Есть в Писании такие месте, которые невозможно читать без сердечной боли. Они так просты, подлинны и прекрасны, и вместе с тем мы ощущаем, перечитывая их, насколько мы от них далеки! Например, гимн любви ап. Павла. Когда мы перечитываем XIII главу Первого Послания Коринфянам со всеми ее оттенками братской повседневной любви, мы можем только краснеть от собственного несовершенства. Нечто подобное должны испытывать святые, когда они обращают свой взор к Марии. Они говорят об огромной радости и доверии, но за этим слышится как бы потаенная жалоба. Может быть, эти чувства лучше всех выразил св. Гриньон де Монфор:

Я обращаюсь к Тебе, о прелюбимый Иисусе, чтобы посетовать с любовью на то, что большинство христиан, очень ученых, даже самых ученых, не разумеют должной связи, которая существует между Тобою и Твоей Святой Матерью.

Когда мы говорим об Иисусе и умалчиваем о Марии, мы рискуем придти к Христу обедненному, к Христу, Который быстро утрачивает Свою подлинность. Об этом говорит современный богослов отец Л. Буйэ:

История это подтверждает; христианство, которое отказывает Марии в том почитании, которое Ей оказывает Церковь, есть христианство искаженное. Какое-то время может казаться, что оно сохраняет главное ядро, поскольку оно сохраняет Христа, но скоро внешняя видимость обнаруживает свою иллюзорность. Как только Марию лишают Ее уникальности, Сам Христос, Которого думали сохранить, оказывается искаженным. В Нем уже не происходит соединения Бога и всего человечества.

Именно это и угрожает нам сегодня. Мы прославляем Христа, — это хорошо, — но Христос без Марии, хотим мы того или нет, очень скоро утратит Свою человечность.

Поэтому апостольское увещание Павла VI от 22 марта 1974 г. знаменует восстановление связи между Христом и Марией. В нем отмечено все, что касается причастности Марии к Святой Троице: Мария неотделима от Святой Троицы, от Отца и от Сына. Она есть самый прекрасный плод действия Духа Святого и через Духа являет собою нерушимое, связующее с Церковью звено.

В Марии все соотнесено ко Христу и все от Него зависит. «Если вы хотите познать Мать, познайте Сына», — писал Гриньон де Монфор. Из всей вечности избрал Бог Отец для Христа Марию. «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих». Этот текст из Притчей Соломоновых литургия относит к Марии, и это глубоко верно. Воплощение Христа изначально связано с образом, ожиданием, присутствием Марии. Она была избрана Богом Отцом и наделена всеми дарами Духа ради Христа. Мария стала «обителью Царя», местом, где покоилось Слово, где «Оно сделало Себе кущу». Мария — это святое место. Идея святого места в Писании связана с Марией, как связана и с Иерусалимом, святым городом. Мария также и Церковь. Мы рождаемся от двойного материнства Марии и Церкви, о чем уже говорил очень давно Исаак, английский монах «Звездной обители» (Stella): «И та и другая — Мария и Церковь — Матери Тела Христова, но ни одна из них не рождает все Тело без помощи другой». Мария завершает тайну Христову.

Среди путей, ведущих к восстановлению сути культа Марии, Павел VI особо выделяет библейскую ориентацию. Через Писание мы постигаем Марию: «Развитие библейских исследований, примеры Предания и сокровенное действие Духа побуждают современных христиан все больше прибегать к Библии как к основной книге молитвы, получая от нее истинное вдохновение и несравненные примеры».

Через Библию образ Марии обретает «новую силу» и новые очертания.

Мне хотелось бы вам рассказать о тайне Марии так, как она была преподана мне самому. Я ничего не придумал сам, мне рассказал об этом доминиканский монах о. Р. Бернар, который написал прекрасную и, к сожалению, исчезнувшую из книжных лавок, книгу, озаглавленную «Тайна Марии».

Размышляя о Марии, мы не создаем мифа и не возвеличиваем идола — мы просто открываем удивительную тайну: в этой совсем молодой девушке Слово-Сын Божий обитает не только в душе, но и телесно, «in utero», — говорил св. Фома Аквинский, не боявшийся называть вещи своими именами. Слово обитало во чреве Ее. Присутствие в Ней Христа не было чудом, происшедшим помимо Ее сознания: ангел принес Ей благую весть, и гимн Марии «Величит душа моя Господа» показывает, в какой мере Она отдавала Себе отчет в случившемся. «Призрел Он на смирение Рабы Своей... сотворил Мне величие Сильный». Итак, Она знает. Разумеется, Она не может знать всего, но предложенное Ей материнство Она приняла вполне сознательно. Она приняла и сохранила Христа от имени всего мира и прежде всех.

Вместе с Фомой Аквинским я восхищаюсь этим «сознательным согласием» во всех его четырех измерениях. Прежде всего, Мария зачала Христа в сознании, через веру, до того, как зачать Его плотью. «Блаженна уверовавшая», — сказала Ей Елисавета, и слова эти повторяет церковная традиция. Блаж. Августин писал: «Для Марии большим счастьем было принять веру во Христа, чем Его зачатие во плоти. Если бы сохранение Христа в сердце было для Нее меньшей радостью, чем сохранение Его во чреве, Ее материнская связь с Ним была бы напрасной».

Мария приняла Христа сознательно, чтобы стать верным свидетелем, свидетелем, полностью осведомленным, и можно думать, что в Евангелии от Луки приведены Ее личные конкретные воспоминания о детстве Иисуса, даже если Лука облек их в библейскую форму. И когда нам говорят, что Мария сохраняла все это в Сердце Своем, речь идет не столько о Ней Самой, сколько о Христе, первым свидетелем Которого Она стала.

Добавим, что Она сознательно идет на этот акт для того, чтобы было явлено подлинное послушание. То, что было разрушено Евой через непослушание, Мария восстанавливает в акте свободного послушания: «Призрел Он на смирение Рабы Своей».

Наконец, Она сознательно идет на этот акт и для того, чтобы показать, что «между Сыном Бога и человеческой природой заключен брачный союз». Это, действительно, обручение Слова и природы человеческой, Слова и каждого из нас. Св. Фома Аквинский писал: «Так согласие Марии, будучи согласием одного лишь человека, ожидалось как согласие всего человечества в целом».

Мы так часто восхищаемся Авраамом, но Мария стала как бы новым Авраамом и бесконечно больше, чем Авраам. Он уходил, не зная куда, в порыве, который влек его неведомыми и нехожеными путями. Но какой путь мог ожидать Марию вне всех умопостигаемых путей: путь, поистине, немыслимый, если не иметь веры! Авраам уходил по слову, по обетованию о грядущих свершениях. Мария также начала с обетования, но еще более удивительного: «Дух Святый найдет на Тебя». Все, что нам так нравилось у Авраама, мы находим в еще большей степени в Марии, ибо здесь речь идет и о более высоком подвиге. Можно сказать, что вера и любовь с такой полнотой владели обоими, что они не думали ни о себе, ни о своем будущем. Мария не заботилась о Себе, и в этом самое глубокое выражение Ее девственности; Она вся принадлежала любви к Тому, Которого ожидала. Она без остатка отдавалась вере, ибо хотя она была свободна от всякого греха в непорочном зачатии, от неведения Она свободна не была; тайна раскрывалась Ей постепенно: «Как будет это?» «Чадо! Мы с великою скорбью искали Тебя три дня!». Более, чем кто-либо другой, Она познала жизнь в вере. Она познала духовный рост, ожидание, приготовления, полноту. Она познала зарю и яркий полдень, а также и ночь, когда оружие скорби прошло через Ее душу у подножья Креста.

Все, что сделала Дева Мария, принадлежит двум сферам, одинаково простым и высоким, причем в обеих Она остается царственно нашей перед Богом. И тут, как Иисус неотделим от Марии, так Мария неотделима от нас: «нас ради человек и нашего ради спасения» была Она создана. «Все, что есть самого чистого в нашей человечности, Она отдала Богу», — писал о. Р. Бернар. Эта юная женщина, не запятнанная ни какой тенью, отдает Свою женскую человечность, а таким образом и нашу человечность, в распоряжение Богу. «И Она отдает Сына Божьего, ставшего человеком и Ее сыном, в распоряжение человечества». В этом двойном акте, отдавая Богу наше человечество через Свою собственную человечность и одновременно отдавая Бога человечеству, она поистине являет Ковчег Завета, подобный радуге, соединяющей небо и землю. Уже с этого момента, с самого Благовещения, Мария воплощает всю Церковь. Был такой момент, когда вся Церковь сосредоточивалась в этой женщине. Все грядущее было сконцентрировано в Ней. Это не поэтический образ, это — теология, даже больше, чем теология, потому что это — наша жизнь.

Когда мы произносим слово «Церковь», а мы так часто произносим его дурно, перед нашими глазами должна вставать Дева Мария. В определенный момент истории Откровения Она выражала и всех нас, и всю Церковь. Церковь освещена Ее светом не только в прошлом, но и на все времена.

Очень полезно читать св. Хуана де ла Крус, ибо только три категории людей могут хорошо говорить о Марии: поэты (настоящие поэты), теологи (тоже настоящие) и святые, ибо благодать делает человека одновременно и поэтом, и теологом:

«И тогда Он призвал Архангела, имя которому Гавриил,

И послал его к деве по имени «Дева Мария»,

Которая согласилась принять эту тайну

И в Которой Св. Троица облекла Слово плотию.

Все Трое причастны к этому творению, но оно стало Одним.

И, воплотившись, пребывало Слово в лоне Марии...

И Оно, имевшее только Отца, тогда обрело и Мать,

И человек не сумел бы такое придумать!

Ибо только от чрева Ее получил Он плоть,

Почему и назвал Себя «Сыном Бога» и «Сыном Человеческим».

После святого поэта приведем слова Фомы Аквинского, святого теолога:

«Именно от Марии Христос принял плоть, в которой нуждался, от Нее получил человеческую природу, в которую хотел облечься. Именно Она приняла в Себя Того, Который исполнен благодати и есть сама полнота, которой мы все живем. И, стало быть, именно Она, отдав Его затем миру, обратила источник этой благодати на всех нас».

Мария — это вочеловечивание Бога. Она дала Иисусу не только человеческую природу «вообще», на все случаи жизни, но то «человеческое», без чего невозможно быть подлинным человеком (еврей, назарянин, галилеянин) со всеми подробностями, отмеченными в Писании; «Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (Евр 4. 15). Иисус получил от Марии не только все внешние наследственные черты, но и жесты, привычки, интонации, словом, все то, что каждый ребенок получает от матери и что делает его именно таким человеком, какой он есть. Она вручает Ему также и то, что Сама получила от Него, «все сверхъестественное, что должно присутствовать в нас, чтобы Он чувствовал Себя среди нас как со Своими». Она наделила Бога природностью, как бы дала Ему земной паспорт, и в то же время — в этом состоит обожение человека — Она передает людям и распространяет среди них божественный огонь, который Иисус зажег на земле. В этом Она подала пример всем христианам и всем миссионерам. Любой христианин, кем бы он ни был, женатый или холостой, монах или мирянин, на чужбине или в родной деревне, призван «вочеловечить» Бога: для тех, кто его окружает, он являет частный лик Христа, Его образ, или, по крайней мере, должен стремиться делать это. И в этом нет ничего сентиментального, таков реализм Воплощения.

Суть благодатного материнства Марии может быть выражена двумя фразами, очень емкими, принадлежащими о. Бернару:

«После Благовещения Мария полностью принадлежит Своему Ребенку, но сразу же открылось, что уже с самого Благовещения Ее Ребенок принадлежит всему миру».

Дитя, Которого Она ждет, принадлежит всем. Хотя Она Его и носит, но ведет Ее Он Сам. Нельзя забывать, что Мария единственная Мать в мире, которую избрал Сын. Ни один сын не выбирал себе матери! Но Иисус, Христос и Бог, сделал Марию первой христианкой, несравненной уже по самому материнству. С большим правом, чем ап. Павел, Она могла бы сказать: «Для Него я от всего отказалась, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа» (Фил 3. 8). Эта праведность, идущая не от закона, а от Бога и опирающаяся на веру, которой жил и которую проповедовал ап. Павел, намного острее должна была быть пережита Марией: «Чтобы познать Его (а это Мария пережила полнее всех), и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых» (Фил 3. 10). Мария станет первой воскресшей из мертвых.

И о Ней можно сказать, что Она так возлюбила мир, что отдала за него Сына Своего Единородного, Агнца Божия. О Ней также можно сказать, что Она «восполнила недостаток в плоти Своей скорбей Христовых за тело Его, которое есть Церковь». На Голгофе страдания Марии, вспоминающей пророчество старца Симеона, сливаются со страданиями Христа. Об этом прекрасно писал П. Клодель: «У Креста Ей предстояло не только плакать...» Когда Иисус на Кресте отдавал Марию Иоанну и Иоанна Марии, это не было установлением духовной связи между Его Матерью и нами, а завершением того, что произошло уже в акте Воплощения: Мария становится нашей Матерью с той минуты, как Она стала Матерью Еммануила (с нами Бог).

Мария принадлежит тварному миру. Она — первая искупленная. Как говорил св. Франциск Сальский, «Иисус — защитник по справедливости» через Свою кровь и святость, а Мария со всеми святыми — «защитница по благодати». Она ходатайствует через страдания Спасителя. В то же время в Марии мы видим образ действия благодати Божией в человеке. И тут философия и теология могут нам помочь.

Если в течение долгого времени мы пытались путем чтения и молитвы, изучением философов и теологов проникнуться величием Божиим, превосходящим наше понимание и воображение, величием Того, Кто запределен и невыразим, если мы были ослеплены Его божественной Сутью, Которая есть источник всего сущего и нашей жизни, Первопричина всего, если мы пытались прозреть очами веры и открыть наше сердце и разум, если мы долго читали неиссякаемые литании Богу, если после всего этого мы скажем: «Святая Мария, Матерь Божия», — мы переживем потрясение! Окинуть взором необъятное величие Божие и сказать: «Святая Мария, Матерь Божия», т. е. Мать Того, Кого созерцали во всем величии, Кто превосходит все наши представления о величии, Кто есть Сущий и Который в Марии сделался человеком, — какое это дивное дело Божие! «Тот, Кого земля не может вместить, Кто создал небо и звезды, во чреве Твоем, Мария, сделался человеком».

Только на таком уровне возможно созерцать покорность Марии, смиренную и неприметную, ибо только с таким смирением можно было, приняв абсолютный свет, не сгореть в нем и сохранить его в себе. Смирение и молитва Марии сливаются воедино оттого, что Она не принадлежит себе. Молитва Марии подобна чистому зеркалу, которое не поглощает падающий на него свет и отражает его полностью. На Нее обратился весь божественный свет, но Она, по словам древних литаний Богородице, была «Зеркалом святости». Это старинное выражение зазвучало по-новому с тех пор, как мы узнали, как современные астрономы применяют зеркала в телескопах. Люди Средних Веков, произнося эти молитвенные слова, обращенные к Марии, не думали о телескопах; но для нас выражение «Зеркало святости» приобрело богатое содержание. Чтобы изготовить такое телескопическое зеркало, весящее несколько тонн, нужно расплавить стекло или другое прозрачное вещество так, чтобы ни один пузырек воздуха, ни одно загрязнение не нарушили его абсолютной чистоты и прозрачности. В течение многих месяцев зеркало должно медленно остывать, а затем в течение лет оно будет подвергаться обработке и полировке, чтобы ни одно пятнышко, ни одна неровность или изъян не исказили отблеска звезд и далеких галактик. Пресвятая Богородица и есть такое зеркало без изъяна, зеркало, которое ничего не искажает и, приняв божественный свет, ничего не поглощает, отдает все, все отсылает Богу. Не бывает более высокой молитвы: такое зеркало есть сама молитва.

Смиренность и неприметность Марии повторяются и в истории Церкви, хотя они и не бросаются в глаза и обнаруживаются постепенно. Были эпохи, когда Церковь горячо восхваляла Марию, воспевала Ее в Magnificat (Величит душа Моя Господа), воздвигала Ей замечательные соборы, но они сменялись эпохами молчания, эпохами забвения, временами отрочества, когда подросток не способен оценить величия собственной матери. Были времена молчаливого присутствия и пылких признаний. Был Эфес и Theotokos, когда ликовала вся христианская община, было и обратное — когда Мария стояла у подножия Креста. Была экзальтация декламаторов и артистов, была целая теология стонов и слез Марии, но это стремление прославить Марию могло затмить Ее истинное величие.

Св. Бернар утверждал, что, сколько бы мы ни говорили о Марии, этого всегда будет мало, и мы, действительно, недостаточно почитаем Ее божественное материнство. Вот как прославлял Марию старый текст XVI века:

«Она, Владычица неба и земли, не помнила Своих достоинств и была так смиренна сердцем, что не постыдилась как служанка в доме Елисаветы стирать белье и готовить купанье Иоанну Крестителю. Какое смирение! Было бы правильнее приготовить Ей золотую колесницу, запряженную четырьмя тысячами лошадей, молиться и приветствовать Ее пением: «Вот проезжает Жена, вознесенная над всеми женами и над всем родом человеческим»; но нет, Она, уже будучи Матерью Бога, прошла пешком Свой длинный путь. Было бы куда правильнее, если бы сами горы пришли в движение и пустились в пляс».

Этот текст принадлежит Лютеру. Он прекрасен, даже если и немного напыщен. По самой сути своей он экуменичен. Были и другие теологи, например Григорий Палама, который писал: «Только Она Одна, находясь между Богом и всем родом человеческим, сделала Бога Сыном Человеческим и преобразила людей в сынов Божиих». Все сводится к одному: Дева-Мать стоит на грани между сотворенным и несотворенным; каждый, кто познал Бога, видит в Ней вместилище бесконечного. «Святая Мария, Матерь Божия». Никто не может придти к Богу, минуя Ее, ибо через Ее посредничество Он Сам пришел к нам.

Она — причина всех событий, бывших до Нее, долгого развертывания истории Израиля. И Она останется во главе всех событий, которые будут после Нее, истории Церкви. Она являет Собой как бы воспринимающую силу в чистом виде, ничего не добавляя от Себя, Она вся — лишь великое ожидание. Она — Царица ожидания Рождества. Она — Дева и остается девой. Она всего ожидает от Бога и ничего от Себя Самой, Она станет сосудом Духа Святого, чтобы родить Слово во плоти человека. Святая Мария не имеет преимущественной склонности, «специализации». Она — Мать, и Ее единственное назначение в том, чтобы соединить Бога и род человеческий.

Мария — это крайняя точка в тайне Воплощения. Она подводит нас к тайне Христовой человечности «до конца». «Возлюбив Своих, до конца возлюбил их». Это «до конца» приоткрывается в Тайной Вечере, но оно было уже полностью выражено в ответе Богоматери: «Се раба Господня». Бог так возлюбил мир, что родился от женщины. В этом заключается Христово «до конца». И если мы отделяем от Него Марию, если мы Ее изолируем, как остров, пусть самый прекрасный, мы впадаем в заблуждение. Мария подобна полуострову, дальше всего простирающемуся от материка человечества. Она — оконечность полуострова, скала, крайняя точка земли, которая уже со всех сторон омывается океаном божественности. Она — не остров посреди этого океана. Она принадлежит континенту, но Она возвышается на самой дерзновенной оконечности земли, как Камчатка, выдвинувшаяся в воды океана. Такова Мария, и именно поэтому мы всегда можем найти Ее в животворящем ядре нашей веры: мы благоговеем перед Телом и Кровью Христа, но и Тело и Кровь перешли к Нему от Марии; и если сегодня Он с нами в таинстве Евхаристии, то потому, что эта Женщина наделила Его Телом и Кровью. И потому слова Данте никогда не утратят своего значения:

Дева-Мать и Дочь Своего Сына,

Ты выше и смиреннее всего, что было...