Есть реки, которые берут начало с едва заметного ручейка, протекающего по дну лугового оврага, но есть другие реки, бьющие фонтаном уже у самого истока оттого, что подземные препятствия создают невероятный напор воды. Именно с такой рекой можно сравнить Ветхий Завет: в начале это чаще всего постепенное и даже неуверенное приближение к божественной тайне. И вот вдруг, через человека или событие, нам открывается грандиозный слой неистощимой веры. Так, из дебрей Книги Бытия во всей несравненной мощи встает перед нами Авраам, отец нашей веры: в нем сгустились и бьют фонтаном века и тысячелетия робких поисков.

О! На первый взгляд ничего особенного: «И пошел Авраам по земле сей до места Сихема, до дубравы Море... И явился Господь Аврааму, и сказал: потомству твоему отдам Я землю сию. И создал он там жертвенник Господу, Который явился ему. Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и поставил шатер свой так, что от него Вефиль был на запад, а Гай на восток; и создал там жертвенник Господу и призвал Господа» (Быт 12. 6-8).

Итак, Авраам устанавливал жертвенники; из этого не следует, что мы тоже должны воздвигать часовни! Но что же тогда это означает? На своем пути кочевника встретил Авраам Бога; он встретил Бога в ходе обычной бродячей жизни, в ходе своих странствований. Мы читаем дальше: вернулся Авраам «до места жертвенника, который он сделал вначале; и там призвал имя Господне» (Быт 13. 4). Для Авраама весь мир был как собор, весь мир в его глазах был храм Божий. Это предполагает, что мы должны пребывать в состоянии молитвы. Речь идет не столько о внешних проявлениях молитвы, сколько о самом состоянии, когда мы действительно можем встретить Бога повсеместно. Если молитва есть встреча с Богом, обнаружение Его присутствия, то от нас требуется внимание, ибо этот путь кочевника был избран по воле Бога: «Пойди из земли твоей...» Аврааму предстояло встретить Бога в земле обетованной после того, как он проявил послушание.

Его первой молитвой на протяжении этих дней и дорог было молчаливое внимание, постоянная обращенность к Богу, которую так хорошо выразил Иисус: «Отец не оставил меня одного, ибо Я всегда делаю то, что Ему угодно» (Ин 8. 29).

Если мы перенесли большое горе — смерть близкого или предательство, — то в повседневной жизни, что бы мы ни делали, все наполнено этим горем, болью утраты, — это знакомо каждому. Так же бывает и в большой радости: мы делаем что-то, что нам пришло в голову..., а на кухне кастрюли сияют радостью, отражая нашу собственную радость. Так бывает с нами в горе и в радости. Так было и с Авраамом, который видит Бога во всем, и Тереза Авильская выразила это столь точно, что лучше, пожалуй, и не скажешь: «Дружеская встреча с Богом, о Котором мы знаем, что Он нас любит». Сердце Авраама открыто, потому что он уже услышал Бога и послушался. В этом полная противоположность Адаму, который прячется от Бога и избегает Его. Авраам же находится в состоянии желания, чтобы эта дружеская встреча состоялась.

«И там призвал имя Господне». Вся молитва Авраама сосредоточена в этом призыве. Никаких других слов. Это не молитва подчинения или зависимости, при которой просят, вымаливают или же теряют дар речи перед великим Богом. Авраам, уже тогда верный Иисусу, «не говорил лишнего» и не прибегал к многословию (Мф 8. 7). Он призывает величайшее из имен, он призывает Его как Бога и он предстоит перед Ним. Он поклоняется, но его отношение к Богу не превращается в отвлеченную идею: «Ты, Который не что иное, как Бог!»

Однако, Аврааму еще ничего не известно о Боге: Шаддаи, «Бог, пребывающий в горах», тот, кто находится на самых высоких вершинах. После Моисея имя Бога станет для нас богаче содержанием, но сейчас это не имеет значения. Важно, чтобы, призывая имя Господне, мы обращались к самой сути Его личности. Даже если я ничего не знаю об этом великом Боге, само произнесение слов «Бог мой», «Иисусе», «Дух Святой, приди ко мне» ставит нас в непосредственную близость к Богу, может быть, не ощущаемую, но реальную. Однако для нас уже возможно, призывая Бога, обращаться к Нему не как к Богу недоступных вершин по примеру Авраама, но вслед за ап. Павлом как к «Отцу Господа нашего Иисуса Христа». Он есть Тот, Которого Иисус научил нас называть Отцом: «Отче, да прославится имя Твое!» Это и есть то имя, для славы Которого Иисус должен был умереть.

Призывать имя Божие — значит утверждать постоянное присутствие действенной Божией любви: «Я открыл имя Твое человекам» (Ин 17. 6), призывание имени Того, Кто есть Любовь: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин 3. 16). «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим 8. 32).

Святые утверждают, что когда мы подвергаемся искушению, следует лишь только призвать имя Иисуса; и хотя искушение от этого не исчезает, но это укрепляет нас силой Его Духа, ибо никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор 12. 3). На этом уровне молитва сливается с апостольской проповедью, состоящей в том, чтобы нести имя Иисуса людям.

Добросовестность требует, чтобы мы все же отметили то преимущество, которое имел перед нами Авраам: он не спешил, он не торопился вскочить в поезд до того, как захлопнутся двери. Он шел не спеша, шагом своих баранов, верблюдов и своих жен. Нельзя лететь сломя голову, если хочешь встретить Бога. Если у вас осталось всего три минуты и вы рискуете опоздать на поезд и обращаетесь к светофору со словами «Милый мой!» по примеру канадских сестер, или «Господи Иисусе», или же, как это часто бывает в России, «Черт подери!» — все это будут одинаково пустые слова, утратившие всякий смысл. Чтобы призывать имя Иисуса, Сына Бога Живого, чтобы находиться «в состоянии молитвы», нужно идти в ногу с Богом, нужно расчистить свою жизнь.

Всматриваясь в Авраама, вы можете сделать и другое открытие: после Обетования встреча с Богом становится диалогом, — это диалог на основании обетования, диалог, построенный на Обетовании: «После сих происшествий (история царей Содомских) было слово Господа к Аврааму в видении, и сказано: не бойся, Авраам: Я твой щит: награда твоя весьма велика. Авраам сказал: Владыка Господи! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным... И было слово Господа к нему, и сказано: посмотри на небо, и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. Столько будет у тебя потомков»... Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность» (Быт 15. 1-6).

И в этом случае инициатива исходила от Бога. Каждый раз, приступая к молитве, мы отправляемся навстречу Богу, Который нас ожидает. «Было слово Господа к Аврааму». Господь говорит первым. Мы можем только отвечать на Его слово, на Его ожидание. И первыми словами Бога на протяжении всей истории, начиная с Авраама и кончая Марией, были всегда слова мира: «не бойся» (Лк 1. 30). В нашей повседневной жизни это означает очень много. Не бояться, оставить тревогу, даже если она высокого метафизического свойства. «Не бойся, Авраам, Я твой щит, твоя награда». Последние слова следует понимать не в житейском смысле, а многозначительно: «Тебя ожидает нечто очень большое».

Авраам, обращаясь к Богу, говорит лишь о безвыходности своего положения. Мы видим, что это подлинный диалог человека с его Богом: «Владыка Господи! что Ты дашь мне, я остаюсь бездетным?» Так же вопрошала Мария во время Благовещения (диалоги сходны между собой в том отношении, что оба они не роптали в сердце своем и были внутренне расположены принять слово Божие): «Как будет это?» (Лк 1. 34). Не было в этом вопросе ни сомнения, ни упрека; это было просто сообщение о своих трудностях, и Господь подтвердил Обетование: «Тот, Кто произойдет из чресл твоих, будет твоим наследником» (Быт 15. 4). «Возможно ли это, Господи? Ты же видишь, кто я...». Господь подтверждает: «Посмотри на небо, и сосчитай звезды; столько будет у тебя наследников». И Авраам поверил, поверил обещанию, по-человечески невыполнимому. Ап. Павел так комментировал это место: «Он сверх надежды поверил с надеждою», — это именно то состояние, к которому нас приводит вера. «Он поверил, через что сделался отцом многих народов. И, не изнемогши в вере, он не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело и утроба Саррина в омертвении; не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу» (Рим 4. 18-20).

Уверены ли мы в том, что это действительно диалог, исходящий из обетования Божия, а не из трудностей Авраама? Да, — ведь в нем уже выражен акт надежды: я верю, потому что Ты мне обещал это. «Не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу, и будучи вполне уверен, что Он силен исполнить обещанное». Вот молитва полной убежденности, твердой уверенности в Боге. Прежде чем стать призывом о помощи, она уже является уверенностью в том, что Бог исполнит обещание, ибо это затрагивает Его достоинство. Мы неоднократно встречаемся с этим как в псалмах, так и у пророков: «Не дай нам пасть, чтобы не посмеялись над нами язычники, спаси нас имени Твоего ради».

Итак, чтобы приступить к молитве, нужно поверить обещанию, как Авраам. Я молюсь, опираясь на обетование Бога: «Не поколебался в обетовании Божием неверием». Именно об этом говорит Иисус, отвечая отцу больного эпилепсией отрока: «Если можешь, сжалься над нами и помоги нам». «Если можешь веровать, — возразил ему Иисус, — все возможно верующему». И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: «Верую, Господи! помоги моему неверию». Иисус как бы обернул молитву этого человека, сказавшего «если Ты можешь». Дело не в том, может ли Иисус или нет, а в том, что может вера того, кто верует; Иисус знает, что Его Отец помогает верующему всегда. В этом состоит наше приготовление к молитве. Молиться означает идти навстречу Его обетованиям.

Такую же ситуацию встречаем мы и далее (Быт 15. 8): «Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе землю сию во владение». Авраам отвечал: «Владыка Господи! по чему мне узнать, что буду владеть ею?» т. е. ответь мне, дай мне знамение. Мария, исполненная веры и знающая Писание, уже не просит знамения, но Господь, тем не менее, дает ей его: «Вот и Елисавета, называемая неплодною, зачала сына» (Лк 1. 36).

«Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность». Можно очень просто истолковать отвлеченное слово «праведность». Авраам «правильно поставил себя» по отношению к Богу, он хорошо «приладил» себя к Богу, подобно тому, как опытный мастер исправно прилаживает одну часть машины к другой. И ему можно было бы сказать то же, что Елисавета сказала в свое время Марии: «Блаженна уверовавшая, потому что свершится сказанное ей от Господа». Сам Иисус сказал о нем: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день мой: и увидел и возрадовался» (Ин 8. 56). Итак, подчеркнем еще раз, что молиться не означает войти в часовню, молиться — это проникнуться обетованием и положиться на него.

В той же XV главе Бытия можно сделать и третье открытие относительно молитвы. Речь идет о загадочной фразе, которую переводили по-разному: «Когда солнце приготовилось к закату, оцепенение напало на Авраама: и вот ужас напал на него и мрак великий» (Быт 15. 12). Во всех религиях соприкосновение с Богом, со священным, с тайной потрясает человека и вызывает страх. Солнце должно вот-вот зайти. На Авраама находит таинственное оцепенение, — иногда это слово переводили как экстаз или «транс»: «И вот напал на него ужас и мрак великий».

По-видимому, возможны две причины этого мрака: божественное присутствие, во-первых, и близость события, которое должно свершиться, во-вторых. Подавляющее божественное присутствие низводит хрупкого человека до состояния беспомощности. То, что в Библии обозначено как слава Божия — устрашающее божественное величие, — на древнееврейском имеет общий корень со словом ‘вес’, ‘тяжесть’. Человеку полезно ощущать дистанцию между ним и Богом. Тот, кто обладает изрядным духовным опытом, может, подобно Аврааму, испытать трудные минуты: наступление великого мрака и оцепенение.

Поэтому не нужно удивляться, если, приступая к молитве, мы погружены в ночь; это значит, что мы погрузились в веру.

Поэма «Черная Ночь» св. Хуана де ла Крус — не что иное, как рассказ о душе, воспевающей счастливые переживания, которые она испытала, проходя сквозь черную ночь веры в стремлении соединиться с Возлюбленным.

В глубоком мраке черной ночи, охваченный томительной Любовью, — о, счастливый жребий, что ведет меня, Во мраке ночи, которая горит любовью, полной тревоги, О счастливая доля!

В глубокой тайне под ночным покровом,

Не видный никому и сам

Не видя никаких предметов в окружении,

Имея спутником и маяком лишь свет от сердца моего.

«В глубокой тайне под ночным покровом», — именно так и выглядит вступление в глубокую молитву веры. Мрак, о котором говорит св. Хуан, охватывает не только людей, подобных ему. Гиза, мой бразильский друг и одна из первых выпускниц Школы Веры во Фрибурге, со своеобразной простотой тоже открыла это для себя:

«Сначала в Школе было нелегко; если в конце я встретила много людей, то вначале я испытывала полное одиночество.

Я ехала, будучи более или менее уверенной в себе, но потом стала ощущать неуверенность. Раньше я думала, что смогу помогать людям, быть им полезной, я заранее рассчитывала, что у меня уже есть друзья и что появится много новых; ноя почувствовала себя одинокой, я не получила радости и одиночество меня не оставляло; вокруг меня образовалась настоящая пустыня».

Пустыня или ночь, — речь идет об одном и том же.

«И тогда мое внимание обратилось к Тому, Кто всегда рядом. Бог стал обретать для меня новое значение. Прежде я читала Библию как историческую книгу, рассказывающую о былом, теперь же все стало живым настоящим. Авраам — это человек, который объяснил мне, что Господь нас охраняет: «Я твой щит». Разумеется, Авраам погружался в ночь, но при этом его никогда не оставляла вера в обетование Господне: «Я твой щит». А Иаков открыл мне верность Бога, даже когда мы ставим Ему условия: «Я с тобой, Я буду с тобой».

Вдруг все ожило! Но послушаем дальше, заметив при этом, что для нее, родом из Бразилии, картина снежной зимы представляется сказочным великолепием:

«Я могу объяснить это наблюдением, которое сделала во время ночной езды в поезде. Стояла зима. Я сидела в освещенном купе и смотрела в окно, но из-за яркого света не видела ничего, что было снаружи; оконное стекло отражало меня и других людей. Но в какой-то момент свет в купе погас; и тогда я увидела, что все освещено снаружи — и ночь и снег. Чтобы открыть мне такое чудо, ночь должна была окутать меня и все, что было вокруг. Тогда я вспомнила о Библии. Божественная педагогика не изменилась: пустыня всегда является местом, где человек встречает Бога».

«Напал на него мрак великий». Хотя мы страдаем во мраке, подобно Аврааму, но, полагаясь на обетование, мы можем быть уверены, что только так и может произойти встреча с Богом. Задолго до св. Хуана евангелист Иоанн сказал: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека», подтвердив этим существование мрака.

Вот мы и подошли ко второй причине мрака и ужаса, которые нас охватывают. Авраам по требованию Бога приготовил жертву: «Владыка Господи! по чему мне узнать, что я буду владеть этой землей?» Ягве отвечал: «Возьми мне трехлетнюю телицу...» Авраам привел животных, рассек их пополам и разложил части их тел одну против другой по обряду древних жертвоприношений, символизирующих союз двух людей. Но налетели на трупы хищные птицы, и Авраам отгонял их (Быт 15. 8-11). Итак, Авраам приготовил жертву, которую потребовал у него Господь, и вынужден был в течение целого дня отгонять хищных птиц, являвшихся по представлениям того времени дурным предзнаменованием. В этом — вторая тревога апостолов.

Если первый вид страха свойственен молящемуся при созерцании божественного величия, то второй вид страха поражает апостола: после целого дня работы по велению Господа оказывается, что еще нужно сражаться с хищными птицами, т. е. со всем тем, что стоит на пути и не дает совершить жертвенное дело, — исполнить волю Божию. И силы Авраама иссякают, он впадает в страх и оцепенение. Вспомним трех апостолов в Гефсиманском саду, они ведь тоже от скорби впали в сон в час высочайшего моления.

Известие, которое Авраам получает от Бога, содержит мало утешительного: «Знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет. Но Я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении; после сего они выйдут с большим имуществом». Это известие одновременно и жестокое, и обнадеживающее для Авраама: «А ты отойдешь к отцам твоим в мире и будешь погребен в старости доброй...» (Быт 15. 13-14).

Итак, ужас и мрак совместимы с миром. Мы не в состоянии представить себе всю темную глубину молитвенного созерцания; монахи и отшельники, пережившие его, подтверждают это. Эти великие молитвенники не участвуют в текущих событиях; они не смотрят телевизора и не знают последних известий о новых несчастьях, голоде и войнах. Но они проникают много глубже в человеческую природу с ее немощью и величием. Они проникают к первоистокам тех явлений, о которых сообщает телевидение, и им ведома суть того, что составляет трагизм человеческого существования.

Для апостола же ночь складывается из всех язв человеческих, всех неудач, рабства, социального неравенства и безвыходных ситуаций.

Молиться — это означает принять в себя весь мрак веры, мрак противоречий и страданий. Поостережемся отказаться от такой молитвы преждевременно. «У многих не получается; избирают путь добродетели, а когда Господь хочет провести их через черную ночь к божественному единению, то они не могут этого сделать, потому что останавливаются перед мраком», — писал св. Хуан де ла Крус.

Наконец мы подошли к последней важнейшей особенности молитв Авраама: речь идет о его заступничестве за Содом (Быт 18. 13-32). И на этот раз инициатива опять исходит от Бога. Бог обращается к нему с вопросом: «Утаю лиЯот Авраама, что хочу делать?» Бог вводит его в положение вещей и тем самым, следовательно, побуждает к ходатайству. Бог говорит Аврааму: «Велик и тяжел грех Содомский и Гоморрский!»

Сколько в этом важного! Прежде всего — сердце Авраама, одновременно смиренное и смелое. Именно эти два качества открыли Аврааму возможность заступнической молитвы. «Вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел», — сказал Авраам. Полный смирения, он сознает себя «в прахе и пепле», но это сознание ничуть не уменьшает в нем смелости говорить перед Богом.

Сравним теперь поведение Авраама в священном торге, который он вел с Богом, с его поведением в отношениях с Лотом и с соседствующими царями. В последнем случае это были частные отношения с племянниками или царями, в которых Авраам придерживался позиции «ничего для меня». Он действительно ничего не просил для себя самого. Другое дело — Содом, здесь речь идет о целом народе, здесь нужда других. Здесь Бог хочет, чтобы Авраам заступился за народ.

Когда дело шло о Лоте, Авраам не выдумывал никакой молитвы «за всех», в которой просил бы: «Господи, вразуми бедного Лота, ведь он такой... он сякой...» Все знают эти лукавые молитвы, в которых под предлогом обращения к Богу любят поучать других! Нет, Авраам действовал напрямую: он предоставил Лоту выбирать первому. И ничего не сказал Лоту, потому что в этом был заинтересован лишь он сам, Авраам. Но Содом — это ведь целый народ, и вот начинается этот торг милосердия, эта заступническая молитва. Вспомните, до чего это прекрасно: «Не может быть, чтобы Ты поступил так... Неужели Ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников?» «Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?».

И опять мы видим, что Авраам полагается не на самого себя, и отнюдь не на заслуги людей, а только на Господне обетование. А вывод из этого таков: праведники могут испросить прощение для грешников. Вот удивительное провозвестие, вытекающее из этого текста; и этот торг ради милости приемлем для Бога.

— Вот я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников не достанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город?

— Не истреблю, если найду там сорок пять!

— Может быть, найдется там сорок?

— Не сделаю того и ради сорока!

— Не прогневайся, Владыка, что я буду говорить. Может быть, найдется там тридцать?

— Не сделаю, если найдется там тридцать!

— Вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать пять?

— Не истреблю и ради двадцати!

— Да не прогневается Владыка, что я скажу последний раз: может быть, найдется там десять?

— Не истреблю ради десяти!»

Дальше Авраам не посмел идти! Может быть, ему следовало продолжать, но он не рискнул просить ради одного... Иеремия говорит об этом: «Походите по улицам Иерусалима и посмотрите, разведайте и поищите на площадях его, не найдете ли человека, нет ли соблюдающего правду, ищущего истины? — Я пощадил бы Иерусалим», — сказал Ягве (Иер 5. 1).

Да, Авраам остановился на полпути! Ему бы следовало дойти до одного. Иезекииль говорит о том же: в народе угнетают друг друга, грабят и притесняют бедного и нищего, и пришельца угнетают несправедливо. И тогда Ягве сказал: «Искал я у них человека, который поставил бы стену и стал бы предо Мною в проломе за сию землю, чтоб я не погубил ее, но не нашел» (Иез 22. 30).

Итак, предстатель борется, стоя в «проломе», и с горечью восклицает, ибо видит, что «нет призывающего имя Твое, который положил бы крепко держаться за Тебя» (Ис 64. 7).

Можно ли упрекать Авраама в том, что он остановился на десяти? Даже если бы он остановился на одном единственном праведнике, он бы такого не нашел, ибо все это было лишь ожиданием единственного предстателя — Иисуса. Но мы, живущие в жестоких и безликих городах, каждый раз, когда входим в храм, можем быть уверены, что Праведник, Спаситель жизни, присутствует здесь, в Евхаристии.

Что же сказать в заключение? Молитва заступничества не является безумной и абсурдной претензией повлиять на Бога, заставить Его изменить мнение. Она состоит в том, чтобы включиться в божественную орбиту, войти в зону божественного притяжения, в которой осуществляется взаимодействие между Богом и нами. Все исходит от Бога, от Его свободного выбора, по которому Он желал бы, чтобы наша молитва явилась причиной ответного действия. Это Бог поведал Аврааму о происходящем для того, чтобы Авраам начал свое заступничество. Исполнение того, что хочет Господь или что Он обещает, зависит в какой-то мере от моей верности. Ведь даже гигантское светило испытывает влияние маленькой планеты, вращающейся вокруг него.

Такой молитве учит нас Авраам. Повсеместно встречать Бога, не знающего границ, призывать имя Его, принимать Его обетование, проходить через темные глубины веры, и после этого ходатайствовать за людей.