После Авраама, человека веры, отправившегося в путь по слову Божьему, после Моисея, предстателя, собравшего воедино народ свой, после покаянных молитв Давида обратимся ко всей неисчислимой толпе малых и бедных без имени и звания, которым достаточно прожить свою жизнь такой, как она есть, не метя в Наполеоны, словом, тех, кто говорит о себе: «Господи, не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое» (Пс 130. 1). Это — все смиренные земли нашей, тишайшие, молчальники веры, те, чьи молитвы не записаны в наших «духовных» книгах, те, которые на протяжении веков были, однако, хранителями веры.

Если верить историкам, — я вовсе не имею в виду огорчить поборников Реформации — лет через сто или двести после смерти Лютера многие пасторы сомневались в реальности Иисуса Христа и в том, был ли Он действительно Богом. От усиленных исследований они впали в сомнения. Но было в те времена и множество добрых людей, которые просто любили Спасителя, на воскресных богослужениях пели псалмы и хоралы Баха и читали Библию с наивной доверчивостью; они-то и сберегли веру в Иисуса Христа в те времена. Ведь только людей, которых сегодня в шутку называют «чокнутыми», могут сбить с толку тонкие и мудреные диспуты, проходящие на верхах. Это вовсе не означает, что ученые должны быть исключены из числа малых и смиренных. К их числу может принадлежать всякий, лишь бы он, несмотря на свою ученость, сохранял способность к обучению и послушанию.

Попытаемся проникнуть в эту молчаливую молитву малых и смиренных, в молитву огромной молящейся толпы, которая подчас и не знает, что молится.

Что означает: «быть бедным»? Это — зависеть от другого. Быть бедным или больным означает зависимость от врача, больничной сестры, социального обеспечения и многого другого. Если вы замерзаете, кто-то должен дать вам одежду, потому что вы неимущи. Итак, быть бедным — означает зависеть и получать что-либо от кого-то, и это сохраняет силу для всех уровней и форм бедности.

Но если бедность означает зависимость и получение благ от кого-то, то, очевидно, что мы сами не можем сделать себя бедными. Невозможно «делать самому» и одновременно «получать от другого»: либо я могу обходиться сам, либо я получаю. Если бедность означает зависимость, получение благ от кого-то другого, то я действительно не могу стать бедным своими силами. Бедность всегда оказывается «Данной», я имею в виду бедность духовную. Разумеется, я могу отдать мой пиджак, мои средства другому. Но нужно заглянуть глубже. Духовная бедность открывается лишь тому, кто умеет смотреть и слушать.

Видеть и слышать — это два состояния, которые обращают нас вовне: если я смотрю и слушаю, я отрешаюсь от самого себя; глазами и ушами я воспринимаю внешние вещи и уже не замыкаюсь в самом себе. Но на кого смотреть, кого слушать? Иисуса, Иисуса, Который о Самом Себе сказал, что Он кроток и смирен сердцем (Мф 11. 29). Обратите внимание на это утверждение Иисуса. Оно следует тотчас же после того, как Иисус так горячо благодарит Отца, Который открывается «самым малым» и скрывается от «умных и строптивых» (Мф 11. 25). Кротость есть следствие и знак Его смиренности. Иисус кроток и смирен сердцем.

Об этом напоминает каждый день Псалом 95, который и Церковь и Синагога поют каждое утро и который является великим призывом к умиленной молитве. «Приидите, поклонимся, и припадем, преклоним колени перед лицем Господа, Творца нашего. Ибо Он есть Бог наш... не ожесточите сердца вашего». Но если этого нет, Господь отвращает лице Свое и впадает во гнев: «Я сказал: это народ, заблуждающийся сердцем; они не познали путей Моих; и потому Я поклялся, что они не войдут в покой Мой». Посмотрите также отрывок из Второзакония, в котором Господь предостерегает от того, «чтобы не надмилось сердце наше» (Втор 8. 11-17).

Какими путями действует Господь? В чем состоит божественная «педагогика», как пытается Он сделать нас бедными сердцем? Прежде всего, это — принцип «малого числа», причем от этого малого числа Он хранит «остаток». И, во-вторых, Он использует наши малые возможности, то есть нищету каждого из нас. Учение о малом «остатке» — это закон, как бы божественная «константа», центральная мысль, которая проходит через все Писание. Этот закон имеет две стороны. Одна из них катастрофична: от Израиля сохранится лишь малый «остаток», одна маленькая почка, отросток; зато другая сторона исполнена надежды: все же росток уцелеет. Катастрофический, на первый взгляд, смысл, связанный с тем, что немногие уцелеют, является ведущим, — Писание постоянно напоминает об этом, — но это не единственный смысл. У Исайи есть удивительное место: «Ибо, хотя народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится; истребление определено изобилующею правдою» (Ис 10. 22); и в то же самое время Господь называет символическим именем сына Исайи — «остаток обратится».

После нападения льва останутся всего «две голени и часть уха» — маловато; все остальное съедено львом, но кончик уха все же уцелел, и вот с ним-то Господь и сотворит великое! (Ам 3. 12; 5. 3); то же будет и с двумя маслинами, которые уцелели на верхушке дерева: от большего масличного дерева осталась всего пара ягод, но именно с них-то и начинается все заново! Если дерево срублено на девять десятых под самый корень (Ис 6. 13), все же оно не исчезнет — вот в чем надежда. От того, что сохранилось, пойдут новые ростки, новые плоды, и этот малый остаток станет когда-нибудь могучим: это и будет тот закланный Агнец, о котором говорится в Апокалипсисе.

Вот первое, что Господь пытается дать нам понять. Господь всегда отдает предпочтение меньшему: Авелю перед Каином, Исааку перед Измаилом, Иакову перед Исавом, Рахили перед Лией, Иосифу и Давиду перед другими братьями. Именно того, кто не имел никаких прав, кто был последним, кого отец оставил на пастбище, избирает Господь для спасения Своего народа. Ап. Павел, глубоко проникнутый библейским сознанием, также говорит об этом непреложном законе: «Но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых; и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, для того, чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом» (1 Кор 1. 27-29).

Израиль знал, что избран Богом. Поэтому Моисей и предостерегал его: «Тебя избрал Господь, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле. Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь» (Втор 7. 6-8). Итак, закон этот неизменен, назовем его «эпизод Гедеонов». У Гедеона было слишком большое войско, чтобы вести войну от имени Бога; поэтому Бог действует так, чтобы сократилась численность войска. В конце концов, осталась всего горстка воинов, которым предстояло сразиться с вражеским станом. Но зато, победив, они уже не смогли вменить себе в заслугу этот успех, ибо было очевидно, что защитил их Господь и никто другой. Господь объяснил это Гедеону: «Народа с тобой слишком много, не могуЯпредать Мадианитян в руки их, чтобы не возгордился Израиль предо Мною и не сказал: рука моя спасла меня» (Суд 7. 2). Мы познакомились с первым законом, законом малого числа и малого остатка, позволяющим Богу явить Свою силу.

Но еще есть и второй закон, по которому этот малый остаток состоит из бедных. В псалме 118 Господь объясняет, зачем Ему понадобилась наша бедность. Вот три стиха, раскрывающие нам смысл: «Прежде страдания моего я заблуждался; а ныне слово Твое храню»; «Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим»; «Знаю, Господи, что суды Твои праведны, и по справедливости Ты наказал меня» (Пс 118. 67, 71, 75). Вот об этом мы и должны молиться. Если Господь сделает нас бедными, вот тогда-то все и становится возможным. «Только из верности, о Боже верный, сотворил Ты мне бедность» (ст. 75, пер. с фр.). Эти три стиха как бы знаменуют вершину духовной нищеты, составляющей стержень Ветхого и Нового Завета.

В прежние времена бедность, кротость, смирение обозначали в латинском языке словами «mansuetus», «mansuetudo». Сейчас оно уже не в ходу, но оно хорошо выражает смысл и происходит от глагола «mansuesco», означающего дословно «приучить к руке»; «прирученное» животное послушно хозяину. Так вот, бедным следует считать того, кого Господь ведет за руку, кого Господь «приручил», кто больше не знает страха, не стремится ускользнуть в сторону и крепко держится за Бога.

Указание на связь народа Божьего с бедностью и кротостью содержится в Библии. Но кто же об этом сказал впервые? Разумеется, пророк! Исайя, Иеремия, Иезекииль? Один из тех, кого мы называем великими пророками? Конечно, и они говорили об этом, но в первую очередь это возвестил «малый пророк», который еще меньше, чем Осия, и которого мы редко читаем. Пророк этот еще меньше, чем Амос и Иоиль; как же мал он должен быть, если мы его не знаем! Так вот, это — Софония, один из самых малых пророков. Мы говорим, что они малые, потому что мало написали. На самом деле они были ничуть не меньше других пророков. Так вот, это был именно Софония, который утвердил ок. 640 г. до Р. X. торжество народа, которому принадлежит будущее, мессианского народа, народа Божиего, то есть того народа, к которому хотим принадлежать и мы, — народа бедных: «В тот день ты не будешь срамить себя всякими поступками твоими, какими ты грешил против Меня, ибо тогда Я удалю из среды твоей тщеславящихся твоею знатностью, и не будешь более превозноситься на святой горе Моей. Но оставлю среди тебя народ смиренный и простой, и они будут уповать на имя Господне» (Соф 3. 11-12).

Так впервые идея верного остатка Израиля была связана с народом малым, бедным, смиренным. Возможность зарождения такого нового народа возникла потому, что Израиль был в уничижении под ассирийским гнетом. Именно этого и ждал Господь, чтобы явить Свою силу и спасти Свой народ «будут пастись и покоиться, и никто не потревожит их» (Соф 3. 13). Он ждал, когда народ этот смирится и обеднеет, не бедностью безденежья, а ограниченностью всех возможностей.

По замыслу Божьему превращение народа в «малый остаток» должно было совершиться в несколько этапов.

Первый этап —смирение; только в смирении проявляются пророки, т. е. те, которые говорят от имени Бога, только смирение создает бедных Бога, «анавим». Нужно хорошо вникнуть в эти слова, потому что в действительности они непереводимы во всей полноте. Моисей, как мы знаем, был «кротчайшим» человеком, его кротость была совершенной. О других пророках этого нельзя сказать, ибо «не было у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицом к лицу» (Втор 34. 10); личность же других пророков не достигла такой законченности. Кротость есть устремленность к внутреннему согласию, через которое человек достигает полноты, т. е. предельной завершенности своей личности. Только такие люди могут достигнуть высокой степени пророческого Дара. Смирение и кротость преображают нищего духом в человека Божьего; без этих качеств мы остаемся просто бедняками — неудачниками. Есть в Библии много слов для обозначения нищего, бедного, страдающего человека, — нам нет нужды их перечислять, — но не будет от такой бедности проку, если ей не сопутствует кротость, которая одна только и может сделать людей «анавим»; то же самое говорил святой Павел о любви.

И это же возвещал и великий Исайя: «Ибо так говорит Высокий и Превознесенный, вечно Живущий, — Святый имя Его: «Я живу на высоте небес, и также с сокрушенным и смиренным духом, чтоб оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных» (Ис 57. 15).

С помощью этого текста Исайи блаж. Августин комментировал первую заповедь блаженства: «Кто такие нищие духом, — писал блаж. Августин, — это смиренные, исповедующие грехи свои, не кичащиеся ни заслугами, ни праведностью. Кто такие нищие духом? Те, которые славят Бога, когда делают добро, и винят себя, когда поступают дурно». И блаж. Августин ссылается далее на Исайю: «А вот, на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего перед словом Моим» (Ис 66. 2).

Одним словом, «анавим», столь часто упоминаемые в Библии, это люди, все достояние которых в их немощах. Единственное их богатство в том, что они ничего не имеют, они прошли испытание страданием и созрели, и смирение научило их вручать себя Богу. В любых испытаниях они знают, что Господь рядом. В этом состоит первый этап: смирение превращает бедняка в человека Божьего, в «любящего Бога», как сказано в Писании.

Второй этап:через смирение бедные Бога, «анавим», становятся мистическим ядром нации. Они образуют тот «малый остаток», который принесет спасение, становятся закваской в тесте и поневоле — они ведь вовсе к этому не стремятся — оказываются противопоставленными большой массе людей. И вот они, избравшие пути Господа, которым и без того хватает своих собственных забот, приходят в столкновение с людьми, не желающими их слушать, маловерами, любителями повторять: «К чему такие крайности!», соблазняющимися властью, деньгами, прогрессом культуры, политикой.

Драматизм таких столкновений раскрывается в Псалме 9. 13, 22-27: «Господь помнит их, не забывает вопля угнетенных». Наряду с последними, с «угнетенными», есть и множество других, надменных и гордящихся: «Для чего, Господи, стоишь ты вдали, скрываешь Себя во время скорби? По гордости своей нечестивый преследует бедного: да уловятся они ухищрениями, которые сами вымышляют». Да, много есть гордецов и нечестивых, которые говорят: «нет Бога». И такие преуспевают; суды Господни далеки от них, они проходят высоко над их головами, и плюют такие люди на своих врагов. В сердцах своих говорят они: «Не поколеблюсь»; и они, не ведавшие горя, проклинают все вокруг.

А потом нечестивые и надменные захватывают в свои сети бедняков и, не умея убить Бога, убивают несчастных.

Эти причины — смиренность бедных, во-первых, и враждебно-насмешливое окружение, во-вторых, — побуждают бедных Бога к объединению. В поисках утешения? Может быть. Но по указанным выше причинам анавины любят друг друга, им присущ общинный дух, и Μ. Желин всячески настаивает на значении этого общинного духа: «Славлю Тебя, Господи, всем сердцем моим в совете праведных и в собрании» (Пс 110). Потому и сказано: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!» Нищие духом любят общение, организованное или спонтанное, и мы отчетливо видим, что в бедных странах общинная или общественная жизнь, долгие собеседования носят более постоянный характер, чем в странах богатых; так обстоит дело в Бразилии, Африке, во всех странах Третьего Мира. «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе! Это — как драгоценный елей на голове, стекающий на бороду... Ааронову... елей радости» (Пс 133). Блаж. Августин утверждал, что именно этот псалом послужил отправной точкой к возникновению монастырей.

Анавим, крохотная группа бедняков, составляли окружение Иисуса. И это явилось поводом к благодарственной молитве, которую Иисус принес Отцу: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных, и открыл то младенцам простым и малым»; и эти-то «простые и малые» учат нас молиться. Тут незачем искать приемы, достаточно читать Библию и хорошенько всматриваться в Захарию и Елисавету, в Симеона и Анну, в Иоанна Крестителя, в пастухов, в самарянку, словом, во всех тех, которые ожидают утешения Израиля: их духовная нищета делает их открытыми дару Божьему, которого они ожидают, не зная толком, что это такое: «Если бы знала дар Божий». Все они, так или иначе, неудачники. Елисавета и Захария праведны перед Богом, наверное, даже безупречны; но бездетность, отсутствие наследников составляет большое унижение для женщины и беду для мужа: ведь Елисавета была бесплодна, а Захария достиг уже преклонных лет. И праведные старики — Симеон и Анна, эта одинокая вдова. И пастухи — исполненные смирения, поверили словам Ангела. И много грешившая самарянка — она, тем не менее, смутно ожидает прихода Мессии, Который разъяснил бы ей всю жизнь.

Все они учат нас молиться; благодаря им, скроенным и сшитым из ветхозаветной ткани, сам Ветхий Завет расцветает по-новому в Евангелии. Чтобы молиться вместе с ними, нужно не выдумывать что-то новое, а вернуть новизну обветшалым понятиям. Прочитайте внимательно гимн Захарии (Лк 1. 67-79), он охватывает все: и псалмы, и пророков. Обратите внимание на ссылки на полях: вы найдете упоминание и пяти-шести пророков, и Книги Бытия, и Левита, и Чисел и мн. др. — все прошлое оживает в этой молитве. Древнее предание заговорило своим привычным языком о посещении Господом Его народа, о сотворении избавления ему, о доме Давидовом, о завете с Богом, о клятве Бога старому Аврааму, о мессианских временах, о прощении грехов по милосердию Божьему, и о Востоке просвещающем, и о тьме, и о тени смертной — все это выливается у Захарии в гимн, полный жизни и молодости, потому что всколыхнулось все это заново и свершается сегодня. И мы, читая молитву Захарии «Благословен Господь» /Benedictus Dominus/, можем также ощутить ее новизну; для этого нужно лишь не спешить и прочувствовать ее великолепие; со временем приходит жажда встречи со старым другом. О, близкий сердцу «Benedictus»! До чего же хорошо повторять: «Благословен Господь, Бог Израилев, Он посещает и спасает народ Свой». Все это верно в том случае, если мы сумеем «проникнуть» в этот народ. И день, когда это случается, для Бога всегда день сегодняшний, потому и нет надобности в новой молитве.

Вместе с самарянкой (Ин 4. 1-42) все жалкие и отверженные составляют нескончаемую вереницу нищих духом; их молитва исходит из бедности. Нам часто выговаривают, что нужно оставаться «в гуще жизни», но разве все эти люди так уж далеки от жизни! Сама молитва их продиктована жизнью: «Господи, дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не ходить сюда черпать». Правда, нам, живущим в Европе, не понять, что значит ходить за водой к источнику, неся сосуд на голове, однако, скольким женщинам в мире это знакомо!

А прокаженный? Взгляните только на него! Впрочем, всех не перечислишь, это отняло бы слишком много времени. Достаточно раскрыть Евангелие и перечитать возгласы и мольбы всех этих людей, всех безымянных бедняков, о которых мы ничего не знаем, кроме их призывов к Богу, например прокаженного, павшего ниц и восклицавшего: «Господи, если хочешь, можешь меня очистить». А вот и другой — римский царедворец, переживающий самую большую беду зрелого человека — смертельную болезнь сына и обращающийся к Иисусу: «Господи! приди, пока не умер сын мой» (Ин 4. 46-53).

«Господи!Янедостоин, чтобы Ты вошел под кров мой; но скажи слово...» (Лк 7. 6) — вот удивительные слова, которые до скончания века будут звучать в нашей литургии.

Мы встречаем и молитвы-призывы: «Учитель, где живешь?» (Ин 1. 38). Вот прекрасное начало для молитвы: «Учитель, где Ты?» — Ты в сердце моем, Ты в братьях моих, Ты здесь.

А все эти обращения и мольбы к Спасителю, когда Он в общей суматохе и неустроенности проходил по языческой Самарии: «Господи! я пойду за Тобой, куда бы Ты ни пошел! — Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда...» (Лк 9. 57-58; Мф 8. 19).

«Господи! позволь мне пойти прежде и похоронить отца моего. — Иди за Мной, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф 8. 21-22). И на каждую такую мольбу мы имеем ответ Иисуса, который является ответом и на нашу собственную молитву.

А крики и страх учеников во время бури: «Господи, спаси нас; погибаем» (Мф 8. 25); «Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем!» (Мк 4. 38-40). Обратите внимание на различие в рассказах Матфея и Марка, оно отражает наше собственное настроение. Когда мы в хорошем расположении духа, мы молим: «Господи, спаси нас, мы погибаем». Если же мы раздражены и недовольны, то сетуем: «Послушай, о чем Ты думаешь? Разве Ты не видишь, что происходит? Тебе нужды нет, что мы погибаем!» Иисус объясняет, в чем мы не правы: «Что вы так боязливы? как у вас нет веры?» (Мк 4. 38-40). Эти слова дают должное направление нашей молитве. Вот теперь-то мы можем спросить: «Кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему?»

А вот эпизод спасения Петра; он тоже дает нам целый набор молитв. Молитва миссионера — знак особой Миссии: «Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он же сказал: иди» (Мф 14. 28-33). Она соответствует началу служения, когда мы делаем первые шаги. Но вот подул ветер, наступила сумятица, все стало непрочным, община ли наша распадается, или другие невзгоды — неважно. И тогда: «Господи, спаси меня» — моление, призыв бедного, потерявшего самообладание. И в ответ мы слышим: «Маловерный! зачем ты усомнился!» «Истинно, Ты Сын Божий» — говорим мы. Это молитва нашей бедности и смирения.

У Петра под влиянием воспоминаний о его призвании Спасителем вырывается и другая миссионерская молитва: «Наставник! мы трудились всю ночь, и ничего не поймали; по слову Твоему закину сеть». И увидев невероятный улов, Петр воскликнул: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный... — Не бойся; отныне будешь ловить человеков» (Лк 5. 4-11).

Великое множество молитв людей, находящихся в беде, молений о помощи находим мы в Евангелии:

— «Помилуй меня, Господи, Сын Давидов!» — неистовая молитва хананеянки с последующим диалогом о собаках.

— «Господи! помилуй сына моего» — крик отца, сын которого страдает жестокой эпилепсией (Мф 17. 15);

— молитва одинокого больного при купальне (Ин 5. 7);

— «Иисус, Сын Давидов! помилуй меня», призыв иерихонского слепца. « — Чего ты хочешь от меня? — Господи! чтобы мне прозреть. — Прозри! вера твоя спасла тебя» (Лк 18. 38);

— молитва апостолов: «Умножь в нас веру» (Лк 17. 5);

— исцеление десяти прокаженных: «Наставник! помилуй нас» (Лк 17. 12-19), причем лишь один из десяти после исцеления прославил Бога;

— наконец, слепорожденный, который даже и не просил явно: «Ты веруешь ли в Сына Божия? — А кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него? — И видел ты Его, и Он говорит с Тобою. Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему» (Ин 9. 35-38).

Все это — молитва толпы, неизвестных нам людей, встретивших Спасителя, может быть, всего один раз где-нибудь на дороге. Так что же сказать о Его постоянных приверженцах, знавших Его достаточно хорошо? Марфа говорит: «Господи! Вот, кого Ты любишь, болен... Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог» (Ин 11. 21).

Когда мы просим: «Господи! помоги мне! Господи! приди скорее на помощь!», мы должны верить так же, как верила в помощь Марфа, и повторять за ней: «Господи, верю, что Ты Христос, Сын Божий, Которому должно прийти в мир», и сказать вместе с Марией: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой».

К нищим духом относятся и слушавшие великую проповедь Спасителя о хлебе жизни. Они просили: «Господи! подавай нам всегда такой хлеб». Как видите, мы имеем все, что нужно для молитвы. «Что нам делать, чтобы творить дела Божии? Вот дело Божие, чтобы веровать в Того, Кого Он послал».

«Всякий, видящий Сына и верующий в Него, имеет жизнь вечную» (Ин 6. 26-71). «Господи, научи нас молиться» (Лк 11. 1). «Господи! покажи нам Отца, и довольно с нас» (Ин 14. 8). «Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин 21. 17).

В ряду нищих духом стоит и Мария, царица смиренных (только в приложении к ней могут сочетаться эти два слова). Все анавим Ветхого Завета как будто слились воедино в Ней одной: «В Книге Бытия Бог-Отец соединил все воды и назвал их морем; соединение всех милостей Своих назвал Он Марией», — сказал св. Гриньон де Монфор. Через Марию мы воспринимаем молитвы и чаяния, как бы сливающиеся в едином дыхании всех нищих духом, всех бедных и смиренных.

И вот опять мы видим, как древнее предание расцветает новой весной: Мария завершает и увенчивает надежды всех людей, напряженно вслушивавшихся и ожидавших Мессию; каждый из анавим подготавливал и возвещал явление Марии. Она с Сыном вела незаметную жизнь в Назарете: «Из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин 1. 46). Но каждый раз повторяется то же самое: взор Божий падает на маленькое селение без прошлого, без известности. Велеречиво, но, тем не менее, прекрасно пишет об этом Беруллий: «Почему Ангел Благовещенья пренебрег торжествующим Римом, мудрыми Афинами, великолепием Вавилона и даже святым Иерусалимом, почему направился он в этот безвестный и неприглядный городок?» Есть в этом что-то таинственное. Именно здесь нашел он тишину, мир, ожидание, благочестивую женщину, смиренную перед Богом и людьми, которой невдомек было значение ангельского приветствия. Ангел возвеличивает Деву, Она же смиряется. Берулий говорит: «Господь сокрыл Ее от смертных тайной Ее девственности, но еще более сокрыл Он Ее от Нее самой силой Ее смирения».

И вот, наконец, мы заканчиваем самой высокой молитвой нищих духом, молитвой молитв, к которой сводятся все молитвы: Magnificat («Величит душа Моя Господа»). Поистине, другого такого синтеза нет. Это — молитва полного самоотречения, после которого все становится возможным. Она составляет всего пять строф и по смыслу делится на две части. Сначала — радость смиренного сердца, с трепетом приветствующего Бога. Это — трепет «боящихся Бога», о которых сказано в Псалмах. «Яко призре на смирение рабы Своея» — все то же «смирение», неотделимое от понятия анавим. Иисус, так много воспринявший от Марии, повторит эту строфу Magnificat: «Славлю Тебя, Боже, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф 11. 25). Марии радостно быть у Бога рабой, потому что Тот, Кого ей суждено родить, Сам будет Рабом Бога: «Величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Бозе Спасе Моем. Яко призре на смирение рабы Своея».

Далее Мария повторяет пророчество Елисаветы: «Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего!» (Лк 1. 42) и добавляет: «Отныне все поколения будут прославлять Меня, ибо Всемогущий сотворил Мне великое» (Отныне ублажат Мя все роди, яко сотвори Мне величие Сильный).

О дивные дела Божии! Величайшее из чудес! Оно затмевает все ранее известные чудеса: и воды Красного моря, и Исход, и манну небесную, и Завет в пустыне. Третий стих является кульминацией: «И свято имя Его». «Да святится имя Твое», — скажет позднее в молитве Иисус (Лк 11. 2). Это имя, открывшееся когда-то Аврааму и Моисею, станет для Марии вершиной, с которой она будет с любовью взирать на все человечество.

Далее мы подходим ко второй части — песне Воплощения. Мария предостерегает от трех пагубных для человечества соблазнов — гордости, власти, богатства. «Расточи гордыя мыслию сердца их; низложи сильныя со престол и богатящияся отпусти тщи».

Ложным ценностям, которые Бог низлагает, Мария противопоставляет упование анавим: «Милость Его в роды родов боящимся Его». Страх Божий исполнен любви и уверенности в Боге: «Сей нищий воззвал, — и Господь услышал, и спас его от всех бед его» (Пс 33. 7). И, наконец, следует последний стих об исполнении обетования и спасении Израиля: «Восприят Израиля отрока Своего». Это радость о новом Израиле: «Торжествуйте, небеса, ибо Господь соделал это /искупил/. Восклицайте, глубины земли...» (Пс 44. 23). Пророчество сбывается: Он принес спасение Израилю, не изменив Своему милосердию, ради Авраама и всех потомков его до скончания века. «Восприят Израиля, отрока Своего, помянути милости, якоже глагола ко отцем нашим, Аврааму и семени Его даже до века».

Нищие духом, анавим, составляют тот «маленький остаток», который спасает весь мир.

И когда Иисус, Сын Марии, смиреннейший из всех смиренных, Анавим по преимуществу, Иисус — нищий по преимуществу, соберет учеников Своих, Он обратится к ним с такими словами:«Блаженны нищие духом!».