Она умерла незадолго до начала нашего века, 30 сентября 1897 года, и поставила нас, хотим мы этого или нет, перед вопросом: почему судьба этой безызвестной кармелитки получила такой резонанс? Это касается не только благочестиво-настроенных кругов, но и сфер весьма отдаленных. Куда бы мы ни направились, в Бразилию или Японию, мы обнаруживаем ее присутствие. Эдит Пиаф ставила святой Терезе Младенца Иисуса целые леса свечек, и когда я в пору моего неверия оказался в монастыре Вальсента, отец монах, принимавший посетителей, сказал мне при расставании: «Если вам когда-нибудь попадется книга, написанная в провинциально-буржуазном стиле, со старомодными картинками...» и, видимо, в качестве антидота, с большим юмором описал содержание этой книги. В заключение он сказал: «Прочитайте ее; за стилем барышни из пансиона вы увидите мужественную душу». Итак, это была единственная книга, которую он мне рекомендовал. И действительно, наткнувшись несколько месяцев спустя на «Повесть одной души», я был потрясен.

В эпоху одряхления западного мира, его усталости и упадка христианства Тереза была тем живым «ручейком» (по выражению о. Даниелу), который мог вывести к истоку веры анавим Ветхого Завета.

Но допустимо ли брать уроки молитвы у Терезы, которая, по собственному признанию, засыпала на богослужении и нередко могла, «за отсутствием высоких мыслей», лишь вяло повторять «Отче наш»? Но уже самим признанием, исходящим из глубины души, Тереза учит нас тому, что молитва, до того, как она станет техникой и методом, есть прежде всего жизнь открытая и обращенная на других.

С четырехлетнего возраста и до самой смерти у нее всегда было одно желание: «Я хочу быть святой, великой святой... Из всего я выбираю все». Она мечтала не о святости блестящих подвигов и необычайных дел. Она ищет святости скрытой, когда смирение преображается в любовь, а повседневная жизнь — в самоотдачу. Поэтому она хочет «исчезнуть в собственных глазах», а именно это труднее всего! Чем больше значения мы придаем незаметности, тем меньше мы исчезаем, ибо мы разглядываем свое собственное исчезновение. Тереза исчезнет в деятельной любви, которая проявляется в малых делах. Позднее она говорила своим послушницам: «Нужно хорошо перестилать свою постель». Да, да, всего-навсего постель! «Постель нужно стелить так, как если бы она принадлежала Младенцу Иисусу». И одновременно она укоряла послушниц в том, что они придают слишком много значения делам. «Нужно устраняться от того, что делаешь». «Делать, как будто не делаешь», говорил ап. Павел.

В 1894-95 годах ей 21-22 года. Она здорова, счастлива, энергична. В эти годы она открывает для себя «тайну Бога»: путь, который она избрала, был начертан милосердием Божиим, ибо Господь ищет малых, чтобы насытить их; в этот период смирение становится для нее одновременно и доверием. Она постигает, что дело не в том, чтобы быть малым, но в том, чтобы, умалившись, быть зачарованным любовью Бога. При созерцании ее в Терезе зарождается безграничное доверие к Богу. Отец де Меестер отмечает, что в дневниках Терезы до 1895 года почти не встречается слово «милосердие», за исключением двух раз, где употребление его не выходит за рамки банальности; но уже в первой рукописи после 1895 года оно повторено двадцать раз. Чувствуется, что для нее оно стало ключевым словом. Только милосердие Божие может оправдать ее замысел:

«Когда вы попросили меня рассказать историю моей души, — пишет она сестре Полине, — мне казалось, что такое внимание к собственной душе приведет к рассеянности сердца. Впрочем, ведь я буду делать только одно, воспевать то, что я должна повторять вечно: «милосердие Божие!»

Вот в чем секрет простоты и отрешенности от себя.

Но где же, как не в самой Библии, могла Тереза почерпнуть такое реальное ощущение божественного милосердия? Это служит поводом к восхищению, когда знаешь, как мало текстов было в ее распоряжении. У нее не было даже полной Библии, а лишь Псалтырь и «Руководство для христианина», в котором был Новый Завет. А еще у нее были две рукописные тетради, в которые Селина и ее кузина перед поступлением в монастырь вписывали отрывки, подготовившие их к духовной жизни. Там были выписки из Притч, Экклезиаста, из Песни Песней, Премудрости, Пророков и Откровения. Эти несколько текстов, прочитанные с верой, легли в основу молитвы Терезы и ее духовных открытий. И если она говорит, что хотела бы знать древнееврейский, чтобы читать Писание на языке Иисуса, можно догадаться, с каким упорством вникала она в свои выписки из Библии. Как и многие святые, Тереза умела выявить взрывной характер жизненных и благодатных сил, заключенных в скромных текстах:

«Затем я открыла Святое Евангелие, и мой взор упал на такие слова: «Иисус поднялся на гору и призвал к Себе, кого захотел». Вот в чем заключена вся тайна моего призвания и тайна власти Иисуса над моей душой. Он призывает не тех, кто достоин этого, но того, кого захочет. Или, как говорил апостол Павел в Послании к Римлянам, «изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего... Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего»».

Так находит она ответ на вопрос, который задала себе давно: почему людям неодинаково дается благодать? Тереза выражает свой ответ в форме весенней притчи: быть ли розой или лилией, маргариткой или фиалкой — это не имеет значения, «ибо любовь Господа нашего в равной мере открывается и для самой простой души, которая ни в чем не сопротивляется Его благодати, и для самой возвышенной». И, отвечая на главный вопрос, Тереза заканчивает воздаянием хвалы милосердию Божиему:

«Наверное, вы себя спрашиваете, куда это я клоню, ведь до сих пор я еще ничего не сказала такого, что было бы похоже на историю моей жизни; но вы сами просили меня без стеснения написать обо всем, что приходит в голову. И я хочу вам описать не столько мою собственную жизнь, сколько мои мысли о милостях, которыми Бог благоволил меня наделить. Я переживаю такой период жизни, когда я уже способна бросить взгляд в прошлое. Моя душа созрела в горниле испытаний, внешних, и внутренних(Тереза пережила кончину отца, умершего после нескольких лет тяжелого и унизительного слабоумия, и в стенах кармелитского монастыря она встретила трудные и неожиданные испытания).И теперь, как цветок, перенесший грозу, я поднимаю голову и убеждаюсь, что во мне сбываются слова из Псалма 23: «Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пастбищах и водит меня к водам тихим... Если даже я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Господь всегда сочувствовал мне, был полон кротости, медлителен в наказании и щедр в милосердии. Вот почему, Матушка, с великой радостью я воспеваю вам великое милосердие Господа».

Тереза как бы «перечитывает» свою жизнь в свете этой новооткрытой теологии, которой она жила и прежде, но смысл которой открылся ей только теперь: быть открытой милосердию Божиему, которое наполняет каждого, кто не противится ему сам. Другими словами, если всего ждать от Бога, нельзя смущаться своими слабостями и своей немощью: только преткновение на собственных внутренних препятствиях не дает войти в сферу Божественного милосердия. И в этом случае спонтанная теология Терезы является богатейшим руководством к молитве: без лучей божественной любви слабости, нищета и немощи так и останутся гнилью. Но слабость и немощь в сочетании с божественной любовью, как навоз в сочетании с лучами солнца, приводит к пышному цветению. Теология Терезы — это призыв к Богу, Который Сам только и преображает. Если Он — причина всего, только Он может преобразить; для нас же, как и для Терезы, задача лишь в том, чтобы соучаствовать в действиях Другого: «Только Господь может направить, усовершенствовать наши несовершенные действия».

Тереза пойдет еще дальше в понимании божественной любви; отныне она будет делать главный акцент не на желании любить Христа, а на понимании того, «до какой степени Иисус желает быть любимым». Она переводит активную форму в пассивную. Иисус желает быть любимым, а для Терезы «любить» означает «позволить любить себя». Дело не в том, чтобы любить самой. Любить означает для Терезы «принимать Его безграничную любовь», «не подавлять безграничного потока тепла, исходящего от Него».

Мы подошли к двум высочайшим точкам духовного настроя Терезы. Одной из них посвящено шесть с половиной строчек в ее «Повести об одной душе», а другая занимает две с половиной страницы (это — Акт предания себя в жертву милосердной Любви). Но этот жертвенный акт не может быть понят без упомянутых шести с половиной строчек и потому неотделим от них. Тереза размышляет о своем постоянном стремлении к святости:

«Это желание может показаться дерзостью, если вдуматься, как я была слаба и несовершенна и тогда, и через семь лет пребывания в монастыре. Вместе с тем я постоянно ощущаю дерзновенную веру в возможность стать большой святой, ибо я рассчитываю не на собственные достоинства (у меня их нет и в помине), но на Того, Кто есть сама Святость и Добродетель. Только Он Один, довольствуясь моими слабыми усилиями, может приблизить меня к Себе и, наделив меня Своими безграничными достоинствами, сделать святой».

В этих шести строчках заключено семь важных моментов:

1. «Слабая и несовершенная»;

2. «Желание стать святой»;

3. «Ее желание так велико, что походит на дерзость», она сама всегда подчеркивает это;

4. «Дерзновенная вера в то, что это произойдет»;

5. «У нее нет и не будет никаких заслуг». В других местах своих записок она говорила: «с пустыми руками» или: «даже наша правда не лишена пятен»;

6. И вот огромный рывок вперед: «Я молю Тебя, о Боже, Самому стать моей святостью». Вы слышали? Только Бог может стать ее святостью. Довольно странный способ отделаться от себя! «Я уповаю на Того, Который есть Сама Святость». «Я уповаю, ибо не рассчитываю на мои заслуги, у меня их нет, но уповаю на Того, Кто есть сама святость и добродетель». Опора ей — безграничные сокровища Христа. «Ее достоинство» — это Сам Христос. Все это являет собой теологию и удивительно древнюю, и одновременно совершенно новую;

7. Христос «возвысит меня до Себя», наделив меня Своими безграничными достоинствами». Она хотела бы облечься в божественную праведность.

Теперь мы можем приступить к рассмотрению ее Акта предания себя в жертву милосердной любви Божией. Она составила этот акт к празднику Святой Троицы 1895 года, в период, когда работала над своими записями, предназначенными для ее сестры. Его название точно, как название нотариального документа: «Принесение меня самой в искупительную жертву милосердной любви Бога». «О Господь мой и Пресвятая Троица, я желаю Тебя любить и быть любимой тобою и трудиться во славу Святой Церкви, спасая души живущих на земле».

Таким образом, ее цель устремлена на самого Бога и одновременно включается в универсальное назначение Церкви. «Я желаю любить Тебя». Напомним, что для нее это означало «быть любимой Тобою» и вместе с тем трудиться над тем, ради чего Иисус Христос приходил на землю. Далее выражено желание святости, которая, согласно ап. Павлу, является и желанием Самого Бога, «призвавшего нас к участию в наследии святых». «Я хочу в совершенстве исполнить волю Твою и достигнуть славы, которую Ты уготовил мне в Своем Царстве».

Святость для Терезы не является даром, о котором она просит для себя, но исполнением воли Божией. Она продолжает: «Я хочу быть святой, но сознаю свою немощь и молю Тебя, о Боже, Самому стать моей святостью».

Желание святости у Терезы — не личный поиск, а ответ на любовь Бога: «Ты настолько любил меня, что отдал мне Сына Своего единородного, чтобы Он стал моим спасителем и супругом, и все несметные сокровища и все Его достоинства принадлежат мне».

Это напоминает нам сравнение, сделанное Пеги: «Руки Христа соединены подобно каркасу корабля, и Его молитва, как борозда, оставляемая этим кораблем, вбирает в себя все человечество». Для Терезы и Христос, и Его тело, Богородица и все святые — едино. «Я приношу Тебе также все достоинства и любовь святых на небе и на земле. Наконец, я приношу Тебе, о Пресвятая Троица, любовь и достоинства Пресвятой Девы, моей возлюбленной Матери. Ей я вручаю мое приношение с молитвою представить его Тебе. Ее Сын и мой возлюбленный супруг в дни Своей земной жизни сказал: «И если чего попросите у Отца во имя Мое, будет вам».

Все дерзновение Терезы есть не что иное, как вера в Слово Божие. Далее следуют строки, требующие пояснений в связи с обстоятельствами, в которых она оказалась:

«Я не могу принимать святое причастие достаточно часто, но, Господи, разве Ты не всемогущ? Пребудь во мне как в Святая Святых, не покидай никогда Своей маленькой «просфорки».

В те времена в Лизье только настоятельница решала, кому и когда следует принимать причастие. Теперь нам это кажется немыслимым, но тогда такой порядок был следствием влияния янсенизма. Разумеется, уже был декрет папы, осуждающий такую практику, но мать настоятельница, которая была женщиной самостоятельной, полагала, что ей лучше знать, как надо поступать в монастыре.

Далее Тереза опять возвращается к своей устремленности к Богу, желанию спасать души, хотя она располагает только «пустыми руками». И в связи с этим проявляет себя как теолог, опередивший свое время:

«Я хотела бы трудиться исключительно ради Твоей любви, с единственной целью быть угодной Тебе, утешать Твое сердце, и спасать души, которые будут любить Тебя вечно. На закате этой жизни я предстану перед Тобой, Господи, с пустыми руками, ибо прошу Тебя не вести счет моим делам. Вся наша праведность запятнана в Твоих глазах. Я бы хотела облечься в Твою собственную праведность и через Твою любовь войти в вечное обладание Тобой».

И это возможно Богу в одно мгновение, как и в случае с Марией Магдалиной: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много». В одно мгновение: «В Твоих глазах время ничего не значит. У Тебя один день как тысяча лет. И потому в одно мгновение Ты можешь приготовить меня предстать перед Тобой».

Дерзновенное доверие. Тереза не из числа тех женщин, кто останавливается на благочестивых размышлениях. Она принимает решение: «Чтобы жить в акте совершенной любви, я предлагаю себя как жертву всесожжения Твоей милосердной любви».

Жертва всесожжения, искупительная жертва — это полный отказ от себя, это жертва, которая сжигалась полностью, без остатка. Это составляет удивительную черту в Терезе, черту, данную ей Богом. Ибо в то время в Кармеле принято было приносить себя в жертву правосудию Божиему; это была вершина. Богу приносили свои дела, приносили себя во искупление других. Процветала особая теология Искупления, словно бы отец ожесточился на Сына и вел счет ударам бича, чтобы удостовериться в возмещении долга всего человечества. Даже Боссюэ, не говоря о многих других, впадал в эту бухгалтерскую теологию. Но у Терезы это было иначе, она возвращает нас к духу анавим и бедных Ягве. Она приносит себя в жертву всесожжения, но это всесожжение в милосердной любви Бога: «Молю о том, чтобы Ты постоянно испепелял меня, предоставляя мою душу потокам любви, которая исходит от Тебя, чтобы мне стать мученицей Твоей любви, о Господи!»

Для нее это не юридический акт, совершенный однажды, а постоянное обновление жизни: «Я бы хотела, о возлюбленный Бог мой, с каждым биением сердца повторять эту жертву бесчисленное множество раз до тех пор, пока не исчезнут все тени и я не смогу выразить Тебе мою любовь, вечно лицезрея Тебя».

Это чувство принесенной жертвы Тереза будет носить в сердце как знак непрерывного единения с Богом после того, как 11 июня она совершила этот акт вместе с сестрой своей Сединой.

В октябре 1895 года ей выпала большая радость, когда аббат Белиер был наречен ее духовным братом: так исполнилось ее давнее стремление к миссионерскому служению. С конца декабря 1894 года и в январе 1895 года она писала первый дневник, воспоминания о «милостях Божиих». 2 и 3 апреля 1896 года произошло первое кровохарканье, а Пасха приходилась на 5 апреля. И вот 5 апреля началось внутреннее испытание ее веры и надежды, которое продолжалось до самой смерти. Когда читаешь то, что получило название «Страстей св. Терезы Младенца Иисуса», — ее собственные записки и записи тех, кто присутствовал при ее кончине, — понимаешь, с какой неимоверной силой пережила она Освенцим и Бухенвальд веры. Она еще успела написать письмо сестре Марии Святого Сердца и повествование о своей жизни Матери Марии де Гонзаг и умерла 30 сентября 1897. Эти пятнадцать месяцев были завершением и исполнением ее жертвы. Таким образом, этот жертвенный акт она переживала в течение года и трех месяцев, приняв девизом слова св. Хуана да ла Крус: «Любовь оплачивается только любовью».

Тереза Младенца Иисуса являет пример беспредельного желания в беспредельной немощи. Когда мы стареем, наши желания слабеют, ибо мы убеждаемся, что жили иллюзиями. Иллюзии проходят, и мы выбираем желания по своему росту. Но это неправильно! Нужно уметь сохранить беспредельность желания в спокойной уверенности своей полной немощи. Молодым свойственна беспредельность желания, но им недостает, чувства собственной немощи. А пожилые чувствуют свою немощь, но они утрачивают беспредельность желания. Мы должны, как Тереза, обладать и тем, и другим. Сказанное является также и самым важным в христианском миссионерском служении. Наше сердце должно быть широко открыто несчастьям этого мира, будь то стихийное бедствие, мрак безбожия или безлюбия, и чтобы превозмочь тревогу и отчаяние, в которые повергают сообщения об этих бедствиях, мы можем рассчитывать только на «алхимию» милосердия Божиего. Псалом 39, названный Шураки «дивной алхимией искупления», гласит, что спасение приходит в испытании, что «Господь извлекает нас из страшного рва тинистого болота и ставит наши ноги на твердый камень»:

«Твердо уповал я на Господа, и Он приклонился ко мне и услышал вопль мой. Извлек меня из страшного рва, из тинистого болота; и поставил на камне ноги мои, и утвердил стопы мои; и вложил в уста мои новую песнь — хвалу Богу нашему. Блажен человек, который на Господа возлагает надежду свою».

Тереза и псалмопевец принадлежат к одному духовному типу: молитва у них одинаковая.