АЛЕКСАНДР АРХАНГЕЛЬСКИЙ(с. 455). — Ж. 1938. № 11. С. 145–147. Подпись:Ф. Человеков.

Датируется 12–25 октября 1938 г. на основании даты смерти А. Г. Архангельского и выходных данных журнала (сдан в производство 25 октября 1938 г.).

Печатается по первой публикации.

Автограф и машинопись статьи не выявлены.

Александр Григорьевич Архангельский (1889–1938) — пародист; по приезде в Москву в начале 1920–х гг. стал корреспондентом «Рабочей газеты», активно сотрудничал с сатирическими журналами «Крокодил», «Лапоть», «Бегемот», «Красный перец», «Смехач», «Огонек», публикуя юмористические, агитационно–сатирические стихи и рассказы. Со временем на первый план в его творчестве вышел жанр литературной пародии. Архангельский скончался 12 октября 1938 г. в возрасте 48 лет; причиной смерти стал застарелый туберкулез.

Писательская общественность активно отреагировала на смерть Архангельского: 15 октября его официальный некролог был помещен в «Литературной газете» (за подписью А. Фадеева, В. Катаева, К. Федина, В. Герасимовой, А. Караваевой, Ю. Либединского, Л. Соболева, А. Гурвича, Ш. Сослани, Б. Гроссмана, Н. Замошкина, А. Раскина, Μ. Слободского, Μ. Пустынина, С. Швецова, В. Ардова, Н. Зарьяна). Рядом был напечатан отдельный некролог, составленный Кукрыниксами — художниками–карикатуристами Μ. Куприяновым, П. Крыловым, Н. Соколовым, тесно сотрудничавшими с Архангельским в качестве иллюстраторов его пародий. Подвал той же полосы газеты был отдан под статью А. Лейтеса «Александр Архангельский», в которой, в частности, сразу раскрывались причины особого отношения критиков к творчеству Архангельского: «Многие из нас, критиков, могли бы поучиться у мастера советской литературной пародии Александра Архангельского трудному искусству — коротко и исчерпывающе вскрывать самое существо разбираемого художественного произведения, его своеобразие. Мы, критики, видели в лице Архангельского не только острого поэта–сатирика, но и своего талантливого собрата. Иная… критическая монография не могла сделать того, что делали некоторые пародии Архангельского. Они четко, безошибочно раскрывали перед читателем облик пародируемого художника. Пародии Архангельского… представляли собою своеобразную форму литературной критики».

Одновременно с «Литературным критиком» материалы, посвященные Архангельскому, были подготовлены и для «Литературного обозрения». В № 22ЛОбыл организован специальный раздел «Памяти А. Г. Архангельского», куда вошла небольшая статья Шкловского «Об Архангельском» (с. 68–69), после нее были помещены несколько пародий с пояснением от редакции: «Последняя книга пародий А. Архангельского вышла в 1936 г. Учитывая, что сборники Архангельского стали теперь редкостью на книжном рынке, редакция помещает несколько его пародий». Оценка творчества Архангельского у критиков вызывала по сути единую оценку: «Архангельский был критик–пародист. Он в пародии вскрывал однообразность подхода писателей к жизни, он предупреждал в писателе моменты каллиграфии, выделял привычное, то, что уже не содержит в себе реальность… Пародии Архангельского вскрывали писательскую замкнутость, угрожающую исчерпанность сюжета, стилистическую усталость, они приглашали писателя к новому вниманию к жизни. Я не знаю сейчас критика, обладающего таким точным чувством литературной формы, каким обладал Архангельский» (Об Архангельском //ЛО.1939. № 22. С. 69).

Платонова связывали с Архангельским личные отношения. В октябре 1930 г. оба они оказались в составе писательской бригады, отправленной для ликвидации прорыва на Ленинградскую бумажную фабрику им. Зиновьева; некоторые обстоятельства их совместной деятельности на фабрике оказались отраженными в дневнике Архангельского (см.: Писатели на ликвидации прорыва (по дневниковым записям А. Г. Архангельского) / публ. Е. Антоновой // Текстологический временник. Русская литература XX века: вопросы текстологии и источниковедения. Кн. 3. Μ.: ИМЛИ РАН, 2018. С. 436–447). Однако о развитии их дальнейших отношений после 1930 г. ничего не известно.

Вероятно, в 1939 г. Платонов намеревался использовать свой некролог Архангельского при создании новой редакции статьи о творчестве Л. Гумилевского; об этом свидетельствует правка Платонова в авторских экземплярах публикаций некролога и статьи «Книги о великих инженерах»(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 5. Ед. хр. 51. С. 145–147; Там же. Оп. 1. Ед. хр. 400. Л. 1–4).

С. 456.…сколько произведений — больших и малых — обратились в обломки, в ветошь, в пустяки… —В разное время из–под пера Архангельского появлялись пародии на произведения Н. Асеева, И. Бабеля, А. Безыменского, Д. Бедного, Вс. Вишневского, Ф. Гладкова, Н. Заболоцкого, Μ. Зощенко, В. Инбер, А. Исбаха, С. Клычкова, Л. Леонова, В Маяковского, А. Мариенгофа, Ю. Олеши, Б. Пастернака, Б. Пильняка, И. Сельвинского, А. Фадеева, К. Чуковского, В. Шкловского и др. Адресатами его пародий становились и литературные критики, например К. Зелинский, Μ. Лифшиц, Е. Усиевич.

…из его книг «Карикатуры и пародии» и «Почти портреты»… —Книги Архангельского «Почти портреты» (1932) и «Карикатуры, пародии» (1935) с иллюстрациями Кукрыниксов имелись в личной библиотеке Платонова(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 5. Ед. хр. 195, 196). Тираж первой из них составлял 5200 экземпляров, второй — 5000 экземпляров. Переиздание этих книг со временем стало невозможным, поскольку в них среди прочих фигурировали уже репрессированные к концу 1930–х гг. Л. Авербах, В. Киршон, К. Радек, А. Селивановский, А. Халатов, Б. Ясенский, П. Орешин, С. Третьяков и др.

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ С А. М. ГОРЬКИМ(с. 457). — Литературная Россия. 1966. 5 авг. С. 6 (в сокращении). Публикация М. Ал. Платоновой.

Источники текста:

M1 —машинопись с авторской правкой и пометами редактора(РГАЛИ.Ф. 634. Оп. 3. Ед. хр. 330. Л. 182–189).

М2 —машинопись с авторской правкой(ГЛМ.Ф. 333. Оп. 1. Ед. хр. 151. Л. 1–7).

Датируется не ранее марта 1937 г. — не позднее мая 1941 г.

Печатается поМ2,с восстановлением вычеркнутого финала.

После смерти А. М. Горького в июне 1936 г. не раз предпринимались попытки публикации сборника воспоминаний современников о нем. До Великой Отечественной войны эти материалы, регулярно печатавшиеся в периодике, так и не были собраны в книгу. Первый мемуарный сборник «Μ. Горький в воспоминаниях современников» под редакцией Н. Бродского вышел лишь в 1955 г. К годовщинам смерти Горького: в 1937 г. — к первой и в 1941 г. — к пятилетию — планировались издания, посвященные памяти писателя. С этими двумя замыслами связана творческая история воспоминаний Платонова о Горьком.

В феврале 1937 г. Платонов получает письмо от главного редактора Гослитиздата Н. Накорякова (датировано 28 февраля): «Уважаемый Андрей Платонович, к приближающейся годовщине со дня смерти Алексея Максимовича Горького редакция альманаха «Год XX» готовит номер, посвященный его памяти. В номере будут воспоминания, неопубликованная переписка, статьи и т. д. Редакция надеется, что Вы не откажетесь принять участие в этой книге; в какой бы форме ни выразилось Ваше сотрудничество, редакция будет Вам очень признательна. Срок сдачи книги — 29 марта — вот почему мы вынуждены просить Вас не задержать ответа»(РГАЛИ.Ф. 2124. Оп. 1. Ед. хр. 25. Л. 20. Альманах «Год XX» выходил в Гослитиздате). Возможно, тогда Платонов и делает набросок к воспоминаниям о Горьком. Автограф наброска представляет собой две страницы написанного простым карандашом текста, номер проставлен лишь на первой странице; заглавие и дата отсутствуют.

«Алексей Максимович жил тогда в Харитоньевском переулке. В лифте я случайно увидел сына Ал. Макс. (тоже теперь покойного человека) и, кажется, жену сына, очень красивую молодую женщину.

Дверь в квартиру отворил сам А. М. Слышно было, как он немного помучился с английским замком извнутри квартиры и тихо пророкотал свое недовольство на не подчиняющийся ему механизм.

До этого времени я видел А. М. лишь однажды — в Доме Союзов, где и было условлено о встрече. Я опоздал на час по не зависящей от меня и непреодолимой причине. А. М. угрюмо посмотрел на часы. Я не стал оправдываться, боясь перед ним присваивать себе чувство точности, цена которой мне известна.

Мы сидели за большим столом. В комнате был рояль под чехлом и еще какие–то вещи, на которые я не обратил внимания, потому что меня интересовал Горький»(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 391. Л. 1–2).

Трудно сказать, завершил ли Платонов работу над своими воспоминаниями к марту 1937 г. или основной текст их был написан позднее, но так или иначе в тринадцатой книге альманаха «Год XX», которая включала материалы о Горьком, воспоминания Платонова не появились, несмотря на то что выход ее в свет отодвинулся более чем на год.

Полный текст воспоминаний Платонова о Горьком представлен двумя машинописями разной закладки, авторская правка внесена в оба текста.

Первый из сохранившихся источников — это машинопись с авторской правкой и пометами редактора(Μ1),находится в фонде «Литературной газеты» в составе материалов, озаглавленных «Тематическая подборка воспоминаний о Горьком». Датировать эту подборку в целом можно апрелем — маем 1941 г., на основании авторских и редакторских помет с датами: на тексте машинописи Н. Никитина стоит авторская дата «апрель 1941 г.»(РГАЛИ.Ф. 634. Оп. 3. Ед. хр. 330. Л. 172); на тексте В. Саянова — помета редактора: «Верстать. 24 мая 1941 г.» (там же, л. 190); на тексте Ю. Яковлева — «Проверено. Можно верстать. 21/V–41» (там же, л. 228).

Эта машинопись сделана, вероятно, в редакции «Литературной газеты» с не дошедшего до нас автографа; имеет незначительную авторскую правку: в предложение «…я чувствовал себя легко, словно без труда исполнилось невыполнимое желание» — вставлены синими чернилами пропущенные машинисткой слова «себя легко» (наст. изд., с. 457). Некоторые фрагменты текста отчеркнуты простым карандашом. ФиналM1«На улице я встретил знакомого писателя — Запомни это, литератор!» (наст. изд., с. 461) отчеркнут редактором на левом поле сначала простым карандашом, затем красным карандашом и вычеркнут синими чернилами.

Вторая машинопись(М2)также выполнена с автографа. Часть правки в ней та же, чтои в M1.Это относится, например, к латинской букве N, введенной Платоновым в обе машинописи для обозначения имени «одного литератора»: вM1она вписана вместо набранного знака «№», вМ2 —вместо отточия при первом и последующих упоминаниях. В отличие отM1, в М2отсутствовали восклицательные знаки, и Платонов вставил их. Между двумя машинописями есть некоторые различия: вместо «или что–то другое» вМ2набрано «или что–либо другое» (наст. изд., с. 457), вместо слов «живо и одушевленно» — «живо и воодушевленно» (наст. изд., с. 458), вместо «действенно освободить» — «действительно освободить» (наст. изд., с. 459) и др. ВМ2,в отличие отM1,правильно напечатана фраза, где Платонов перечисляет факты, о которых он рассказывает Горькому. ВM1конец фразы о черепице и колодцах непонятен из–за пропущенного машинисткой союза «и»: «…сообщал какие–либо известные мне факты, касающиеся — производства черепицы для покрытия бетонных колец для колодцев, и так далее». ВМ2союз «и» напечатан и дана правильная форма слова «покрытия»: «…производства черепицы для покрытий и бетонных колец для колодцев…» (наст. изд., с. 459). Есть и смысловое различие: вM1напечатано «не остановив себя на этом чувстве прощения», вМ2отрицание отсутствует (наст. изд., с. 458). Машинистка, набиравшаяM1 савтографа, допустила много опечаток и ошибок, не исправленных при правке Платоновым, за исключением вставленного словосочетания «себя легко». Таким образом, именноМ2сохранила, в отличие отM1,вариант автографа. ВМ2финал воспоминаний вычеркнут самим Платоновым.

Дата создания текста, с которого сделаны обе машинописи, неизвестна. Вероятнее всего, он был написан в 1937 г., одновременно со статьей «Пушкин и Горький» (см. примеч. к статье, с. 634–635 наст. изд.): тогда Платонов размышлял о своеобразии личности Горького. В то же время на основании того факта, что центральные газеты в июне ежегодно, с 1937 г. и вплоть до начала войны, помещали на своих страницах мемуарные тексты, посвященные писателю, можно датировать текст «Первое свидание с А. М. Горьким» и 1938 годом, и позднее. Очевидно лишь то, что работа Платонова над воспоминаниями завершилась до весны 1941 г.

Воспоминания писателей о Горьком для сборника собирались постепенно, в течение 1937–1941 гг. Чаще всего эти материалы публиковала «Литературная газета», однако они появлялись и в «Правде», и в «Известиях». Накануне первой годовщины со дня смерти Горького в «Литературной газете» от 15 июня 1937 г. печатались воспоминания Накорякова «А. М. Горький и издательское дело», В. Анова «Горький в Самаре», а также воспоминания Н. Д. Телешова и фрагменты беседы о Горьком с А. И. Куприным и С. Я. Маршаком. В следующем номере, от 18 июня, публиковались воспоминания И. Бабеля «Начало» и И. Луппола «Мастер идей».

Вторая годовщина со дня смерти Горького, в июне 1938 г., также отмечалась в печати. 15 июня «Литературная газета» опубликовала воспоминания Р. Роллана «Памяти друга», Л. Никулина «Жизнь есть деяние», И. Груздева «Письма сродственниках», Μ. Кольцова «Буревестник». 18 июня в «Правде» были напечатаны воспоминания П. Маркова «Горький и театр».

В июне 1939 г. в Москве широко проходили Горьковские дни, включавшие серию вечеров, докладов и лекций. На вечерах в Измайловском парке, парке Сокольники и Центральном парке культуры и отдыха выступали с воспоминаниями писатели. В частности, в ЦПКО своими воспоминаниями о Горьком поделились К. Федин, С. Маршак, К. Чуковский, Л. Никулин(ЛГ.1939. 20 июня. С. 1).

Июнь 1940 г. также ознаменовался мероприятиями, посвященными Горькому, которые прошли на автозаводе им. Сталина, в Центральной библиотеке, на обувной фабрике «Парижская коммуна» (Там же. 1940. 10 июня. С. 1). 16 июня «Литературная газета» поместила воспоминания «Сила писателя» Дж. Джерманетто и «Беседу о драматургии (из записной книжки)» Б. Ромашова.

Обобщая «литературу о Горьком за пять лет», И. Сергиевский в юбилейном номере журнала «Литературное обозрение» подводил итоги «успешной и плодотворной работы» в этом направлении, отмечая при этом «некоторые ошибочные тенденции». Если бы не «фундаментальное исследование» И. А. Груздева «Горький и его время» (Т. 1. Л.: Гослитиздат, 1938), «значение которого трудно переоценить», результаты изучения биографии Горького «пришлось бы признать весьма скудными». В связи с необходимостью «научно–исследовательской разработки биографии Горького», автор обзора обращал особое внимание на тексты мемуарного жанра. Наиболее подробно он анализировал два сборника воспоминаний: «Горький в Самаре. Рассказы, фельетоны, воспоминания» (Μ.: Советский писатель, 1937) и «Μ. Горький на родине. Сборник воспоминаний о жизни Μ. Горького в Нижнем Новгороде», составленный А. Елисеевым (Горький: Обл. изд–во, 1937), которые были выпущены к первой годовщине смерти писателя и охватывали ранний период его жизни и творчества(Сергиевский И.Литература о Горьком за пять лет //ЛО.1941. № 11. С. 8–9).

К пятилетию со дня смерти Горького работа над сборником воспоминаний активизировалась и вышла на качественно новый уровень. Перед новым сборником стояли более масштабные задачи, чем перед изданиями предыдущих лет. «Литературная газета» сообщала: «Издательство «Советский писатель» подготовляет к печати большой сборник, посвященный памяти Алексея Максимовича Горького». Воспоминания, написанные для этого сборника, относились «к различным периодам жизни Горького, начиная с первых лет его писательской деятельности и кончая последними днями жизни». Изменился подход и к авторам книги: «В сборнике участвуют около 40 авторов — крупнейшие советские писатели — А. Толстой, К. Тренев, П. Тычина, Вс. Иванов, К. Федин, Μ. Зощенко, Якуб Колас, В. Вересаев, ряд лиц, близко знавших Алексея Максимовича — М. Ф. Андреева, Н. А. Семашко и др.» (Сборник памяти писателя //ЛГ.1941. 15 июня. С. 2).

Судя по именам авторов воспоминаний о Горьком, хранящихся вРГАЛИв фонде «Литературной газеты»: Μ. Андреевой, Я. Коласа, Μ. Зощенко, К. Федина, Н. Семашко, К. Тренева и др., — это те самые тексты, которые предназначалась для сборника в издательстве «Советский писатель». Кроме мемуаров этих авторов, в подборке хранятся также воспоминания В. Бонч–Бруевича, В. Инбер, Н. Никитина, Л. Никулина, Л. Пантелеева, Т. Щепкиной–Куперник и др.; они, по всей вероятности, также должны были войти в сборник.

Часть воспоминаний о Горьком для названного сборника находится в Государственном музее истории российской литературы имени В. И. Даля (Государственном литературном музее) в фонде В. Н. Лобанова — журналиста, издательского работника, с 1934 по 1937 гг. корреспондента «Литературной газеты», во второй половине 1920–х гг. сотрудничавшего в журнале «30 дней». Среди материалов фонда, кроме воспоминаний К. Федина, А. Серафимовича, К. Чуковского, Н. Никитина, П. Тычины, И. Сельвинского, находится и машинопись(М2)текста «Первое свидание с А. М. Горьким» Платонова, а также его письмо от 15 мая 1941 г., адресованное Лобанову, члену редколлегии будущего издания, и касающееся сборника: «Тов. Лобанов! Вы обещали мне выписать средства на 14/V, но, конечно, ничего не выписали. Я прошу Вас выписать мне эти средства, а я когда–нибудь гожусь Вам для написания сочинения. Привет. А. Платонов»(ГЛМ.Ф. 333. Оп. 1. Ед. хр. 164. Л. 1;Письма.С. 503–504). Свои воспоминания писатели присылали, судя по переписке с Лобановым, в течение 1940 — весны 1941 г. Исходя из документов фонда, можно уточнить дату, когда Платонов прислал Лобанову свой текст: в письме одного из авторов сборника, А. К. Виноградова, от 22 апреля 1941 г., упомянуто, что «по договоренности с В. Н. Лобановым (при заказе) было решено оплату полностью осуществить в трехдневный срок после сдачи материала» (Там же. Ед. хр. 169. Л. 5–6). Судя по дате письма Платонова Лобанову, 15 мая 1941 г., можно предположить, что текст его воспоминаний был передан редактору 10 или 11 мая.

Начавшаяся Великая Отечественная война остановила юбилейные торжества, а публикация сборника воспоминаний писателей об А. М. Горьком была отложена более чем на десять лет.

С. 457.…Горький жил тогда в Машковом переулке… —Приехав в СССР 30 мая 1929 г., Горький остановился в квартире Е. П. Пешковой в Машковом переулке (сейчас ул. Чаплыгина, 1а). О встрече Платонова с Горьким, которая состоялась в июне 1929 г., Платонов упоминает в своем письме Горькому от 19 августа 1929 г.: «Глубокоуважаемый Алексей Максимович. Я у вас был два месяца назад»(Письма.С. 271). Договорились писатели о встрече в Колонном зале Дома Союзов, где 1 июня 1929 г., уже на следующий день после приезда в Москву, Горький выступил на юбилейном вечере, посвященном десятилетию советской книги(ЛГ.1929. 3 июня. С. 1).

В детстве я видел дешевые конфеты, завернутые в бумажки с изображением Максима Горького… —Конфеты «Максим Горький» выпускала фабрика кондитерских товаров «Дингъ», основанная в Москве немецким купцом И. Л. Дингом и проработавшая в России до 1914 г.

«Пусть сильнее грянет буря!» —цитата из произведения Горького «Песня о Буревестнике» (1901).

С. 458. —Вы больны, — сказал Горький, веря себе, а не мне. — Вы, вот что, вы поезжайте отдыхать и лечиться… —Забота Горького о здоровье знакомых ему писателей нашла отражение в его письмах; см., например, письмо к М. В. Исаковскому от 17 февраля 1928 г.: «Михаил Васильевич — глаза надобно лечить, не запуская болезнь. Что у Вас — трахома, или ее последствия, или еще что? Все это Вы мне сообщите немедля, и, наверное, я, так или иначе, могу помочь Вам. Могу прислать денег»(Горький Μ.Полн. собр. соч. Письма: в 24 т. Т. 17. Μ., 2014. С. 199). См. также письмо Горького К. А. Федину, написанное между 27 мая и 4 июня 1931 г.: «Крайне огорчен и напуган Вашим сообщением о болезни. О необходимости отъезда Вашего за границу говорил с кем следовало, и все, что для Вас в этом случае потребно, мне обещали сделать. Но говорят, что немедленный отъезд может дурно повлиять на Вас, а потому Вам предложено будет полежать, кажется, в Петергофе. Хлопот о валюте не прекращу, доколе она не будет в руках у Вас» (Там же. Т. 20. Μ., 2018. С. 270).

…вы знаете писателя N?.. — N —неустановленное лицо.

Это зачем же он взял у NN материал, и — того — почти не изменил, не обработал его… —Здесь и далее Платонов, по–видимому, стремился передать особенности устной речи Горького, который в некоторых редких случаях не сразу мог подыскать нужное слово; см., например, воспоминания К. А. Федина «А. Блок» (1921): «Помню, в солнечный мартовский день в гостях у Горького. Улыбался хозяин добрыми углами лица своего, поливая меня теплым светом синих глаз. Говорил о тех, чей голос должен я — молодой — слушать. Лепил слова меткие, точные, от которых становились люди на постах своих, словно получив пароль руководящего. Но когда дошли до Блока — остановился, не подыскал слова. Нахмурился, пошевелил пальцами, точно нащупывая. Выпрямился потом, высокий, большой, поднял голову, провел рукой широко от лица к ногам: — Он такой… И потом, когда уходил я и заговорили опять о Блоке, повторил широкий жест свой, и неотделимыми от жеста казались два слова: — Он такой… И, сжимая широкой, бодрящей рукой мою руку, говорил: — Познакомьтесь, непременно познакомьтесь с ним» (цит. по: Судьба Блока. По документам, воспоминаниям, письмам, заметкам, дневникам, статьям и другим материалам / сост. О. Кемеровская и Ц. Вольпе. Л., 1930. С. 234–235).

Горький живо и воодушевленно представлял себе будущее техники и любил ее, как самое надежное материальное средство для освобождения человечества и снабжения его счастьем. —Отношение Горького к технике как созданию «труда человека» особенно ярко проявилось в его статьях второй половины 1920–х — начала 1930–х гг., посвященных «второй природе»; см., например, статью «О культуре» (Правда. 1935. 15 июля; Известия. 1935. 15 июля): «Из грубых кусков обожженной глины — кирпичей — рабочий строит великолепные здания, «дворцы культуры», города. Из бесформенных кусков руды он создал и создает все, чего не было и нет в «первой природе», — карманные часы, железнодорожные мосты, хирургические инструменты, двигатели внутреннего сгорания, типографские машины и так далее — разумом своим он одухотворяет железо и сталь»(Горький Μ.Собр. соч.: в 30 т. Т. 24. Μ., 1953. С. 408).

С. 459.…от каждого по способностям, каждому по потребностям. —Выражение «Каждый по способностям, каждому — по потребностям», впервые произнесенное французским революционером Луи Бланом и восходящее к идеям французского философа XVIII в. Этьенна Габриэля Морелли, было употреблено К. Марксом в работе «Критика Готской программы» (1875) и стало популярным лозунгом будущего коммунистического общества: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, — лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: «Каждый по способностям, каждому — по потребностям»»(Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Т. 19. Μ., 1961. С. 20).

Они не понимают, что новый человек сделает себя заново… —Идеи Горького о новом человеке, развивавшиеся в ранних произведениях («Старуха Изергиль», 1894; «На дне», 1902 и др.) и статьях («Разрушение личности», 1909; «Отсталая Европа и передовая Азия», 1913; «Две души», 1915 и др.) были обобщены писателем в статье «О старом и новом человеке» (Правда. 1932. 27 апр.): «В Советском Союзе растет новый человек, и уже безошибочно можно определить его качества. Он обладает доверием к организующей силе разума… <…> Он чувствует себя творцом нового мира и хотя живет все еще в условиях тяжелых, но знает, что создать иные условия — его цель и дело его разумной воли… <…> Он молод не только биологически, но исторически. Он — сила, которая только что осознала свой путь, свое значение в истории, и он делает свое дело культурного строительства… <…> Отрицая буржуазный зоологический индивидуализм, новый человек прекрасно понимает высокую цельность индивидуальности, крепко соединенной с коллективом…»(Горький Μ.Собр. соч.: в 30 т. Т. 26. Μ., 1953. С. 290). См. также статью Горького «О новом человеке» (Правда. 1935. 14 дек. С. 2). Подробно см. также примеч. к статье «Образ будущего человека», с. 659–665 наст. изд.

Горький очень интересовался вопросом — как возможно практически и действительно освободить от тягостного и малопроизводительного труда советскую женщину, домашнюю хозяйку. —В статье «О новом и старом» (Известия. 1927. 30 окт.) Горький сравнивал жизнь женщин до революции: «Ужас каторжной бабьей жизни я наблюдал давно и в городах, и в деревнях» — и в Советском Союзе, где женщина «быстро учится управлять хозяйственной жизнью своей страны и постепенно начинает принимать участие в решении вопросов международной политики. <…> …Она действенно ищет путей к раскрепощению своему от каторжной работы по домашнему хозяйству; она уже входит в жизнь как хозяйка всего Советского государства»(Горький Μ.Собр. соч.: в 30 т. Т. 24. С. 295). См. также предисловие Горького к книге А. Коревановой «Моя жизнь» (1936): «Безграмотные, забитые до отупения каторжным трудом женщины жили в качестве домашних животных и производительниц пушечного мяса для казарм, для армии… <…> Жили бабы, выпевая позорную и страшную судьбу свою в горестных песнях… <…> Девушки Советского Союза только тогда поймут, почувствуют все величие работы партии Ленина, когда они познакомятся с каторжным прошлым их матерей и бабушек»(Горький Μ.Предисловие //Кореванова А.Моя жизнь. Μ., 1936. С. 5–6).

…я ему сообщал какие–либо известные мне факты, касающиеся сооружения плотин, постройки небольших сельских электростанций… —Автобиографические детали: в период с 1921 до 1926 г. Платонов активно занимался работами по электрификации и мелиорации Воронежской губернии (подробно см.:Сочинения, 1(2).С. 313–315;Антонова Е. В.Воронежский период жизни и творчества А. П. Платонова: биография, текстология, поэтика. Μ., 2016. С. 176–187).

С. 459–460.В одном селе крестьяне образовали кооператив — технически более совершенную, чем первая. —Имеются в виду события, связанные со строительством под руководством Платонова электростанции в селе Рогачевка; эти события легли в основу «Рассказа о потухшей лампе Ильича» (1926) (подробно см.:Сочинения, 1(2).С. 411–413, 466–469).

С. 460.…хотели жить лучше и веселее. —Перефразированные слова И. В. Сталина, сказанные 17 ноября 1935 г. на Первом Всесоюзном совещании рабочих и работниц — стахановцев: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее»(Сталин И. В.Речь на Первом Всесоюзном совещании рабочих и работниц–стахановцев 17 ноября 1935 г. Μ., 1935. С. 15).

Вот вы знаете, есть чудесная легенда о Шахерезаде… — Шахерезада —героиня рамочного рассказа цикла средневековых арабских и персидских сказок «Тысяча и одна ночь». В статье «О сказках» (1929) Горький писал: «Среди великолепных памятников устного народного творчества «Сказки Шахразады» являются памятником самым монументальным. Эти сказки с изумительным совершенством выражают стремление трудового народа отдаться «чарованью сладких вымыслов», свободной игре словом, выражают буйную силу цветистой фантазии народов Востока — арабов, персов, индусов»(Горький Μ.Собр. соч.: в 30 т. Т. 25. С. 87).

…я верю, что наш народ создаст литературу выше и чудесней, гораздо чудесней, изумительней и разумней, чем прекрасная Шахерезада… —Одно из утверждений Горького, также нашедшее отражение в его статьях и выступлениях; см., например, статью «О возвеличенных и «начинающих»» (Известия. 1928. 1 мая): «Сейчас еще рано говорить о великих художниках слова. <…> Я совершенно убежден, что рабоче–крестьянская масса создаст и выдвинет их в ближайшем будущем»(Горький Μ.Собр. соч.: в 30 т. Т. 24. С. 359–360).

С. 461. —Ну как там Максимыч? — А Горький для всех и навсегда — Алексей Максимович. —См. диалог в записной книжке Платонова 1931–1932 гг.: ««Что ты его зовешь: ВИ, ВИ?! — Что он, буфетчик, что ли? Какой он тебе ВИ? Зови его — Ленин, как на мавзолее у него написано: просто!» (Речь на митинге)»(Записные книжки.С. 115).