автографом также была не завершена: в отмеченные в статье пробелы не введены цитаты из статей Платонова и Ермилова; не принято решение о вписанных сверху новых вариантах слов и фраз (печатаются первые варианты). Начиная заново писать ответ Ермилову, Платонов, пытаясь удержать себя в рамках публичного ответа критику, заменял первоначальные резкие выражения и определения на более нейтральные. «В этой статье, написанной совершенно тривиально» исправляется на «В этой своей статье…»(А2.Л. 1); «Ермилов рвет», «Ермилов уродует и рвет мысль Человекова» — на «Ермилов обобщает и растягивает чужую мысль…»(А2.Л. 5); «прячешься в канаву лжи» — на «прячешься в ложный вымысел»(А2.Л. 6) и др. В несколько заходов переписывается вывод об истоках порочности критического метода Ермилова: 1) «Повторяем, нельзя, ошибочно из фактов индивидуальной судьбы Маяковского выводить далеко идущее следствие, что нашему обществу в неизживаемом виде присущи пороки прежнего общества, именно потому нельзя, что «советское общество качественно отличается от старого общества». Так зачем же это делает Ермилов? Ведь он этим пытается по»; 2) «Возьмем такой мелкий и»; 3) «Пользуясь методом Ермилова, можно, например, тогда вывести и такое следствие: литератор N ленив на разум, но проворен на хитроумие и усерден на глупость, поскольку же он живет в человеческом обществе, следовательно, в этом обществе есть такая закономерность, которая и объясняет духовное состояние литератора N»; 4) «Пользуясь методом Ермилова, можно»; 5) «именно потому ошибочно, что в новом обществе еще действуют и пережитки старого общества, и новое общество, поэтому, явление сложное, а не простое и плоско–идеальное, как выходит по Ермилову. Ермилов, конечно, сам такого следствия не делает, он приписывает такое толкование статье Человекова»(А2.Л. 8, 11 об.). Однако удержаться в рамках, с расчетом на публикацию ответа в печати Платонову не удалось, к концу написанного текста он уже не сдерживает себя в откровенно язвительных оценках той концепции новаторства, которую предложил Ермилов. При определенной степени завершенности высказывания в отношении выступления Ермилова Платонов все–таки не стал статью дорабатывать и переводить в машинопись.

Владимир Владимирович Ермилов (1904–1965) — литературный критик; активный участник литературной жизни 1920–1930–х гг. В 1928–1930 гг. — секретарь РАПП; в 1926–1928 гг. — редактор журнала «Молодая гвардия»; член редколлегии журнала «На литературном посту», «РАПП» («Пролетарская литература»). Как один из идеологов РАПП и главный теоретик концепции «живого человека» в пролетарской литературе Ермилов разделял сдержанное отношение руководства РАПП к Маяковскому, в том числе и после вступления поэта в РАПП в начале 1930 г. В 1930 г. внутри РАПП разворачивалась ожесточенная борьба между руководством организации и левым «напостовским меньшинством», оформившимся в группу «Литературный фронт». Маяковский принимал участие в диспуте о поэме «Выстрел» А. Безыменского, одного из главных идеологов «Литфронта», и дал высокую оценку его произведения: «Безыменский, по его мнению, продолжает путь Третьякова («Рычи, Китай»), Киршона («Рельсы гудят») и его — Маяковского. Это — путь борьбы против «психоложества», «романтического слюнтяйства», камерности, «вскрытия» внутреннего мира человека, путь использования театром в целях классовой борьбы — за темпы, за ударность, за социалистическое строительство, за показ сегодняшнего дня. «Выстрел» отвечает целевой установке литературы пролетариата, как класса» (В спорах о творческом методе пролетарской литературы. На комсомольском диспуте о «Выстреле» //ЛГ.1930. 24 марта. С. 3. Написанные в этот же год пародии на Безыменского и поэму «Выстрел» при жизни Маяковского не печатались). Ермилов включал пьесу Маяковского «Баня» в ряд произведений, отмеченных, как и «Выстрел» Безыменского, «мелкобуржуазной левизной» и «фальшивыми», «левыми нотами»: «Вся фигура Победоносикова вообще является нестерпимо фальшивой»; «образ схематичен и неправдоподобен, а тем более в навязанном ему Маяковским обличии перерожденца с боевым большевистским прошлым, — а ведь пьеса Маяковского претендует к тому же на зарисовкутипичных,общих явлений»(Ермилов В.О настроениях мелкобуржуазной «левизны» в художественной литературе //На лит. посту.1930. № 4. С. 10). Творческий путь Маяковского рапповцы рассматривали как движение по восходящей от футуризма к РАППу; на смерть поэта смотрели как на факт «неполного усвоения мировоззрения пролетариата», непреодоленности «изъянов в его творчестве», поэтому призывали не канонизировать метод и фигуру поэта (см.: Сомкнем ряды [Ред. статья] //На лит. посту.1930. № 8. С. 1;Ермилов В.О Маяковском // Там же. С. 2–3;Авербах Л.Памяти Маяковского // Там же. № 9. С. 13;Авербах Л.Памяти Маяковского. Μ.: ГИХЛ, 1931. С. 22;Селивановский А.Чей Маяковский? //ЛГ.1932. 11 апр. С. 1). Маяковский был знаком с критическими выступлениями Ермилова и посвятил ему один из лозунгов, написанных для сцены спектакля «Баня»; см.: «Сразу / не выпарить / бюрократов рой. / Не хватит / ни бань / и ни мыла вам. / А еще / бюрократам / помогает перо / критиков — / вроде Ермилова…»(Маяковский В.Полн. собр. соч.: в 13 т. Т. 11. Μ., 1958. С. 350, 681).

После ликвидации РАППа, с конца 1932 г. по август 1938 г., Ермилов занимает должность редактора журнала «Красная новь»; с 1933 г. входит в редколлегию горьковского альманаха «Год …надцатый». О высоком статусе Ермилова в партийно–литературной номенклатуре свидетельствуют решения Оргбюро ЦК ВКП(б) 1935 г. об утверждении критика сначала «на руководство отделом литературы и искусства» газеты «Известия», затем — «начальником» отдела критики и библиографии газеты «За индустриализацию», в 1936 г. критик назначается заместителем главного редактора газеты(РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 114. Ед. хр. 590. Л. 28; Ед. хр. 592. Л. 7; Ед. хр. 593. Л. 66; Ед. хр. 612. Л. 131. Сообщено М. В. Осипенко).

1938 год окажется крайне неблагополучным для критика. 5 февраля «Известия» публикуют разгромную рецензию не просто на отдельные публикации, а в целом на редакционную политику журнала «Красная новь». Проанализировав полный комплект «самого основного и фундаментального» современного журнала за 1937 г., автор статьи делает следующий вывод: «Отсутствие твердой линии, зоркого и острого политического взгляда, подлинной любви к литературе и любви к читателю делает «Красную новь» журналом неполноценным, гораздым на промахи и ошибки»(Адалис А.Об одном толстом журнале // Известия. 1938. 5 февр. С. 3). Особым постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 августа 1938 г. Ермилов был «снят с поста» главного редактора «Красной нови» за публикацию в журнале повести Μ. Шагинян «Билет по истории» (1938. № 1; первая часть романа–хроники «Семья Ульяновых»); публикация была признана «грубой политической ошибкой», а сама повесть Шагинян названа «политически вредным и идеологически враждебным произведением» (см.:Блюм А.Запрещенные книги русских писателей и литературоведов. 1917–1991. СПб., 2003. С. 191–192;Между молотом и наковальней, 1.С. 816–817). Не пройдет и месяца после этого события, как именно «поверженный» Ермилов выступит на страницах «Литературной газеты» с серией статей под общим заглавием «Заметки о нашей критике» и инициирует новую кампанию по разоблачению «Литературного критика» и Платонова как автора «враждебных» произведений и критических статей.

Платонов был знаком с Ермиловым с 1927 г., когда начал печататься в журнале «Молодая гвардия». Как член редколлегии альманаха «Год …надцатый» Ермилов выступал рецензентом произведений Платонова; с 1934 г. начал печатать его рассказы в журнале «Красная новь». В 1938 и 1939 гг. принял самое активное участие в кампании дискредитации Платонова как автора журнала «Литературный критик» (см. об этом вступ. статью к коммент. книги, с. 575, 578–580, а также примеч. к статьям «Возражение без самозащиты», «Об административно–литературной критике», с. 1080, 1084 наст. изд.).

Антиплатоновское выступление Ермилова 1940 г. связано с несколькими обстоятельствами. Не исключено, что Ермилов, тесно общавшийся в эти годы с Фадеевым и Кирпотиным, знал, что Платонов в мае 1940 г. представил в президиум ССП несколько исправленную книгу «Размышления читателя» (см. вступ. статью к коммент. книги, с. 593). Даже своим названием статья Платонова о Маяковском («Размышления о Маяковском») напрямую перекликалась с ранее запрещенной книгой литературно–критических статей. Это, во–первых. Во–вторых, шел год Маяковского, а Ермилов еще никак не откликнулся на юбилей не очень любимого им поэта. Статья под названием «Традиции и новаторство» о повести Крымова «Танкер «Дербент»» уже была им написана и напечатана в журнале «Красная новь» (1940. № 2). Понятно, что в этой статье платоновский Маяковский появиться еще никак не мог (журнал со статьей «Размышления о Маяковском» вышел не ранее конца мая — начала июня 1940 г.). Новая редакция статьи «Традиции и новаторство», теперь уже опубликованная в «Литературной газете» 20 августа, была обновлена именно выпадом против статьи Платонова «Размышления о Маяковском» в только что вышедшем номере «Литературного обозрения». Этот довесок к ранее написанному тексту связан не только с темой новаторов (стахановцев), как она представлена в повести Крымова. Третьим обстоятельством обращения Ермилова к статье Платонова явилась другое важнейшее событие 1940 г. — публикация последней книги «Тихого Дона» (о завершении романа стало известно в январе) и развернувшая в прессе дискуссия о главном герое романа и категории трагического в советской литературе. О том, что Ермилов приступает к осмыслению категории трагического, свидетельствует его статья «О вредных взглядах «Литературного критика»», опубликованная в апрельском номере «Красной нови» (1940. № 4. С. 159–173). Прежний текст статьи 1939 г.(ЛГ.10 сент. С. 4) существенно обновлен новыми темами, в том числе обвинениями Платонова и «Литературного критика» в неверном понимании трагического: «Представления Е. Усиевич и А. Платонова о сущноститрагическогоявляются глубоко невежественными и обывательскими. Настоящаятрагедиякак раз враждебна «тесному» ощущению мира, враждебна тому принижению человека, той идеализации духовного «нищенства», которые присущи многим произведениям А. Платонова. Трагедия открывает широту мира, мудрость истории, борьбу великих характеров и страстей! <…> Усиевич же и Платонов отождествляют «трагические формы» с унылой, бесплодной, «нищенской» скорбью, принижением человека, отвращением к оптимизму, уходом от социальной жизни в теснины уединенной «тоскующей души»!»(Кр. новь.1940. № 4. С. 169). И резюме: «Эпигоны вульгаризованной мелкой «достоевщины»» (там же, с. 170). Продолжением изложения проблематики трагического стала статья Ермилова «О «Тихом Доне» и трагедии», опубликованная 11 августа в «Литературной газете». Читавший в 1934 г. статью Платонова «О первой социалистической трагедии» критик заявляет, что «Тихий Дон» — это уникальная «трагическая эпопея», «первая советская трагедия», и предлагает весьма специфическое в своей оригинальности истолкование истоков трагического как объективной категории. Во всем, оказывается, виноват «тихий Дон» с его вековыми традициями («Все трагическое в романе стянуто к «батюшке тихому Дону»»), а правильное понимание трагического в романе сводилось к следующему заключению: «Произведение, рассказывающее о трагедии откола,разъединенияпоэтически служит делу того невиданного в истории морально–политическогоединстванарода, которого мы добились под сталинским руководством. Скорбь читателя о судьбе Григория Мелехова есть и радость за тех, кому уже не страшны никакие яды старого мира, за весь наш народ, за его могучее сталинское единство, за преодоление неслыханных трудностей» и т. п.(Ермилов В.О «Тихом Доне» и трагедии //ЛГ.1940. 11 авг. С. 3). Некую недоговоренность о трагическом в романе «Тихий Дон» Ермилов попытается объяснить через обращение к статье Платонова о Маяковском, в которой категории новаторства и трагического входят в центральное понятие «трагической жертвы». Так выстраивается цепочка тезисов от разговора о герое–новаторе повести «Танкер «Дербент»» к Маяковскому, а затем — через «Тихий Дон» — к трагическому у Платонова.

С. 483.В. Ермилов напечатал в «Литературной газете», № 45, статью «Традиция и новаторство». —Первая часть статьи посвящена анализу повести «Танкер «Дербент»», решению Крымовым темы новаторства как массового явления; вторая часть статьи, без особой увязки с первой, представляет даже не Маяковского, а критический разбор «размышлений» Платонова о Маяковском. Этой части статьи Ермилова и посвящен ответ писателя; приводим с незначительными сокращениями эту часть статьи, цитатами из которой пронизан текст Платонова:

«Маяковский прекрасно понимал «два плана» жизни — «малый» и «большой», и звал своего читателя всегда видетьбольшую,настоящую жизнь. «Мы — зачинатели, мы — застрельщики новой пятилетки боев за социализм», — писал Маяковский. Как никто другой из наших художников, он чувствовал массовость новаторства в нашей стране — недаром одно из его стихотворений, посвященных теме новаторства, называется «Мы». <…>

Маяковский прекрасно видел и чувствовал новое отношение жизни к новаторству, чего, к сожалению, нельзя сказать о некоторых наших литераторах. Например, Ф. Человеков (журнал «Литературное обозрение», № 7) так рассуждает:

«Новое сознание, так же как и новое чувство, производится не автоматически, а рождается с огромным усилием, в этом–то все и дело, в том числе и дело поэта–новатора, такого, как Маяковский. И здесь же, в трагической трудности работы, в подвиге поэта, заключается, вероятно, причина ранней смерти Маяковского. Подвиг его был не в том, чтобы писать хорошие стихи — это для таланта поэта было естественным делом; подвиг его состоял в том, чтобы преодолеть косность людей и заставить их понимать себя — заставить не в смысле насилия, а в смысле обучения новому отношению к миру… Преодоление же косности в душах людей почти всегда причиняет им боль, и они сопротивляются и борются с ведущим их вперед. Эта борьба с новатором не проходит для последнего безболезненно, — он ведь живет обычной участью людей, его дар поэта не отделяет его от общества…

Подвиг Маяковского состоял в том, что он истратил жизнь, чтобы сделать созданную им поэзию сокровищем народа».

Тут утверждается извечная трагичность новаторства, «трагическая трудность новаторской работы», которая неизбежно ведет и к трагической жертве. Устанавливается «закон», в силу которого «люди» вообще всегда и везде «сопротивляются и борются с ведущим их вперед». Все это возвращает нас к давно, казалось бы, сданным в архив, заскорузлым представлениям о «герое» и «толпе», об извечной активности первого и извечной же косности, инертности второй, о трагической жертве, приносимой «героем» «толпе». Перед нами какая–то старомодная восьмидесятническая окрошка, в которой плавает и остаточек идеи Ф. М. Достоевского о том, что «не насилием, а жертвой спасается мир» (новатор жертвует жизнью — «истратил жизнь» — для того, чтобы содеянное им стало сокровищем народа).

Трагичность новаторства выдвигается как постоянная, вечная норма, игнорируется тот факт, что наша действительность устанавливает новые нормы! Нашу литературу, которая пытается раскрытьновые закономерности, уводят от этой ее главной задачи на старые традиционные пути. Но еслитрадиционностьоторвана отноваторства,она является простокосностью,эпигонством. <…>

Наше советское обществокачественноотличается от старого общества. Ф. Человекову же кажется особенно тяжелой невозможность «отделиться от общества»…

Из всего этого не следует, что трагедия того или иного новатора совсем невозможна и в новой действительности или что новаторство дается легко, не требует жертв, испытаний, а порой и героизма. Новое всегда рождается с трудом, в борьбе со старым. Здесь возможны трагические случаи. Достаточно представить себе положение, когда по тем или иным причинам новатору не удалось прорваться из непосредственного, плохо сложившегося окружения, в «план» большой, подлинной жизни, <преодолеть> болезненную усталость, личное одиночество. От этой трагическойвозможностиочень далеко до трагической нормы, до нерушимой вековой трагической трудности работы новатора, до извечного сопротивления «массы» — новатору. Недаром стахановское движение прорвалось снизу, из недр самой народной массы. Ведь новатору прошлых времен некуда было «прорываться», кроме будущего! Поэтому трудность работы новатора и была трагической. А в нашей действительности могучий ветер социализма все меньше оставляет возможности для длительного существования таких «непроветренных уголков»…»(Ермилов В.Традиция и новаторство //ЛГ.1940. №45. 25 авг. С. 3).

…(вставить вырезку). —Предполагалась вставка фрагмента из статьи Платонова «Размышления о Маяковском», который цитируется в статье Ермилова (см. выше, с. 1117).

…потому что «любовная лодка разбилась о быт»… —Строки из наброска к вступлению в поэму «Во весь голос»; впервые опубликован в 1934 г. (см. об этом:Маяковский В.Полн. собр. соч.: в 13 т. Т. 10. Μ., 1958. С. 287, 377).

Он патетически произносит: «Маяковский — к новаторству». —Цитируется статья Ермилова «Традиция и новаторство» (см. выше).

Поэт Н. Асеев, друг Маяковского, знавший поэта несколько лучше Ермилова… — АсеевНиколай Николаевич (1889–1963) — поэт, активный участник литературной жизни 1910–1930–х гг., входил в ближайший круг друзей и соратников Маяковского по «левому» литературному движению — футуризму и ЛЕФу, выступал вместе с Маяковским на литературных вечерах и диспутах. Маяковский высоко ценил Асеева, не раз признавался в человеческой и творческой близости; см. в программном стихотворении «Юбилейное» (1924): «Правда, / есть / у нас / Асеев / Колька. / Этот может. / Хватка у него / моя». После смерти Маяковского защищал и пропагандировал наследие Маяковского, один из редакторов первого Собрания сочинений Маяковского (том 1 вышел в 1939 г. со статьей Асеева); выступал с воспоминаниями о Маяковском; с 1935 г. работал над поэмой «Маяковский начинается» — «романом–биографией Маяковского» (см.: Роман о Маяковском //ЛГ.1935. 20 дек. С. 6); новые главы поэмы «Маяковский начинается» печатались с 1937 г. в журналах и газетах, обсуждались в Союзе писателей (см.: На заседании президиума Союза писателей. Обсуждение поэмы Николая Асеева //ЛГ.1938. 26 ноября. С. 2; подробно об истории создания поэмы см.: К творческой истории поэмы «Маяковский начинается» / вступ. статья и публ. А. М. Крюковой //Литературное наследство. Т. 93. Из истории советской литературы 1920–1930–х годов. Новые материалы и исследования. Μ., 1983. С. 438–530). Отдельным изданием поэма вышла весной 1940 г. В одном из первых откликов на ее выход подчеркивалось особое место поэмы Асеева в рамках отмечаемого десятилетия смерти Маяковского: «Так еще никто не говорил о Маяковском»(Бачелис И.Поэма о поэте // Известия. 1940. 28 марта. С. 3). За поэму «Маяковский начинается» Асеев получил в 1941 г. Сталинскую премию.

…До краски в лице — скрипучий воз / посмертной тянется славы!.. —Цитируется глава 16 («Косой дождь») поэмы(Асеев Н.Маяковский начинается. Повесть в стихах и 17 главах с эпилогом. Μ.: Советский писатель, 1940. С. 127).

С. 484.…движенью славы мешало «отношение жизни» в лице отдельных людей, вроде Немилова. —Образ критика Маяковского из главы 5 («Отцы и дети») поэмы Асеева. За образом Немилова легко угадываются основные вехи творческого пути В. Ермилова и в целом феномен Ермилова–критика.

Но прошлого тропы — означает начало. —Цитируется глава 16 («Косой дождь») поэмы(Асеев Н.Маяковский начинается. С. 128).

С. 484–485.Вы, впившиеся — Вы. —Цитируется глава 5 («Отцы и дети») поэмы(Асеев Н.Маяковский начинается. С. 41). Цитата обрывается в начале строки на слове «Вы»; далее следовал текст, не оставляющий сомнения о прототипе образа Немилова: «Вы бодро тянули / к чернилам ручонку, / когда, / Либединского / выся до гор, / ворча, / Маяковскому ели печенку; / ваш пафос — / не уменьшился с тех пор? / А впрочем, / что толку — / спросить его прямо? / Он примется / с шумом цитаты листать; / Его наделила с рождения мама / румянцем таким, / что краснее не стать» (там же, с. 41). Не все реалии в биографии Немилова относятся к Ермилову (так, в 1930 г. Ермилов не входил в редколлегию журнала «Красной нови», это факт его биографии другого периода), но в целом Асеев точен в обрисовке эстетической программы критика (упоминается прозаик Ю. Либединский, один из первых теоретиков программы ВАППа, автор романа «Рождение героя», который в 1930 г. защищал Ермилов) и личности критика. Именно этот фрагмент поэмы Асеева имел в ввиду А. Фадеев, соратник Ермилова по ВАППу/РАППу, в своем выступлении на обсуждении книг о Маяковском: «…Излишне много места уделено в поэме возне всевозможных литературных групп вокруг Маяковского. Это написано так, точно эти группы существуют и сейчас, и точно сам Асеев смотрит на них глазами одной из групп. Сильно звучит справедливый гнев, с которым автор обрушивается на деятельность врагов народа в литературе. Но там, где вновь и вновь комментируется старая групповая борьба, многие из участников которой были и остались советскими литераторами, там излишне много «кислоты», не нужной в такой большой книге, как книга о Маяковском»; «…слабы (они и поэтически слабее) те места поэмы, где Маяковский взят в контексте узколитературной среды и узколитературных проблем» (Выступление тов. А. Фадеева //ЛГ.1940. 24 ноября. С. 2). В поэме открыто названы осужденные в политических процессах 1936–1938 гг. оппоненты Маяковского из числа «врагов народа», в том числе соратник Фадеева и Ермилова по ВАППу/ РАППу, генеральный секретарь РАППа — «литературный гангстер Авербах»: «Он / шайку подобрал себе / умело…» (глава «Осиное гнездо»;Асеев Н.Маяковский начинается. С. 99–100).

С. 485.…В. Ермилов делает традиционную, ставшую шаблонной ссылку на «некоего» Ф. Человекова… —Формула «некто Человеков» использована Ермиловым в его статье «О вредных взглядах «Литературного критика»»(Кр. новь.1940. №4. С. 170).

…«окрошки, в которой плавает и остаточек идеи Ф. М. Достоевского о том, что…» —Здесь и далее цитируется статья Ермилова «Традиция и новаторство» (см. выше).

С. 486.Ермилов же обобщает и растягивает чужую мысль, написанную по конкретному, единичному поводу, до масштабов «закономерности», и от этого в руках Ермилова чужая мысль уродуется, искажается, прежде чем он сам успел или захотел понять ее. —Анализу методологии ведения подобной полемики посвящена большая статья А. Стеценко «О приемах полемики и о споре по существу»; см.: «Одни аргументируют, другие фальсифицируют. <…> Представьте себе, что вы с кем–нибудь спорите и что ваш противник исказил вашу мысль. Что вы должны сделать? Вы должны сообщить, какую мысль приписал вам ваш противник; потом привести то, что вы на самом деле говорили; сопоставить подсунутую вам фальшивку с подлинником; восстановить ту связь, из которой ваш противник выдернул то или иное ваше замечание»(ЛК.1940. № 2. С. 57; сдан в производство 28 января, подписан к печати 15 апреля 1940 г.).

<Н. ЗАДОНСКИЙ «БРАТЬЯ КУЗНЕЦОВЫ»>(с. 489). —Страна философов, 2003.С. 963–964. Публикация Н. Корниенко и Е. Антоновой.

Датируется концом апреля — маем 1941 г. на основании выходных данных номераЛОс упоминанием о поступлении рецензируемого издания (1941. № 9. С. 91; подписан к печати 6 мая 1941 г.).

Печатается по автографу(РГАЛИ.Ф. 2124. Оп. 1. Ед. хр. 106. Л. 4–9).

Рецензируемое издание:

Задонский Н.Братья Кузнецовы. Пьеса в 5 действиях. Воронеж: Воронежское областное книгоиздательство, 1941. 80 с. Тираж 5130. Цена 2 руб. 40 коп.

Автограф выполнен на листах разного формата. Последний лист заполнен не до конца, работа остановлена на середине фразы.

Николай Алексеевич Задонский (наст. фамилия Коптев; 1900–1974) — воронежский писатель, драматург, журналист. После революции работал в газетах «Воронежская беднота», «Воронежская коммуна», в журнале «Железный путь»; редактор газет «Свободный пахарь», «Красная молодежь». Входил в круг общения Платонова в воронежские годы, оставил о нем воспоминания (см.:Задонский Н.Молодой Платонов //Воспоминания.С. 13–17). Задонский был издателем альманаха «Красный луч», в котором опубликован рассказ Платонова «Серега и я» (1920) (см.:Сочинения, 1(1).С. 161–163, 577–578). См. о нем:Ласунский О.Житель родного города. Воронежские годы Андрея Платонова. 1899–1926. Воронеж, 2007. С. 116, 134 и др.

В 1930–е гг. Задонский написал ряд пьес: «Другая жизнь» (1934), «Ложный стыд» (1935), «Сердце в ремонте» (1936), «Илья Лебедев» (1937), «Кондрат Булавин» (1938), «Неизвестное имя» (1939) и др., которые печатались и ставились как в Воронеже, так и в Москве и других городах.

Долгое время Задонского не принимали в Союз писателей. 14 декабря 1935 г. при рассмотрении его кандидатуры на совещании Областного сектора ССП от приема в члены союза рекомендовалось отказаться со следующим обоснованием: «…драматург несомненно способный, но еще не преодолевший влияния старой художественно не всегда высокой драматургии, давящей на него грузом традиций и театрального штампа»(РГАЛИ.Ф. 631. Оп. 5. Ед. хр. 23. Л. 7). Лишь 20 мая 1939 г. Задонский был переведен из кандидатов в члены Союза писателей, в связи с чем о его пьесах написала «Литературная газета»: «Н. Задонский много лет работает в области драматургии. По словам Μ. Левидова, рекомендовавшего его в союз, пьесы Н. Задонского всегда пользовались успехом, но зачастую они были недостаточно глубоки. Этот недостаток драматург преодолел в своей новой исторической пьесе «Кондрат Булавин», в которой образ атамана, возглавившего восстание казаков и крестьян на Дону, получился убедительным» (Новые члены Союза писателей //ЛГ.1939. 26 мая. С. 4). В дальнейшем именно исторические сочинения Задонского, повести и хроники, стали цениться больше его драматургии.

Производственно–бытовая пьеса «Братья Кузнецовы» написана в 1940 г., в ее основе конфликт двух братьев — Захара, служащего треста, и Кирилла, директора сахарного завода. Захар указывает Кириллу, что план завода намеренно занижен, а значит, его перевыполнение является фиктивным. Без перевыполнения плана Кириллу не удастся получить повышение и перебраться в Москву, о чем мечтает его жена Сима. Вместе со своим любовником, начальником треста Руденко, Сима плетет интриги, из–за которых Захара увольняют. В конце пьесы правда открывается, братья мирятся, Сима раскаивается и получает прощение Кирилла благодаря Захару и его жене.

Пьеса получила разрешение Главного управления по контролю за зрелищами и репертуаром Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР 21 декабря 1940 г. В заключении рецензента говорилось: «Эта пьеса о рядовом советском человеке, честном, принципиальном, искреннем. В Захаре живет большая вера в лучшее, что есть в человеке, он любит людей. Положительным в пьесе является также и то, что автор показал в ней то, что государственные интересы для советского человека являются его кровными интересами. Очень досадно, что Захар выглядит несколько буднично. Печать будничности лежит на всей пьесе. Образы братьев Захара и Кирилла автору удались. Удался образ Симы. Не получился образ директора треста Руденко. Пьеса написана как–то уж очень ровно, местами растянута. Некоторые персонажи пьесы страдают многословием. Эстетические достоинства пьесы невысоки»(РГАЛИ.Ф. 656. Оп. 3. Ед. хр. 1031. Л. 1а об.-1б).

«Литературное обозрение» сообщало о двух изданиях пьесы. Первая публикация состоялась в альманахе воронежского отделения ССП «Литературный Воронеж» (1940. № 4(11) — см. об этом:ЛО.1941. № 3. С. 91). Отдельное издание, рецензию на которое начинал писать Платонов, включено в раздел «Новые книги» в первом майском номере журнала(ЛО.1941. № 9. С. 91).