Сегодня в храмах всех вероисповеданий как сильное дуновение, как мощный поток свежего воздуха ощущается новый призыв к молитве. Его неоткуда было ожидать еще лет десять тому назад, когда значение молитвы было взято под сомнение даже там, где, казалось бы, она должна была цвести — в семинариях и монастырях. Сегодня же повсеместно наблюдается возникновение молитвенных групп и харизматических собраний; молитва объединяет людей всех возрастов, людей самых различных социальных слоев; падают все преграды, разделяющие людей. Особенно важно то, — и в этом самое глубокое значение такого духовного «обновления», — что люди молятся словами Писания, а не своими собственными.

Спаситель оставил нам поучение об использовании Слова Божия в нашей реальной жизни, поучение короткое, но неисчерпаемое и особо ценное потому, что оно было высказано под влиянием конкретных жизненных обстоятельств. Это наставление, продиктованное жизнью, логически должно ввести нашу молитву в русло повседневной жизни.

Давайте послушаем эту заповедь, которая, вместе с Нагорной Проповедью, названа в Иерусалимской Библии заповедью «истинного блаженства»: «Когда же Он говорил это, одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! А Он сказал: блаженны слышащие Слово Божие и соблюдающие его» (Лк 11. 28).Слышать и соблюдать.

Немного раньше, у того же Луки, сказано: «И пришли к Нему Матерь и братья Его; и не могли подойти к нему по причине народа. И дали знать Ему: Матерь и братья Твои стоят вне, желая видеть Тебя. Он сказал им в ответ: матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его» (Лк 8. 21). Итак, нам надослышать, соблюдать, исполнять.

Слова эти являются отзвуком того, что мы уже читали в описании Рождества Иисуса: «А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем», — рассказывает Лука , — и продолжает: «И Он сошел с ними, и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем».Сохранять, слагать в сердце своем.

Все эти молитвенные проявления как бы тяготеют к одному центру — к Деве Марии, и это не случайно, ибо Она являет Собой одновременно и Матерь Божию, и образец христианской матери, и учеников, и самую Церковь. Она Сама есть воплощение «истинного блаженства». Она, сумевшая в решающий момент сказать: «Да будет Мне по слову Твоему».

Мы должны быть предельно внимательны к этим трем качествам, на которых основывается молитва и которые нельзя отделять друг от друга, ибо в разделении их кроется большая опасность. Они имеют силу, лишь когда они слиты воедино; это своего рода триединство — слышать, сохранять, исполнять. Каждое из них очень просто. Ни одно не требует изощренного ума. Запоминание каждого из этих слов не требует мудреной техники, но трудность состоит в том, чтобы не отрывать их друг от друга. Не отсекать одного в пользу другого. Человек не должен разделять то, что связано Богом. Вся наша жизнь будет определяться степенью единения в нас этих трех качеств. Мы можем оставить их в оскудении, но можем и переживать их во всей полноте.

Слушать. Какова этимология этого слова? «Слушать», «вслушиваться» происходят от слова «ухо». «Слушать» означает стараться услышать, напрягать слух. «Просящему у тебя дай, а от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф 5, 42) — сказал Иисус, — и, подобно этому, мы не должны отвращать слуха от брата нашего, т. е. должны внимательно слушать его.

И как важна и прекрасна истина, высказанная в Ветхом и Новом Завете: слух предшествует зрению. Для эллинов и позднее для всех тех, кто стремился к более просвещенной религии, более утонченной, глубокой, более интеллектуальной, чем религия несчастных христиан, часто порабощенных и гонимых, для всех греческих гностиков и приверженцев восточной мудрости, а также для всех видов мистиков на первом месте всегда стояло видение, зрение. Все они прежде всего стремились увидеть божественную тайну, увидеть телесно или духовным взором.

В то же время в Библии самое главное — это слух, слушание, хотя, разумеется, его не следует слишком противопоставлять зрению. Отношения между человеком и Богом основаны прежде всего на слышании: «Итак, вера от слышания», — скажет ап. Павел (Рим 10. 17). Вера зарождается оттого, что входит в наши уши, от слышания.

Почему же слышание наделено таким приоритетом? Бог наш не похож на немых идолов (невольно вспоминается ирония Псалма 113: «Есть у них уста, но не говорят»). Наш Бог говорит. «Говорит Ягве». Поэтому слышание Бога становится для верующего самым важным делом. Творящее Слово Бытия — это и есть Бог. Бог говорит — и вещи начинают быть. «И сказал Бог» — вот первое, что мы узнаем о Боге. «Слово Божие живо и действенно», — говорит ап. Павел. «Так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко Мне тщетным, — говорит Исайя. «Как дождь и снег нисходит с неба, и туда не возвращается, но напояет землю, и делает ее способною рождать и произращать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест: так и слово Мое, — говорит Ягве, — исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Ис 55. 10-11).

И когда ап. Иоанн в своем прологе говорит: «В начале было Слово», он хочет этим показать, что то, что было сказано в книг? Бытия и у пророка Исайи, исполнилось теперь в живом Слове, Которое и есть Иисус Христос.

И действительно, наши отношения с Богом основаны на том, что мы слышим, что Он говорит. У пророков Иеремии, Амоса мы постоянно встречаем слова: «Так говорит Господь», «Слово Господа». И в книге притчей Соломоновых сказано: «Слушай, сын мой», и благочестивый израильтянин повторял каждый день: «Слушай, Израиль! Един Господь Бог твой». Иисус, начиная проповедовать притчами, говорил: «Слушайте». Заканчивая притчу, Он нередко говорил: «Имеющий уши, да услышит». Все время речь идет о слышании. Позднее ап. Иаков скажет: «Всякий человек да будет скор на слышание». Слышание — это лейтмотив всей Библии.

Но что же подразумевается под словом «слушать»? Это, во-первых, — обрести тишину. Во-вторых, — не быть занятым. В-третьих, — открыть свое сердце. Даже если эти три акта разделены во времени, они, тем не менее, составляют единый ответ Богу, Который стучит к нам в дверь. Это тот ответ, который слышался в Песне Песней: «Голос Возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам», и стучит в дверь; такое же состояние готовности к ответу предполагается и в Откровении (3. 20): «Се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, а он со Мной». То же самое можно сказать и о притче о десяти девах: «Вот, жених идет, выходите навстречу ему». Таким образом, нашим первым ответом Богу, Который стучит в дверь, является слышание этого стука, способность, готовность открыть дверь.

Вернемся к названным выше аспектам, и прежде всего к тишине. Может показаться само собой разумеющимся, что тишина и слышание неотделимы друг от друга. Однако необходимо подчеркнуть, что тишина — это та помощь, которую мы можем оказать Богу, если хотим, чтобы Он пришел к нам.

Тишина устанавливается на водной глади, когда стихают и успокаиваются волны. Тишина отвечает закону физиологии человека. Если мышечная активность требует движений и упражнений, то духовная жизнь требует тишины, не бездействия, а внутреннего покоя. Это не напряженное, принудительное молчание, а состояние приготовления к любви. Само молчание Иисуса есть видимое выражение вечного Слова. Св. Хуан де ла Крус в нескольких строках вскрывает всю глубину такого молчания: «Отец произнес слово, которое стало Его Словом и Его Сыном. Он произнес его в предвечной тишине, и только в тишине душа может его слышать».

Второй аспект — готовность. Слово Божие проникает лишь в отрешенные, свободные от всего души. Состоятельный человек редко бывает свободен от всего. У него много забот, ему нужно многое сделать: купить машину, починить телефон, сменить холодильник, а тем временем акции на бирже падают, цена на золото растет! Оттого верблюду легче пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Небесное. У него слишком много всего, все в нем — сердце, ум, чувства — поглощено житейскими делами.

Слово достигает лишь тех душ, которые не поглощены своим достоянием, но и не отягощены отсутствием достояния. Плохо быть отягощенным достоянием, но все же в этом есть известное утешение! Быть озабоченным отсутствием достояния — это поистине огорчительно: «Я неудачник», «у меня ничего не получается». Когда человек духовно пуст, его не тяготит ни то, что он имеет, ни то, чего он не имеет. Слово Божие обращено к тем, которые ожидают и призывают. Почему афиняне иронически ответили ап. Павлу, пришедшему к ним с проповедью: «Об этом послушаем тебя в другое время»? Ведь Афины были городом, наиболее открытым к новым течениям мысли: в нем процветала философия, были многочисленные школы мудрости, богатейшие библиотеки, в общем, это была высокая интеллектуальная цивилизация, которую не следует недооценивать. Более того, Афинам, в гораздо большей степени, чем Коринфу, была свойственна высокая моральная культура; афиняне почитали порядок, красоту, гармонию и отличались веротерпимостью и открытостью. И вовсе не такая «деталь» христианской доктрины как воскресение, — они ведь были привычны к удивительным вещам, — оттолкнула афинских мудрецов. О. Фестюжиер писал: «Сам строй их души мешал им воспринять проповедь. Они слушали, но как дилетанты, из любопытства, а не как ревнители по Боге». Мы нередко встречаем в Библии выражение «ревность по Боге». По мнению Афинян, ап. Павел мог сообщить им еще одну премудрость, дать пищу для спора, но ничего более. Они не были расположены к восприятию слова Божия.

Зато Коринфяне... Греческий глагол κορινθιάζομαι означал жить распутно. У грузчиков и проституток Коринфа, конечно, более грубых и порочных, чем жители Афин, было более свежее восприятие. В них было больше готовности воспринять, и ни один из них не стал бы возражать: «Все это давно известно». Они не заботились о том, чтобы сопоставлять или превозносить свои знания. Таким образом, слышать — это не только «впускать в одно ухо», но и быть способным воспринять.

Наконец, открыть свое сердце. Сердечная открытость появляется в результате двух предыдущих состояний под действием благодати Божией. Я могу слышать, могу даже попытаться создать внутреннюю незанятость, но открыть мое сердце возможно только Богу. Здесь мы должны опять обратиться к Деяниям Апостолов, к тому месту, где рассказывается об обращении Лидии в Филиппах Македонских: «В день же субботний мы вышли за город к реке, где, по обыкновению, был молитвенный дом, и, сев, разговаривали с собравшимися там женщинами. И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел» (Деян 16. 14).

В совершившемся обращении действовали все три элемента: слышание, результат слышания — «Господь отверз сердце ее» и присутствие возвестителя слова Божия (повествование Павла). Много раньше об этом говорил Моисей: «Господь дает сердце, чтобы разуметь».

Второе основное качество — это умение сохранять Слово, вживаться в него.

Вслед за Лидией, которая умела слушать, мы понимаем, что слышание влечет за собой умение благоговейно сохранять. П. Клодель, поэт огромной чуткости, писал: «Нередко мудрецы повторяли нам, что нужно слушать, чтобы услышать. Ничего не возразишь! Но сейчас нам предстоит поиск, в котором действует не наш слуховой аппарат и даже не напряжение нашего ума: всем существом нашим мы внимаем тому, как пребывает Само Бытие».

«Сохранять Слово» — это и есть проникновение в нас, прорастание в нас не слов как таковых, но живого Слова Бога. Вспомним притчу о сеятеле, являющейся не только притчей о почве, — доброй или каменистой, как мы сами, — сколько притчей о длительном сохранении. В ней, действительно, речь идет не столько о способности воспринять посеянное зерно, сколько о способности сохранить его. Птицы склевывают зерно, прохожий затаптывает его; на каменистой земле зерно всходит быстро, но засыхает от недостатка влаги, — таков «непостоянный человек», — говорит Иисус (Мф 13. 21). Зерно, упавшее в терние, прорастает, но заглушается тернием и не достигает зрелости. О хорошей же земле сказано: «А упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце, и приносят плод в терпении» (Лк 8. 15). В этом случае время сделало свое дело. И только Марк в притче о сеятеле добавляет один штрих: зерно прорастает «и днем и ночью» и развивается, не требуя ухода. «Ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе».

Итак, Слово услышанное должно продолжать жить и расти в нас; оно не должно сохраняться неизменным, как в холодильнике; напротив, оно должно возрастать во все периоды нашей жизни. «Холодильник» возникает тогда, когда мы отгораживаемся изнутри от Слова Божия многочисленными бумагами и книгами; Йозеф Ридинг составил об этом молитву по случаю собрания Синода Католической Церкви Федеральной Германии:

Господи,

Они приходят на смену друг другу,

Чтобы просунуть листья бумаги

Между мной и Тобой.

Я боюсь, что скоро не смогу Тебя видеть.

Неужели нельзя, чтобы искра Духа

Спалила эти бумаги

И чтобы над ворохом серого пепла

Я снова мог видеть Тебя?

Медитация. Как понимать это слово? Закрыть глаза, сдвинуть брови и усилием мысли извлечь что-то из собственной головы. Но на древнееврейском глагол «mediter» означал шептать, произносить, приговаривать», а затем размышлять и воображать», — разъясняет Андре Шураки. Медитация, — или богомыслие — это состояние глобального созерцательного восприятия, в котором человек повторяет себе, нашептывает, прочитывает вполголоса строки из Торы — вечного Слова Вечносущего. Оно сказано не для того, чтобы быть хранимым за музейным стеклом, как сохраняется бедная Джоконда за тройными витражами, непроницаемыми для пуль: его скорее можно сравнить с запасом зерна, которым любуется хороший хозяин, погружая в него руки, пересыпая из ладони ладонь и стараясь ощутить обладание им. Множество псалмов учит нас медитации, начиная с самого первого, вступительного, уже давшего нам ключ к ней:

Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых,

и не стоит на пути грешных,

и не сидит в собрании развратителей;

но в законе Господа воля его,

и о законе Его размышляет он день и ночь!

Когда я вспоминаю о Тебе на постели моей,

размышляю о Тебе в ночные стражи.

К Тебе прилепилась душа моя;

десница Твоя поддерживает меня (Пс 62).

А также:

Буду размышлять о делах Господа;

вспоминать о великих Твоих деяниях (Пс 76).

Этот шепот размышления, медитации станет громким призывом о помощи в минуту смятения:

Господи! да не постыжусь,

что я к Тебе взываю;

Но Ты услышал голос молитвы моей,

когда я воззвал к Тебе (Пс 30).

Есть время размышления, есть и время призывать о помощи:

Услышь, Господи, слова мои,

Уразумей помышления мои.

Внемли гласу вопля моего,

Царь мой и Бог мой! (Пс 5).

Но самым важным действием в молитвенном бдении является то, о чем Спаситель сказал: «Сие творите в Мое воспоминание». Слова эти, повторяемые при каждой Евхаристии, означают не повторение наизусть, не воспоминание о давно прошедшем событии, а переживание его заново, сегодня, его актуализацию. Событие как бы оживает вновь. Когда я повторяю шепотом слова псалмопевца, я оживляю событие, о котором идет речь, переношу в актуальность слова: «Сие творите в Мое воспоминание» — подобно тому, как памятник актуализирует перед Богом и перед людьми событие или человека. И потому такое «воспоминание» обязывает нас к действию.

А. Шураки в своей книге «Повседневная жизнь древних евреев» рассказывает о том огромном различии в понятии продолжительности, которое характеризует нас, людей современного Запада, и евреев древности.

И чтобы узнать нечто важное о молитве, нам следует попытаться вникнуть в склад древнееврейского сознания. Время действия, — прошедшее, настоящее, будущее, столь важное для нас, — для библейского человека, «для еврея древности имело второстепенное значение и никогда не бывало четко обозначено». Главное же в том, что событие (минувшее) воспринимается как снова реально-происходящее, когда оно выражено словами. «Древнееврейская фраза сообщает о событии, причем каждое ее слово как бы отбрасывается на экран в виде образа. Она развертывается как фильм, в котором каждая буква, каждое ударение, каждая пауза являются составляющими компонентами». Другими словами, для нас является естественным располагать события во времени по отношению к нам самим, и потому мы придаем такое значение прошедшему, настоящему и будущему. Если я стою перед памятником умершему герою, я вспоминаю о подвиге, совершенном им когда-то. Человек же семитского склада включается в событие как современник; так и поступал ап. Павел. Он включается в ход событий, напрягая все свое существо, он не остается посторонним наблюдателем. Именно поэтому его молитва жизненна и действенна. Вместо умственного рассуждения о том, что произошло три тысячи лет тому назад, во время Исхода, (впрочем, может быть, это было не три, а четыре тысячи лет тому назад) семит реально переживает Исход, для него Исход развертывается сегодня. И если он не понимает смысла того или иного события (в прошлом или настоящем), он знает, что в какой-то момент развития (не теперь) непостижимое станет понятным. Именно таков смысл фразы евангелиста Луки: «А Мария сохраняла слова сии, слагая в Сердце Своем» (Лк 2. 19).

Сходное выражение мы встречаем и в книге Бытия: «Братья Иосифа досадовали на него, а отец его запомнил это слово» (Быт 37. 11) (сон Иосифа); а также в книге пр. Даниила: «Меня, Даниила, сильно смущали размышления мои /после видения/, и лице мое изменилось на мне; но слово я сохранил в сердце моем» (Дан 7. 28). Слова эти говорят о том, что человек, получивший откровение, сохраняет его в душе на будущее. Он не понимает смысла откровения в текущем мгновении, но знает, что придет время, когда этот смысл ему откроется; для него вся жизнь сконцентрирована в настоящем времени. Евангелист Лука стремится особо подчеркнуть отношение Марии к явлениям, значение которых Она поймет лишь в пасхальном Откровении. Только тогда найдет объяснение все то, что Она сохраняла живым в Сердце Своем.

Мы далеки от каких бы то ни было интеллектуальных построений. Предаваться медитации, как сказано выше, — это смешаться с толпой, которая окружала Иисуса в ожидании чуда. Размышлять об осуждении Иисуса — означает присутствовать на суде Пилата не в качестве зрителя, а в качестве свидетеля, а, может быть, и самих судей, которым еще предстоит ответить за приговор над Иисусом. Это значит приобщиться к тому «множеству свидетелей», которыми полна Библия. Единственный способ удостовериться в правоте этих свидетелей состоит в том, чтобы самому поддаться воздействию Библии. Многое остается нам непонятным, мы не в состоянии охватить все, но вот мы встречаем человека, который хочет, чтобы мы сделали выбор, — человек этот и есть Иисус. Занимая такую позицию, мы сможем смотреть на Иисуса Христа с точки зрения апостолов и евангелистов.

Итак, оба действия — «слышать» и «сохранять слово в сердце», если мы всерьез переживаем их и испытываем под их влиянием внутренние изменения, — означают одновременно и «исполнение». Нам становится понятным, почему и до какой степени созерцатели и молитвенники, о которых повествует Библия, эти неутомимые искатели Бога, являются людьми действия. Следуя их путем, мы оказываемся вовлеченными во все проблемы этого мира, в его многообразную борьбу. Однако необходимо, чтобы эти проблемы и эта борьба были сначала пережиты в глубине сердца и лишь затем вынесены на поле брани, которое открывает перед нами каждый новый день. Если мы вслушиваемся в такие слова, как «Кто хочет идти за Мной, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною», если мы размышляем о них и повторяем их изо дня в день, из месяца в месяц, если мы достаточно вникаем в смысл каждого слова, — мой «крест», «отвертись себя», «следуй за Мной», — то в какой-то момент слова эти разъяснят нам наше собственное положение. Это будут уже не отвлеченные слова, а слова нашей жизни, вошедшие в нашу плоть и кровь, если только мы действительно внутренне правдивы; если же мы им не верны, то слова эти будут ощущаться как жизненно необходимые, и мы будем призывать их всем нашим существом. Отсюда становится понятным выражение «меч обоюдоострый», встречающееся в послании к Евреям: «Слово Божие живо и острее всякого меча обоюдоострого». Обоюдоострый — «чтобы, двигаясь вперед, рассекал препятствия или, двигаясь назад, утверждал стойкость» (П. Клодель). Вот что означает обоюдоострый меч. Он проникает до разделения души и духа. Он судит помышления и намерения сердечные. Мы действительно убеждаемся, что это не простое слышание. Слово прорастает в нас, как сказано было в притче. «И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его» (Евр 4. 13). В греческом тексте это звучит еще выразительнее: все «взято за горло и подчинено», словно речь идет о борце, схватившем противника за горло и покорившем его.

Здесь полезно обратиться к Мадлен Дельбрель. Она не была ни монахиней, ни знатоком богословия, ни специалистом в гуманитарной области. Работая в социальном обеспечении, она была полностью поглощена разнообразной деятельностью на этом поприще. Как христианка, она жила «обычной жизнью и обычными делами». Но откуда в ней этот благодатный дар, преобразивший ее жизнь в сплошную молитву? И откуда это отношение к жизни, сделавшее ее для многих духовной руководительницей? Она записала кое-какие мысли, просто так, для себя. Эти записи не нуждаются в комментарии, они живо свидетельствуют о том, как современная женщина слышала, хранила и переживала Благую Весть:

Евангелие — это книга о жизни нашего Господа. Оно существует для того, чтобы стать книгой нашей жизни.

Оно написано не для того, чтобы быть понятым; в него нужно вступить как на порог тайны.

Оно написано не для того, чтобы быть прочитанным; оно должно быть принято всей душой.

Каждая фраза Евангелия есть дух и жизнь. Подвижные и свободные, они ожидают жаждущей души, чтобы наполнить ее. Его живые слова подобны закваске, которая заставит перебродить наше тесто для нового строя жизни.

Во всех прочих, человеческих книгах слова понимаются умом и взвешиваются.

Слова Евангелия мы можем лишь испытать на себе, подвергнуться их воздействию.

Слова из других книг мы усваиваем. Слова Евангелия изменяют нас самих, ваяют из нас, уподобляют нас себе.

Когда Спаситель нам говорит: «оставь должникам твоим» или «да, да, нет, нет, а что сверх того, то от лукавого», от нас требуется только послушание, и никакие рассуждения не помогут.

Поможет нам только одно — нести в себе, «сохранять» в теплоте нашей веры и надежды Слово, которое мы хотим соблюсти. И тогда между ним и нашей волей как бы заключится жизненный договор.

Когда мы держим в руках Евангелие, мы должны помнить, что в нем пребывает Слово, Которое в нас хочет стать плотию, хочет овладеть нами, привить в нашем сердце Свое Собственное, соединить с нашим духом Свой Собственный, чтобы мы прожили Его жизнь в другом месте, в другое время, среди других людей.

При таком углублении в Евангелие мы откажемся от нашей прошлой жизни ради новой жизни, ведущим образом которой будет Христос.