ЛЕПЯЩИЙ УЛЫБКУ (Драма в 7 действиях с эпиграфом)(с. 433). —ЛО.1936. № 18. С. 47–50. В разделе «Преступление и наказание». Подпись:Ф. Человеков.

Источники текста:

А —автограф(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 392. Л. 1–9).

M1 —машинопись с авторской правкой(ГЛМ.Ф. 335. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л. 1–8).

М2 —авторизованная машинопись(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 393. Л. 1–9).

Литературное обозрение. 1936. № 18. С. 47–50.

Датируется началом сентября 1936 г. на основании выходных данных журнала (сдан в производство 14 сентября 1936 г.).

Печатается поM1.

Рецензируемое издание:

Соловьев В.«Улыбка Джиоконды» //Сов. искусство.1936. 29 авг. С. 3.

На отдельном листе автографа вписаны заглавие будущей «рецензии», эпиграф к ней и три четверостишия, последнее из которых не закончено: «Блаженство наша жизнь, почти — игра! / Ну что ж! Ведь таково эпохи назначенье, — / Уже давно, давно была пора / Наладить нам улыбку и пищеваренье. // О гении тревоги и таинственной судьбы, / В могилу вы сошли, не поняв ничего, / А я вот в результате классовой борьбы, / Достиг всего: не вашего, но своего. // Проблемы все я передумал в чистоте — / Для драматурга нет там матерьяла»(А.Л. 1).

Листы автографа испещрены большой правкой, у некоторых строк существует несколько вариантов. Это черновой автограф, с которого, скорее всего, был сделан беловой текст для машинистки; этот источник не выявлен. Результаты авторской работы с беловым автографом можно наблюдать, сравнивая черновой автограф и сохранившиеся машинописи.

Прежде всего изменились характеристики действующих лиц. О скульпторе в автографе сказано: «Леонид Кедров, конечно: благородное, благозвучное и могущественное имя — «ливанский кедр», см. Ветхий Завет, а Леонид, это львенок и кедр»(А. Л. 2).ВM1осталось: «Леонид Кедров, конечно: благородное, благозвучное и могущественное имя». Изменилась и характеристика жены скульптора. В автографе: «имя пока неизвестно, но тоже хорошее, по–русски — собака в кустах»(А.Л. 2). ВM1появилась другая характеристика: «научная, опытная женщина, член какой–то гносеологической экспедиции». Друг скульптора в автографе имеет следующую характеристику: «писатель–очеркист и малоформист, председ. Кассы Взаимопомощи группкома и спортсекции»(А. Л. 2).ВM1 ужеиная характеристика: «творчески растущий писатель–очеркист». Не вошла вM1и ремарка к первому действию: «Жена, научная, но малозначащая женщина, отправляется в медико–биологическую геологическую гносеологическую этнографическую экспедицию, куда ее с трудом, по блату устроил муж через Союз Скульпторов, а его друг — через Союз Писателей — одновременно»(А.Л. 2).

Ремарка к третьему действию («Измена») в автографе полнее, чем в машинописях. После предложения «Растут маки на площади в 98 кв. км» в автографе следовало: «Через хребет из Хорассана дует древний ветер Фердоуси»(А.Л. 5). Это явная отсылка к «Персидским мотивам» (1924–1925) С. Есенина, к стихотворениям «Голубая родина Фирдуси…» и «В Хороссане есть такие двери…». Эта отсылка придавала комический эффект пошлому диалогу между женой скульптора и его другом, диалогу, лишенному всякой лирики.

Правка ремарок, предваряющих пятое и шестое действия, не велась уже методом исключения. При сравнении автографа иM1видно, что текст был дополнен новыми уточнениями: «Кедров ищет в натуре готовую начисто улыбку»(А)превращается в «Кедров ищет в натуре готовую начисто, не допускающую кривотолков улыбку» (M1); «все улыбки он забраковал»(А) —в «все наличные улыбки он забраковал» (M1); «возвратился домой ни с чем»(А) —в «возвратился домой безуспешно, исполнившись творческой горечи» (M1); «закончила свои работы»(А) —в «закончила свои работы всемирного значения» (M1); «улыбается бывшему мужу»(А) —в «улыбается бывшему мужу, будучи неглупой и вежливой женщиной»(M1).

M1содержит авторскую правку карандашом. В списке действующих лиц Платонов дополнил характеристику друга скульптора: после «творчески растущий писатель–очеркист» вписал «а затем — и сценарист». В третьем действии «Измена» появилась новая строка к следующей реплике друга скульптора: «Кого? Супруга? Чтоб…» Платонов зачеркивает «чтоб» и вставляет: «Он же гроб!» (M1. Л. 4). Самая значимая в смысловом отношении правка была произведена в двух монологах Кедрова из четвертого и шестого действий. Так, ближе к концу четвертого действия на полях машинописи вписан следующий стих: «Так много радости в стране, / Но ведь не это нужно мне: / Меня не восхитишь улыбкою обычной. / Хочу загадочной, дразнящей, эротичной!..» (M1. Л. 6). В одной из последних строк шестого действия писатель во фразе «Однако встретил я одну великую девицу, / Но стой лишь надо бдительность лепить…» (M1. Л. 7) делает следующую замену: зачеркивает слово «бдительность» и вместо него вписывает «мужество». Это была не первая правка этого фрагмента. Автограф содержит несколько его вариантов: «О легковерье! Где вы, бдящие девицы!»; «Одна лишь мне попалась — ничего девица, / Она для темы «бдительность» вполне бы подошла»(А.Л. 8). Чтобы подчеркнуть глупость своего персонажа, путающего радио с радием, писатель снабдилM1единственной сноской: «Ошибка на одну букву: металл — радий».

Исправления, произведенные писателем вM1, были учтены вМ2.Эта машинопись предназначалась для первоначального состава сборника «Размышления читателя» (авторская нумерация карандашом: с. 139–147). Согласно сохранившемуся оглавлению, статья «Лепящий улыбку» должна была помещаться в самом конце вместе с еще одной пародией «Осознавшая Жозя» (см. вступ. статью к коммент. книги, с. 572).

Стихотворная шутка Платонова «Лепящий улыбку» публиковалась в журнале «Литературное обозрение» в разделе «Преступление и наказание», отведенном под сочинения сатирического и юмористического свойства. Текст был сокращен. В третьем действии была исключена значительная часть диалога между женой скульптора и его другом (начиная с реплики друга «О будь бесстрашна! Мы схалтурим!»); в последнем, седьмом действии был исключен фрагмент («Кедров. Когда? — Жена. Сказала уж — во сне!»). Остались только четыре строки, которые и завершают публикацию: «О радио! О, птичье гуано! / Искусство свыше нам дано!.. / Улыбку я твою народу передам — / Восполнится последняя народная нужда» (наст. изд., с. 439). Сноска, добавленная вM1,приобрела несколько иной вид: «Скульптор случайно ошибся: металл — не радио».

В качестве эпиграфа к своей пародии Платонов взял небольшую заметку драматурга В. А. Соловьева о его новой пьесе «Улыбка Джиоконды». В автографе и машинописях пародии лишь частично процитирован этот текст, и только в публикации воспроизведен слово в слово, исключая последнее предложение:

«В моей новой пьесе «Улыбка Джиоконды» я пытаюсь уйти от публицистики. Тема пьесы — искусство. Герой пьесы — скульптор, который «лепит улыбку», но встречает трудности в подыскании натуры. Скульптор ожидает приезда своей жены из двухлетней экспедиции. Он ждет от жены при встрече той улыбки, которая ему будет нужна, «как натура». Жена приезжает, но не улыбается. И сложная семейная обстановка, в которой главному герою приходится пережить настоящие страдания любви, свободной, но неразделенной, приводит его к тому, что он разбивает начатую скульптуру. Через несколько месяцев после этого случая скульптор — его имя Леонид Кедров — встречает свою жену со своим же другом, ее новым мужем. И здесь он видит на ее лице то, чего ему не хватало в его искусстве, — улыбку. Он понимает эту улыбку и чувствует, что обязан возобновить работу и как художник воспроизвести эту улыбку, предназначенную для другого. Персонажи пьесы принадлежат, как и ее главное действующее лицо, к советской интеллигенции»(Соловьев В.«Улыбка Джиоконды» //Сов. искусство.1936. 29 авг. С. 3).

Владимир Александрович Соловьев (1907–1978) — драматург, поэт и переводчик. В 1930 г. издательством «Молодая гвардия» был выпущен его сборник «Ну, и типы» из десяти фельетонов. Стихотворные сатиры Соловьева печатались в центральных газетах. Так, на протяжении августа и сентября 1935 г. Соловьев опубликовал в «Известиях» двенадцать сатирических стихотворений о советских буднях, недостатках и нелепостях массовой жизни, обличал, к примеру, безграмотность почтовых чиновников, не знающих, что Ливадия находится в Крыму, и отсылающих адресованное туда письмо недоуменным рижанам. Среди упомянутых сатир выделяется одна — «Натюр–морт», тема которой перекликается с опубликованной в «Советском искусстве» заметкой «Улыбка Джиоконды». Стихотворение строится вокруг выдержки из газеты о перегибах в живописи. Разбирается случай в свердловском Доме искусств: председатель областного союза художников запретил своим ученикам рисовать не только обнаженную натуру, а даже физкультурника в трусах. Соловьев, согласно новому веянию — бороться с вульгарно–социологическими тенденциями в искусстве, — высмеял поборника устаревшей морали, мешающего развиваться юным дарованиям: «Я, товарищи, собственно не протестую против этих художественных ребят, / Но они ж ее, черти, не только рисуют, / Они ж на нее при этом глядят. / А мы не за эти художества платим, / И для нашей морали нужно не то. / В крайнем случае рисуйте в платье, / Если нельзя в пальто. / Я, товарищи, вашу мораль подниму / Из–под голой ноги одалиски!»(Соловьев В.Натюр–морт // Известия. 1935. 12 авг. С. 4).

Тему советской морали в самом широком смысле Соловьев затронул в пьесе «Личная жизнь». В 1934 г. эту комедию поставил Театр Революции, тогда же состоялась ее первая публикация в журнале «Красная новь» (№ 8). Отдельной книгой она вышла уже в 1935 г. Согласно замыслу автора, в центре пьесы — противостояние личности, «Я», в лице инженера Строева, и коллектива, «Мы», комсомольской бригады: они соревнуются в изобретении текстильного станка, и побеждает специалист, более подготовленный к этому делу, образованный инженер. Попутно в пьесе развивается линия директора завода, отдавшего всего себя производству и забросившего собственную семью, в результате ему изменяет жена, а он делает попытку застрелиться. Соловьев предлагает совместить и уравновесить личное и общественное, уйти от конфликта между этими полюсами. Это решение он высказывает устами центрального персонажа — красивой женщины Лены и одновременно секретаря партийной организации завода: «Не полную жизнь, не борьбу в героизме / Они отыскали, что много трудней. / А отказ от сегодняшней личной жизни / Во славу каких–то далеких дней. / Они думали, мы — это так, прелюдия, / И, сделавши жизнь себе хуже тюрьмы, противопоставили эти люди / «Я» своему — большевистское «мы». /<..,> Как бы ни жили мы — жизнь должна быть личной, / Для того, чтобы мы полюбили ее»(Соловьев В.Личная жизнь //Кр. новь.1934. № 8. С. 156).

Комедия Соловьева вполне могла послужить еще одним поводом к созданию пародии «Лепящий улыбку». Пьеса «Личная жизнь» широко обсуждалась в 1934–1935 гг., приобрела как своих защитников, так и ярых противников (см.:Юзовский Ю.Цветы на столе //ЛГ.1934. 26 мая. С. 3;Сергеева 3. О«Личной жизни» // Там же. 1935. 2 янв. С. 2). На Втором пленуме правления ССП А. Н. Афиногенов в своем докладе, посвященном театральной критике, объявил все положительные рецензии о «Личной жизни» «поблажками опасным тенденциям»: «Слишком поздно наша критика, призванная к бдительности и вниманию, поняла, что в «Личной жизни» налицо противопоставление личного интереса партийным вопросам, противопоставление личной жизни партийному посягательству на нее…» (Второй пленум правления Союза советских писателей СССР. Март 1935. Μ., 1935. С. 68). Выступавшая после него критик О. Войтинская приводила цитаты из пьесы Соловьева как образец «безнравственности и пошлости». Особенно ее возмутила представленная в комедии «новая женщина», Лена, похожая, по мнению критика, больше на буржуазную даму, чем на секретаря партии: «Лена весьма приятная дама с партбилетом проходит через всю комедию, и, собственно, ни одной черты новой женщины нет. Это — та же самая старая женщина, которая только имеет какую–то общественную нагрузку» (там же, с. 111).

Судя по сообщениям в газете «Советское искусство», Соловьевым действительно была написана пьеса «Улыбка Джиоконды». В 1934 г. он заключил договор на пьесу «Дружба» (второе название «Улыбка Джиоконды») с Театром Революции, где ставилась его «Личная жизнь». Взяв аванс, драматург не предоставил обещанную пьесу и в мае 1936 г. признался, что отдал ее Малому театру (Торговля пьесами //Сов. искусство.1936. 11 июля. СИ). В июле 1936 г. заведующий литературной частью Малого театра С. С. Чекалин рассказал корреспонденту «Советского искусства», что планируются к постановке четыре новые пьесы, в том числе и «Человеческая улыбка» Соловьева. Скорее всего, это и была «Улыбка Джиоконды», получившая другое название — «Человеческая улыбка». Вначале сентября 1936 г. «Известия» поместили заметку, в которой говорилось: «Принята к постановке пьеса В. Соловьева «Человеческая улыбка». Пьеса посвящена теме дружбы, любви и творчества. Автор по заданию театра дорабатывает пьесу. Премьера будет показана в мае» (Малый театр в новом сезоне // Известия. 1936. 4 сент. С. 4). В итоге пьеса так и не была поставлена.

По сути, Платонов написал «рецензию» не на саму пьесу, а только на изложение ее краткого содержания самим драматургом.

Дальнейшая творческая судьба Соловьева сложилась вполне успешно. В 1938 г. вышла его пьеса «Чужой» на тему промышленного саботажа. В 1939 — прославившая его пьеса «1812 год» о фельдмаршале Кутузове, за которую драматург удостоился Сталинской премии. Следующая пьеса на историческую тему «Великий государь» (1944), посвященная личности Ивана Грозного, также была удостоена этой высокой награды. Платонов написал внутреннюю рецензию на «Великого государя» для журнала «Знамя», в редакции которого первоначально находилась пьеса. Он высказался за ее скорейшую публикацию. Но журнал отклонил это произведение Соловьева, доверившись двум другим отрицательным рецензиям (см.:Воспоминания.С. 449).

С. 433.…Офелия, о нимфа, / Ты помяни меня в предгорьях Копет–Дага… —Отсылка к монологу Гамлета «Быть или не быть» из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет» («Офелия. О нимфа, помяни / Меня, прошу, в святых своих молитвах»).

Копет–Даг(Копетдаг) — горы на севере Ирана; меньшая, северная, часть расположена на юге Туркмении. Среди записей Платонова, сделанных во время первой поездки в Туркмению в марте 1934 г., есть упоминания о Копетдаге: «Мечта о предгорьях Копет–Дага, о берегах Аму, как о прохладном рае»(Записные книжки.С. 132).

Микель–Анджело —Микеланджело Буонарроти (1475–1564) — итальянский скульптор, архитектор, живописец, рисовальщик и поэт. Один из самых значительных представителей культуры и искусства Возрождения.

С. 435.…Осталась родинка да бородавка! —В записной книжке Платонова за 1936 г. имеется следующая запись: «Медицинская наука разовьется до того, что останется одна проблема — родинка да бородавка»(Записные книжки.С. 187).

Блаженство наша жизнь, почти — игра! —Отсылка к арии Германна «Что наша жизнь? Игра!» из оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама» (1890).

С. 436.Нет! Закона об… —Имеется в виду Постановление ЦИК СНК СССР об уголовной ответственности за совершение абортов. Этот закон вышел 27 июня 1936 г., согласно ему, тюремное заключение грозило только врачам, сама женщина, прерывающая беременность, наказывалась «общественным порицанием» и, при повторном аборте, штрафом до 300 рублей (см.: Известия. 1936. 28 июня. С. 1). Такие строгие меры были приняты правительством с целью увеличить население страны.

…Спасибо, что добра страна моя родная… —Отсылка к «Песне о Родине» («Широка страна моя родная…»; слова В. Лебедева–Кумача) из кинофильма «Цирк» (1936; реж. Г. Александров). Первая демонстрация фильма состоялась в 14 московских кинотеатрах 23 мая 1936 г. (см.: Известия. 1936. 23 мая. С. 4).

С. 437.Ну танец комсомолок! Нет, старо! —С 11 по 21 апреля 1936 г. в Москве прошел X съезд комсомола. В период проведения съезда «Правда» публиковала материалы о жизни комсомолок. Например, в очерке «Наши девушки» рассказывалось, как молодежь «Трехгорки» осваивает метод стахановской работы, а в свободное время занимается в различных кружках, в том числе в балетном и театральном: «Балетный кружок начал свою работу, ткачихи и прядильщицы уже кружились на носках»(Киш Г.Наши девушки // Правда. 1936. 11 апр. С. 5).

… Что он способен ощущать лишь ваянье Росконда!.. —Имеются в виду кондитерские изделия, выпускаемые Роскондом (объединение кондитерской промышленности при Наркомснабе РСФСР).

С. 438.Тогда пошел я по дороге слез… —Отсылка к одному из самых известных стихотворений К. Н. Батюшкова «Ты знаешь, что изрек…» (1821); ср.: «Зачем он шел долиной чудной слез…»

ОСОЗНАВШАЯ ЖОЗЯ (Лев Кассиль «Щепотка луны»)(с. 440). — Публикуется впервые.

Источники текста:

Автограф(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 411. Л. 1–10. Подпись:Ф. Человеков).

Первый экземпляр машинописи с авторской правкой(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 412. Л. 1–6).

Второй экземпляр машинописи(ИМЛИ.Ф. 629. Оп. 1. Ед. хр. 412. Л. 7–12).

Датируется первой половиной 1937 г.

Печатается по автографу с учетом исправления в машинописи.

Рецензируемое издание:

Кассиль Л.Щепотка луны. Μ.: Художественная литература, 1936. 258 с. Тираж 1000. Цена 2 руб. 75 коп. (Ссылки в примечаниях даются по этому изданию.)

Исправления в автографе делались по ходу написания. После реплики Жози «Вы инфернальный охмуряла!» сокращается предложение: «Ваша Арктика — это просто торт с кремом, субтропики–торт с орехом» (л. 6); от большого предложения («Я купил торт, бутылку ликера, две новые пластинки, взял патефон Жози с ее старыми пластинками») остается только его часть: «Я купил торт, бутылку ликера, два цветка» (л. 5). Самый значительный по объему фрагмент, снятый Платоновым, относится к последним страницам фельетона — к описанию ведра, на котором нарисован черный твердый знак, или буква «ер» старого алфавита. У героя фельетона ведро вызывает испуг: «Мне стало страшно, что Жозя еще вдобавок и чуждый элемент» (наст. изд., с. 444). Далее Платонов сокращает написанный диалог: «- Не волнуйся, Жо! — объяснила Жозя. — Это ведро со старого парохода. На пароходе висели четыре ведра, и на них было написано название парохода: царь — на каждом ведре по букве! Мне досталась последняя буква… — Царь — буква мягкая, — тихо сказал я, не терпя никакой контрреволюции. — А твердый знак — это контр» (л. 9). Не сразу Платонов определился с финалом, о чем свидетельствует вписанная и зачеркнутая подпись «Человеков». В первом варианте финалом служили слова Жози: «Здравствуй, осознавший!» (л. 8; наст. изд., с. 444), затем Платонов зачеркивает подпись и пишет новый финал: «И Жозя с интересом стала читать твердый знак на ведре» (наст. изд., с. 444). На автографе проставлена вторая нумерация страниц (148–153), она относится к первому составу книги «Размышления читателя» (см. вступ. статью к коммент. книги, с. 572).

С автографа было сделано два экземпляра машинописи, в первый из которых Платонов внес одно исправление карандашом: было «улыбнулся в ведре», стало «улыбнулся, будучи в ведре» (наст. изд., с. 444).

Фельетон–пародия на книгу Л. Кассиля «Щепотка луны» предназначался для журнала «Литературное обозрение» и должен был появиться в сатирическом разделе «Преступление и наказание», где уже было опубликовано платоновское сочинение подобного жанра «Лепящий улыбку».

В одной из автобиографий Кассиль делился с читателями секретами своего литературного ремесла: его писательская манера имела эпистолярное происхождение, он усвоил ее, когда, первый раз приехав в Москву, рассказывал о своей столичной жизни в длинных посланиях родным. Поэтому, по признанию самого Кассиля, в своих книгах он как бы беседовал с дорогим и любимым человеком: «Стремлюсь доводить до читателя нужные идеи, события, материал в предельно сжатом, взыскательно–отобранном, согретом, конкретно воспринимаемом образе» (Лев Абрамович Кассиль //ДЛ.1937. № 22. С. 49). Этот художественный прием он назвал «методом щепотки», использовав образ из своего очерка о Циолковском «Звездоплаватель и земляки»: «Там предугадывается человек, вернувшийся из первого лунного рейса и принесший людям первую щепотку луны…» (там же, с. 48).

Сборник избранных очерков Кассиль издал в 1936 г. под заглавием «Щепотка луны». В нем были объединены под одной обложкой самые интересные, на взгляд писателя, его публикации в «Известиях» 1932–1935 гг. Эти произведения очеркового характера, описывающие события от первого лица, расположены по разделам: «Сентиментальное плавание», «Именем доктора Галли Матье», «Клуб удачливых отцов», «Щепотка луны», «Год в минуту», «Ядовитый случай».

Последний раздел включает очерк «Румба», рассказывающий о девушке по имени Жозя, чье поведение и образ жизни отличались от существовавших в то время комсомольских стандартов и порочили, на взгляд автора, современную молодежь. Именно героиня этого очерка заняла центральное место в пародии Платонова. Вокруг очерка «Румба» в 1934 г. возникла полемика между «Известиями», где очерк печатался, и «Правдой». Начало дискуссии положила заметка в «Известиях» о диспуте вокруг героини «Румбы» в клубе мастеров искусств: «По общему мнению выступавших, фельетон своевременно поднял очень животрепещущий и злободневный вопрос. О большом общественном резонансе фельетона можно судить также по огромному количеству писем, которые получил и продолжает получать автор фельетона» (Диспут о «Румбе» // Известия. 1934. 11 ноября. С. 4). Это был один из многочисленных диспутов о «Румбе». Редакции «Правды» показалось, что для «Известий» фельетон Кассиля оказался более значимым событием, чем выход на экран прекрасного фильма «Чапаев», о котором в газете дали слишком скромный отзыв: «Вся эта серятина, все это унылое рецензентское брюзжание происходит ни от чего иного, как от холодного, пренебрежительного отношения к новым и прекрасным произведениям искусства на революционные темы, на темы гражданской войны. То ли дело волнующие вопросы фокстрота и глубокая проблема о «румбе» на данном этапе! Тут перья накаляются огнем, слог их начинает блистать темпераментом и красками, пылкие идеи и обобщения сталкиваются на горячих диспутах» (Картинки в газете и картины на экране (О кинорецензии Хрис. Херсонского в «Известиях») // Правда 1934. 12 ноября. С. 3. Подпись:Кинозритель).В «Известиях» парировали этот выпад, заявив, что Кассиль своими очерками совершает не менее важное дело, чем создатели фильма «Чапаев»: «Нельзя, нам кажется, и прятаться за широкую спину Чапаева, чтоб нападать на тов. Л. Кассиля, автора блестящих статей о челюскинцах и великом героизме летчиков, за то, что он осмелился критиковать в «Румбе» одно из зол нашего быта. Как раз во имя революционной героики и великих задач революции необходима борьба с такими плевелами, которые кое–где всходят на нашей советской земле. Следовательно, и вопросы переделки людей, и вопросы искоренения мещанского быта и мещанской психологии заслуживают нашего внимания… <…> …Бичевание наших язв — и больших и маленьких — является нашей задачей» (Замечательное завоевание (О «Чапаеве») // Известия. 1934. 15 ноября. С. 2). В «Правде» не стали продолжать дискуссию, напомнив об избирательной кампании, в разгар которой неуместно дискутировать о фокстротах, и т. п.

Сборник 1936 г. также не остался без внимания критики. В «Литературной газете» на него откликнулся А. Эрлих. Его рецензия носила положительный характер, хотя и начиналась с замечания о пестроте, разрозненности, отсутствии единой темы у книги Кассиля. Рецензент упрекнул писателя в непродуманном, механическом подходе к построению сборника, но о самих произведениях, его составивших, отозвался с похвалой: «Между тем, почти каждое, в отдельности взятое, произведение Льва Кассиля отмечено талантом, острой наблюдательностью и, часто, ясной и звучной темой»(Эрлих А.Лоскуты //ЛГ.1937. 10 апр. С. 5). Он выделил такие очерки, как «Трансбалт», «Звездоплаватель и земляки», «Сорок два визита в поисках обыкновенного» и «Румба», в котором высмеяно паразитическое существование девушки Жози. Лишь несколько произведений, вошедших в книгу, по мнению Эрлиха, могут вызвать недоумение у читателя своей неуместной иронией. Это, например, относится к очерку «Именем доктора Галли Матье», в котором сам автор и персонажи «слишком резвятся», их шутливые слова и действия, по наблюдению рецензента, вступают в противоречие с историей об умирающей без медицинской помощи роженице.

«Литературный критик» откликнулся на книгу Кассиля разгромной статьей А. Стеценко «Чмок на палочке». На взгляд Стеценко, Кассиль избрал для себя плохой способ разговаривать с читателем в стиле детской «путаницы», примененной им в его повести «Швамбрания». В результате серьезные вещи, например, испанская война и осиротевшие в результате ее дети, не воспринимаются правильно, поскольку при повествовании используются каламбуры, смешные выражения, юмор. Но главный порок Кассиля, считает Стеценко, вытекающий из его «детскости», — это близорукость, неумение отличить «хороших советских людей от чуждых, враждебных». Объектом сатиры писателя становятся совершенно безобидные по большому счету фигуры — Нафталинишна и Жозя. Критик подробно останавливается на образе Жози и делает вывод, что Кассиль преувеличил опасность такого социального явления, как эта «девочка», чья порочность и испорченность — результат постороннего влияния. Существует некий «рыцарь», о чем упоминается в очерке самим писателем, который научил Жозю ее дурным, заслуживающим осуждения жизненным принципам. По мнению критика, автору следует обратить свою сатиру против подозрительных «учителей» Жози, за которыми, возможно, скрываются даже шпионы: «Вместо того, чтобы обнаружить действительную грязь — то есть тех, кто выдает себя за людей искусства и на этом спекулирует, — Кассиль с превеликим усердием, криком и шумом отгоняет муху, которая на эту грязь садится»(Стеценко А.Чмок на палочке //ЛК.1937. № 7. С. 196). Если вызывает сомнение опасность Жози и старорежимной бонны Нафталинишны из одноименного очерка Кассиля, то, считает критик, читатель отнесется скептически и к положительным героям, выведенным писателем, потому что о них сказано тем же приторным, «ребячески–благодушным тоном»: «Систематическая работа со сладкими белилами приводит к тому, что мы перестаем доверять автору, и когда он говорит о лицах им вымышленных, мы сомневаемся, так ли они хороши, как уверяет автор» (там же, с. 204).

Не исключено, что Стеценко мог быть знаком с пародией Платонова. Лейтмотивом статьи «Чмок на палочке» является заключение Платонова о слащавой манере, преобладающей в книге Кассиля: «…но пахнет от тебя сиропом, чем–то сладким, тошным, рвотным… Ты соя с сахарином!» (наст. изд., с. 442). Ср. в статье Стеценко: «Почти за всеми кассилевскими рассказами ощущается какая–то Сахариновна»(ЛК.1937. № 7. С. 187).

С. 440.Но не смолкает сердце боевое — Свое великое гу–гу! «Хлеб и чтение», ч. I, гл. XVIII. —В качестве эпиграфа взяты строки из главы 5 неопубликованной повести Платонова «Хлеб и чтение» (первая часть «Технического романа»; 1932–1933), в повести их произносит председатель сельсовета деревни Верчовка, цитата неточная, возможно, по памяти; в источнике: «Но не горюет сердце роковое, моя слеза горит в мозгу и думает про дело мировое свое великое гу–гу!..»(Страна философов, 2000. С.902).

—Гражданочка! — сказал ей я. — Не тратьте ваши звуки здесь в окружении политики–науки! —Использованы строки из того же фрагмента, что и в эпиграфе; в источнике: «О, граждане, не тратьте ваши звуки — среди такой всемирной бедной скуки…»(Страна философов, 2000. С.902).

И действительно — мы были с ней в парке культуры и отдыха. —Очерк «Румба» начинается с описания всемосковского конкурса румбы в Парке культуры и отдыха Бауманского района: «Там есть площадка для танцев, где давно установлено равноправие между почтенными вальсами и резвейшими фоксами» (с. 224).

На высоких, неколебимых мачтах трепались флаги–зазнаваки, а в воде, напротив берега, вертелись работяги–винты, везя граждан большого, хорошего города Москвы куда–то вниз по течению. —Отсылка к очерку «Сентиментальное плавание», см.: «Эта наступающая сонливость обволакивала все, что было на судне, — от зазнаваки–флага, который, возносясь над пловучей громадой, делал вид, будто он сам по себе, нет ему дела до работяг–винтов, бившихся в рукопашную под водой» (с. 29). По сюжету очерка группа школьников отправляется на теплоходе из Саратова в Самару по Волге.

Может быть, эти граждане ехали на Оку, где стоит отныне всемирно–знаменитый город Калуга, откуда я полечу через несколько лет спецкором на луну в ракете Циолковского… —В очерке «Звездоплаватель и земляки», посвященном жизни и открытиям К. Э. Циолковского, в том числе описывается поездка в Калугу для знакомства с известным ученым: «Но вот единственный выход во вселенную был найден. Он был найден в небольшом городке на Оке. С тех пор путь человечества к звездам лежит через Калугу. Мир давно признал это. <…> Теперь Калуга запросто знакома со вселенной. Это мировая столица дирижаблистов, стратопланщиков и звездоплавателей» (с. 148–149). Одна из идей Циолковского — полет в космос на ракете. В своем сочинении «Исследование мировых пространств ракетными приборами» (1903, 1911) он предложил точный чертеж такого аппарата, вычислил скорость и время, необходимые для преодоления им земного тяготения.

Храбёр ты, Лев, и дети тебя любят! —В одной из автобиографий Кассиль рассказывал, как он по–дружески общается со своими маленькими читателями: «И ребятам нравится, что я в совершенстве лаю по–собачьи, что на столе у меня под стеклом наклеены десятки фотографий автомобилей, они уважают меня за то, что я знаю наизусть все автомобильные марки, а на Волге за километр узнаю любой пароход, назову год его постройки и прежнее имя и скажу, чем он занимался до революции»(Кассиль Л.Вслух про себя //ДЛ.1935. № 3. С. 36).

—Нет, я здешний нафталинщик! —Отсылка к очерку «Нафталинишна», главной героиней которого является старая гувернантка, представительница дореволюционного прошлого, воспитывающая детей некоего культурного деятеля и коммуниста в буржуазных традициях: «Бонна была в черной старинной шляпке, маленькая, вострая, с суетливыми губами, шевелившимися беспрерывно и хлопотно. И вся она была какая–то усохшая, мумифицированная, залежавшаяся, словно вынули ее на свет из сундука в чулане. Мне показалось, что и пахнет от нее нафталином…» (с. 234–235). Чтобы войти в доверие к этой пожилой даме и затем разоблачить ее, рассказчик копирует ее манеру одеваться: наряжается в женское старомодное платье и скрывает внешность под париком и шляпкой с вуалью.

…мне часто приходилось заниматься мистификацией в поисках обыкновенного, а именно: я однажды обошел инкогнито сорок две чужих квартиры, чтобы узнать все типичное в содержании ночных ваз. —Отсылка к очерку «Сорок два визита в поисках обыкновенного», в котором рассказывается об эксперименте, проведенном рассказчиком: он решил посмотреть, как изменился быт людей, условия их жизни по сравнению с первыми годами советской власти, и с этой целью ищет в газетах и на трамвайных остановках объявления о продаже различных вещей, а потом под видом покупателя проникает в квартиры, беседует с их обитателями и рассматривает их обстановку: «Сорок две двери приоткрыли мы в обыкновенную жизнь наших сограждан. Еще порядком мусора кое–где за порогом, еще не везде чисто проветрен воздух, и иногда в новом доме живут со старым свинством. Но какая уверенная, с каждым днем налаживающаяся, большая, безбоязненная и разноцветная жизнь открывалась нам, пытавшимся подсмотреть ее даже сквозь очень узенькую щелку — дырочку, оставшуюся в газетном листе от вырезанного объявления» (с. 182).

Я раз чуть не погиб на дирижабле и чуть не утонул в Черном море… —Речь идет о событиях, описанных в очерках «Между небом и землей» и «У мыса Мидия». В первом из них рассказывается о полете на самом большом советском дирижабле «В–3» из Москвы в Горький; из–за густого тумана пилот чуть не наткнулся на провода, перекинутые над Окой, только благодаря искусству экипажа удалось избежать аварии. Во втором очерке рассказчик попадает в кораблекрушение вместе с командой советских спортсменов, возвращающихся с соревнований на пароходе по Черному морю из Стамбула в Севастополь: «Был шторм бешеный, готовый, казалось, раскачать до основания весь мир. <…> Море не только ревело. Оно скрежетало. Я никогда не представлял себе, что вода может так скрежетать и греметь сама по себе» (с. 203).

…я специально пел и танцовал на палубе полупогибающего корабля… —Очерк «У мыса Мидия» завершается эпизодом о посещении иностранной делегацией советского корабля, севшего на мель у румынского берега. Спортсмены, натерпевшиеся страха и готовившиеся погибнуть, решили не показывать своего бедственного состояния заграничным репортерам: «Едва завидев катер на горизонте, мы бросились бриться, пытались развести мыло в холодной воде, надевали парадные галстуки. И приезжие не могли скрыть удивления: жертвы кораблекрушения как ни в чем не бывало занимались каждый своим делом. На корабле не замолкали шутки, музыка и пение» (с. 209).

С. 442.Ведь у нас Арктика, субтропики, стратосфера, авиация, эпрон, ВИЭМ, Павленко Петр и Маяковский, буренье недр и вратари всемирных сообщений!.. —На страницах газеты «Известия» Кассиль публиковал очерки на самые разнообразные темы. Критика не раз ставила в заслугу писателю широту его интересов: «Кассилем описаны многие пробеги и перелеты, лаборатории крупнейших ученых, хлопковые колхозы Средней Азии, жизнь ребят нашей страны, спортивные матчи, советские курорты и многое другое. Всегда пишет он о том, что волнует читателя: о приезде Димитрова, юбилее Циолковского, подъеме стратостата, спасении челюскинцев»(Каменногорский А.Своя земля под ногами //ЛГ.1934. 10 авг. С. 2).Эпрон —организация «Экспедиция подводных работ особого назначения», возникла в 1923 г. при ОГПУ для выполнения особого задания — поиска затонувшего английского парохода с грузом золота. С 1929 г. занималась спасением судов, попавших в беду.ВИЭМ —Всесоюзный институт экспериментальной медицины при СНК СССР; в июле 1936 г. постановлением ЦИК СССР институту было присвоено имя А. М. Горького.Павленко ПетрАндреевич (1899–1951) — прозаик, киносценарист. Его роман «На Востоке» о социалистическом освоении отдаленных уголков страны печатался в 1936 г. в журнале «Знамя» (№ 7, № 10), затем в 1937 г. вышел отдельной книгой; роман получил высокую оценку критики. ОМаяковскомв эти годы см. примеч. к статье «Размышления о Маяковском», с. 931–937 наст. изд.

…а качество хал так выше всяких похвал! —Реклама хлебобулочных изделий, распространенная в 1930–е гг.Хала —плетеный белый хлеб.

…я пойду в Наркомздрав присутствовать в комиссии по инструктированию производителей детских сосок… —Отсылка к автобиографии Кассиля, см.: «Сперва, собственно, была мама. Затем кормилица — суррогат мамы. А потом уже соска — суррогат кормилицы. С соской я не мог расстаться до четырех лет, продолжая украдкой припадать к этому резерву источника иллюзий. В четыре года я нашел суррогат соски — большой палец (указательный ведал носом). <…> Но папа, доктор, весьма вразумительно разъяснил, что сосать негигиенично, из пальца ничего путного не высосешь. Эту истину я воспринял глубоко и надолго. Верность такой гигиене в литературной моей работе породила жажду реального, уважение ко всему подлинному, жизненному, «питательному», любовь к фактам, материалу, функциональности; неприязнь к иллюзорности, обсосанным пустышкам и снотворной утешительности искусства мещан»(Кассиль Л.Вслух про себя //ДЛ.1935. № 3. С. 34).

…Жозя выколачивала теперь честным трудом деньги из доски. —В очерке «Румба» приводится десять жизненных принципов главной героини, занесенных ею в особую тетрадь; здесь указан лишь один из десяти: «Уметь выколачивать деньги хотя бы даже из доски» (с. 230).

…Жозя делала себе полочку для сочинений одного писателя, моего однофамильца… —Обыгрывается публичное признание Кассиля, что он соединяет в себе писателя для взрослых, писателя для детей и фельетониста: «Но я «один в трех лицах» и эта тройственная нагрузка делает для меня мир трижды прекрасным»(Кассиль Л.Годы и сантиметры //ЛГ.1933. 23 дек. С. 2). Кассиль также был склонен к литературным играм и мистификациям; в очерке «Последнее интервью» рассказчик будто бы передает свой разговор с неким корреспондентом, которого застал у себя дома, вернувшись после заключительных мероприятий съезда писателей, однако в финале выясняется, что беседа велась с собственным отражением: «…это было всего–навсего большое зеркало трюмо, стоящее в передней»(Кассиль Л.Последнее интервью //ЛГ.1934. 4 сент. С. 3).

…обидел ее — лишь за то, что она глупа и неплохо танцует (как будто мало людей, которые глупы и вовсе не умеют танцовать, — вот их бы и надо!). —Объектом осмеяния в очерке «Румба» является поведение подобных Жозе «девушек при», которые нигде не служат и не учатся, живут за счет родителей и мужей и заняты в основном погоней за всем новым, что появляется в обществе: «Чего–то нахватавшись, наслышавшись обрывков суждений, они считают себя весьма сведущими в самых ответственных вопросах искусства и живописи. Спорить с ними бесполезно. Да они и не будут себя утруждать спором с вами. Они с первых слов заявят, что вы — провинциал, простофиля, недотепа, мальчишка, профан и жалкий дилетант. <…> На самом же деле эти «девочки при» жалко безграмотны, некультурны и за внешней натасканностью ваши слова вызовут гулкое эхо полнейшей пустоты. <…> Их очень немного, таких девушек, которых даже не называют девушками, а презрительно — девочками, — но они живут промеж нас, проникают в наши клубы, наши стадионы, «украшают» собой банкеты. Они живут при нашей большой жизни, при наших делах, не участницы, а соблазнительные «приучастницы», оставаясь часто нераскрытыми маленькими алчными хищницами» (с. 228, 231).

…сам расставил книги одного писателя в хронологическом порядке. —К 1936 г. писательский багаж Кассиля насчитывал более десяти книг: «Кондуит» (1930), «Цеппелин» (1931), «Яичница без яиц» (1931), «Планетарий» (1931), «Блуждающая школа» (1932), «Швамбрания» (1933), «Ученик чародея» (1934), «Льдина–холодина» (1935), «Буденыши» (1935), «Сказка об Алешке Рязань и дядьке Беломоре» (1935), «Пропавший класс» (1936), «Турецкие бутсы» (1936) и др. В большинстве это были тонкие книжки для детей, исключение составляли два значительных и самых известных его произведения, «Кондуит» и «Швамбрания», вышедшие под одной обложкой в 1935 г. и постоянно переиздававшиеся.

Помните мою заповедь: если отдаваться, то когда это резонно! —Приводится еще один жизненный принцип Жози: «Если отдаваться, то когда это резонно» (с. 230).

С. 443.Я теперь не гадина, не обсахаренная лягушка! —Молодой человек, влюбленный в Жозю, случайно знакомится с записями в ее тетради и дает девушке следующие определения: «Ты представляешь себе, какая это гадина!.. Ты только подумай, какую обсахаренную лягушку принимал я за девушку» (с. 230).

…я ведь и за джаз, и за файдешин, и за крем, и за молодость! —Неточно цитируется очерк «Румба»; в источнике: «Так что же, — скажут нам, — вы против танцев, против «румбы», против хорошеньких девушек, против крепдешина? Оставьте… Мы за. Мы даже за файдешин. И за «румбу». Мы только показали вам нутрецо Жози» (с. 232).Файдешин —шелковая ткань высокого качества, разновидность крепдешина.

—Вы инфернальный охмуряла!.. —Выражение из лексикона Жози, который Кассиль сравнивает со словарным запасом Эллочки–людоедки, героини «12 стульев» И. Ильфа и Е. Петрова: «Говорила Жозя на странном жаргоне — смесь салонного шика с блатной музыкой: «Наплюньте на дело. Приходите к нам на станцию. Будет чудесная интеллектуальная кавардель. Можете привести с собой какого–нибудь инфернального охмурялу»» (с. 226–227).

…примус от перекачки перестал бушевать — и вдруг запел и заиграл, как джаз–оркестр. —В очерке «Румба» игра джаз–оркестра описана как приготовление блюд на кухне: «Ударник то метался, как телефонистка на ручной станции, включая и выключая озорные пронзительные звучания, трески и шумы, то методически распоряжался своим гремучим хозяйством, словно повар на кухне, снимая какие–то канфорки, крышки, подскакивая, вертя некую звукорубку, прищелкивая языком от аппетита и поддавая жару в оркестр…» (с. 224).

С. 444.Однако, сняв ведро, я увидел на нем большой черный твердый знак, и поэтому испугался. —Отсылка к сюжету очерка «Сентиментальное плавание». Капитан старого судна, носившего название «Двенадцатый год», а затем переименованного в «Семнадцатый год», хранит в своей каюте белое ведро с начертанной на нем буквой «ер». Ведро пробито снарядом. Это произошло в 1917 г., когда пароход уходил от белых, везя на борту семьи большевиков: «Одно ведро упразднили. С «ером». С твердым знаком которое. А в него как раз осколок попал от снаряда, примял немножко» (с. 36).