Старинная художественная галерея Мюнхена содержит в своей коллекции чудесную антикварную вазу с черным фоном, на которой изображена знаменитая сцена битвы между Ахиллесом и Пентесилией, королевой амазонок.[6]Одетая в короткий хитон, прекрасная амазонка умоляюще поднимает свой взгляд на атакующего героя, неотвратимо надвигающегося на нее с мечом. Ее руки отталкивают его, упираясь в его грудь и плечи, а он, неподвижно глядя поверх ее головы в далекое неведомое, завершает свою убийственную работу. Рядом с ними бушует кровавая бойня: спутница умирающей Королевы рвется в финальную битву, а за двумя центральными фигурами берсерк атакует новую жертву.

Тема амазонок очаровывала древних греков. Один из аспектов этой загадки состоит в том, что, согласно легендам, боевой пыл героя при виде его жертвы превращается в любовь. Но любит ли она Ахиллеса? Античность ничего не говорит на этот счет. Однако в эпоху Ренессанса Торквато Тассо поднимает этот мотив и подтверждает любовь в своем«Jerusalem Delivered».Генрих фон Клейст еще раз использовал тему в своей«Penthesilea».Здесь принцесса амазонок буквально разрывает на куски своего тайного возлюбленного Ахиллеса, который также любит ее; после этого она предает себя смерти.

Естественно, амазонки никогда не существовали.[7]Однако не только греки, но и европейское Средневековье не уставали придумывать сказки о них.[8]То, что тема амазонок затрагивает архетипический мотив, в юнгианском смысле, указывает нам Александр фон Гумбольдт: «У поэмы Амазонок, — пишет он, — есть определенный тон, проходящий через нее: он принадлежит тому постоянному и узкому кругу мечтаний и идей, к которым поэтическое и религиозное воображение всех рас человечества периодически возвращается».

Со времен Гомера[9]вплоть до последних дней афинской культуры легенды об их разрушительных чертах характера расцветали по всей Малой Азии, Греции и Северной Африке. Даже Эсхил и ораторы просвещенного четвертого века считали их деяния великими, сравнимыми с героическими подвигами персидских войн, и отмечали, что Тесей спас Афины от разрушения, победив этих смелых завоевательниц.

Как известно, эти загадочные женщины не придавали значения ни браку вообще, ни мужчинам и сыновьям в частности. В соответствии с господствующей традицией, они населяли Доиантийские поля, через которые протекала Понтийская река, Фермодонт, прежде чем излиться в Черное море. Там, в северной Анатолии, во главе своего густонаселенного государства стояли две королевы. На этой земле мужчин либо полностью исключали, либо просто терпели в целях размножения. Если им и позволяли остаться, они находились в состоянии социального унижения и фактического рабства, им доверяли только обычные домашние дела, такие, которые женщины в противном случае выполняли бы сами (кроме, конечно, деторождения). Насильственно калеча руки или ноги маленьких мальчиков, женщины лишали мужчин способности носить оружие и тем самым делали их безвредными для женской правящей касты.

Легенды, в основном переданные Страбоном и Диодором Сикулом,[10]говорят, что женщины также калечили себя. В раннем детстве они сжигали правую грудь всех своих дочерей. Это давало им большую легкость в использовании правой руки, особенно для метания копья и стрельбы из лука. Боевое оружие имели лишь женщины, и они не только защищали собственную страну, но и совершали набеги на земли своих соседей. По этой причине они стали основательницами знаменитых городов и святынь вдоль Понтоса, Айолии и Ионии. Эти экспедиции также дали им возможность встретиться с некоторыми греческими героями. Дикие, ужасающие воительницы, они сражались частично пешими, частично на лошадях. Из оружия они использовали копье, лук, двойной топор ипельту,щит в форме полумесяца. Их одежда, сделанная из шкур диких животных, часто в стиле скифских всадников, приблизительно напоминала современный лыжный костюм; как головной убор они носили фригийский колпак (точно такой же, как позже носила французская Марианна!). Дома они предпочитали заниматься разведением лошадей, охотой и военными играми. В этих занятиях они воспитывали своих дочерей с самого детства.

По словам Страбона, амазонки раз в год, весной, в течение двух месяцев, живут с группой мужчин в горах, участвуя в частых половых сношениях в темное время суток, чтобы отцы оставались анонимными. Затем следует общая жертва Аресу и их главной богине Артемиде Таврической, которая, как божественная охотница, преследующая диких кабанов и оленей по Тайгетосу и Эримантосу, не отрицает ее собственных качеств амазонки.

Начиная с Фридриха Крейцера и до Бахофена ученые предполагали, что эта мифология отражает матриархальную культуру. Фактически несколько линий доказательств указывают на амазонок как на любимых дочерей Анатолийской Великой Матери. Это объясняет их роль основательниц городов, поскольку город символизировал мотив Великой Матери. Двойной топор амазонки также является символом Великой Матери, и, согласно Узенеру, он в качестве символа стоял над крито-микенской культурой также, как над христианским миром стоял крест. Более того, щит пельта в форме полумесяца в основании храмов, из которых самым известным был храм Артемиды в Эфесе, указывает на Богиню-Мать как на исток и предпосылку. И, что немаловажно, в качестве доказательства в этом направлении мыслилось то, что половые сношения происходили, как говорят легенды, без выбора партнера-мужчины.

Изучая греческую мифологию, особенно позднюю эллинистическую традицию, мы видим, что она наполнена фигурами амазонок. И даже если они не всегда прямо называются амазонками, их все равно можно признать таковыми благодаря их отрешенности и враждебности по отношению к мужчинам. На ум приходит одна из легенд о жительницах Лемноса. Во главе с их Королевой, Гипсипилой, которая происходила от амазонки Мирин, они взяли власть над островом, убив всех мужчин, включая своих мужей. К этой категории принадлежат также быстроногие девственницы-охотницы: во-первых, Аталанта,puella pernix(«стремительная дева»); затем дикая фракийка Гарпалика, которую воспел Вергилий, названная в честь хищного волка; такжеbellatrix(«женщина-воин») Камилла и укротительница львов Кирена, в которую был влюблен Аполлон; и, наконец, Бритомартис, «верный стрелок», как ее назвал Каллимах, которую царь Минос девять месяцев преследовал по всему Криту и в конечном итоге упустил из-за ее знаменитого прыжка в океан. Их имена многочисленны, но все они представляют образ Артемиды, великой божественной охотницы[11]Избежать гибели, на которую в большинстве случаев обрекает человека эта нетронутая, нимфоподобная, застенчивая девушка, можно посредством целительной медитации, обращенной к Богу или Богине.

Амазонки и Менады

Так или иначе, проведение параллели между амазонками и дикими фракийскими менадами Вакха не будет ошибкой. За исключением Ареса, который является их отцом, Дионис — единственное мужское божество, у которого есть отношения (хотя и конфликтные) с этими женщинами. Это связано не только с тем, что Дионис — бог женщин (как и Apec), но и с тем, что Дионис (по крайней мере в его фракийской форме) связан с Аресом[12], и под прозвищемEnyalios(«воинственный») обнаруживает воинственные черты (Макроб., I, 19). А также с тем, что оба бога проявляют экстатическую тенденцию — Apec в своей агрессивной ярости, Дионис вmaniaдуха, опьяненного природой. И, наконец, сходство между двумя группами женщин опирается на Артемиду, которая сама имеет черты вакханки. Она, которую Гомер[13]называет «веселой лучницей», опьяненно неистовствует, вооруженная своим золотым луком и смертоносными стрелами, и весь ее облик яростно пылает. Вершины высоких гор дрожат, и мрачные леса содрогаются в ужасе, когда идет яростная охота; Земля и море трепещут; вокруг Нее рой быстроногих нимф, воющие собаки, и пронзительные крики погони. Подобно Артемиде, Дионис был богом охоты[14], а Менады уподоблялись охотничьим собакам либо охотницам.[15]

Амазонки могут быть преобразованы в Менад, как это произошло на Самосе. Группа из них, побежденная и преследуемая Дионисом из Эфеса, бежала в Самос и была там новообращена.[16]Лисий («освободитель»), великий спаситель Дионис, освободил их от уз Ареса, чтобы самому закабалить их — впрочем, лишь на время, поскольку Дионис, согласно своей природе, возникает среди людей, ввергая их в исступление, и вскоре после этого исчезает.

Еще одна связь между амазонками и менадами унаследована от фигуры кормилицы Диониса. Хипта,[17]древняя богиня Малой Азии. Согласно современным исследованиям, она идентична воинственной анатолийской Гепате, главной богине пантеона хурритов. У нее характерpotnia hippon —«повелителя лошади», и согласно народной этимологии имена амазонок, которые содержат«hippo»,должны указывать на их «лошадиный», и таким образом, боевой характер.[18]

Позже мы рассмотрим следующую параллель между амазонками и Дионисом:androgyny(андрогинность) Бога и амазонок, — здесь Бог в развевающемся двупольном покрове, там женщины верхом на своих лошадях, картина двойного гермафродитизма.[19]

Амазонки и Apec

Что касается происхождения амазонок, в античности считалось, что они были дочерьми Бога войны Ареса и нимфы Гармонии[20], которая зачала их в святом Лесу Акмона, недалеко от реки Фермодонт. Происхождение Гармонии обычно приписывают Аресу и Афродите. Как таковая, она становится более молодым воплощением Афродиты, которая сама взяла родственное имя «Harma»[21]в Дельфах. Итак, Богиня любви также является матерью амазонок.

ИмяHarmoniaозначает правильно структурированный порядок и сбалансированное отношение частей к целому. Древнегреческим словомharmaобозначали правильно соединенные части военной колесницы, это выражение этимологически связано с именемHarmonia.[22]Гармония, дочь Богини любви и могущественного Бога войны, представляет собой плод союза противоположностей. Имя Гармония, естественно, также указывает на ее скрытую контрполюсность, дисгармонию — это залог ее происхождения, но и не только ее происхождения, поскольку антиномия любви / войны первоначально содержалась в самой Великой Богине, которая называлась Иштар, Астарта, Анат, Афродита или как-то еще. В этой связи Иштар лучше всего известна как та, кто явно связывает разные полюса вместе в своей собственной природе. Но и у Афродиты тоже есть признаки этих воинственных черт характера — настолько воинственных, что в Спарте была вооруженная статуя Афродиты Ареи.

Как мы можем охарактеризовать этого бушующего Ареса — Бога, в котором воинственный аспект Великой Богини предстает как отторгнутый анимус? Разве он, как кажется на первый взгляд, всего лишь Бог резни, военных беспорядков, кровопролитной войны?

Об этом свидетельствуют этимологические ассоциации[23]Имя Apec связано с греческим словомarsen =мужской, иarsenoma =мужское семя. Из индогерманских корней можно проследить ответвления, которые включают в себя значимые отношения между словами «течь», «влага», «роса», — словами, означающими «живое движение», а также «бесцельно блуждать», «разъяренный», «взбудораженный». К этой этимологической связи также относятся такие пункты, как древнескандинавскийras= преследование, погоня; англосаксонскийroes= преследование, погоня, нападение; среднеевропейский немецкийrasen= ярость. Кроме того, старое индийское слово для «быка» относится к ветви, означающей «мочить», «проливать семена». К вариациям индо-германского корняeresотносятся следующие ветви, которые включают слова: «злиться», «желать зла», «вести себя агрессивно», «быть завистливым», а также ведические слова для поэта и провидца «безумия».

Эти этимологические ассоциации описывают психологическое состояние либидо в конфигурации Ареса: текущее и движущееся, — как активный маскулинный оплодотворитель, с одной стороны, и как разрушительный агрессор, с другой. Положительная сторона оплодотворяющей силы Ареса отходит на задний план перед его отрицательной стороной. Однако в гомеровском гимне Аресу он назван «бастионом Олимпа», отцом Ники (Победы), помощником Фемиды (Закона) и «лидером самых праведных людей». Там он призвал: «Даруй мне блаженную силу и мужество жить без страданий, в мирной упорядоченности, вдали от воплей врагов, и избавления от довлеющего рока». Тот самый Бог, который является классическим зачинщиком смертельной борьбы, призывает «блаженную силу и мужество», чтобы избежать развязывания войны. С психологической точки зрения, тот же самый аффект, который вгоняет меня в состояние бессознательного берсерка, должен сформировать «олимпийский бастион», который сдержит враждующих богов, то есть противоположности, внутри стен илиtemenos.

Афина

Когда подавленный, непреодолимый импульс агрессии сопротивляется интеграции в сознание, темный Бог показывает свою плодотворную сторону: деструктивные психические энергии трансформируются,Dea concedente(«с помощью Богини»), в конструктивные энергии. Для этого процесса интериоризации агрессии героический борец нуждается в Богине, поскольку анима — это психологический фактор, который вмещает и отражает. Этот момент иллюстрирует Афина Паллада, «дочь всемогущего отца», в сцене в «Илиаде» (I, 193ff.). Оскорбительные слова Агамемнона, который уже похитил милую Брисеиду, возмутили Ахиллеса; он вскакивает на ноги, его рука скользит к мечу. Затем какое-то мгновение он размышляет: должен ли он повергнуть насмешника на землю, или же он должен использовать свою силу для того, чтобы победить себя? В этот момент он чувствует какое-то прикосновениесзади.Он поворачивает голову и встречает пылающие глаза Богини. Она говорит ему, что если он сможет сейчас сохранить скрытое спокойствие, его противник позже будет вынужден расплатиться с ним троекратно. На этом Ахиллес возвращает меч назад в ножны. Он один видел Богиню.[24]

Этот инцидент указывает на полезное качество анимы героя: она помогает ему отделиться от хаотического аффекта через рефлексию, которая означает «изгиб назад».[25]Как амазонки «принадлежат» их отцу, Аресу, так и Афина, известная как воинственная и боевая дева микенских греков, «принадлежит» ее отцу Зевсу. Парфенос многократно заявляет о своем послушании отцу, Зевсу. В «Эвменидах» Эсхила она говорит: «Мать меня не выносила, потому что мое сердце принадлежит мужскому во всем. Брачные узы не для меня; я полностью отдаюсь отцу».

«Афина — женщина, но она как мужчина», — замечает Уолтер Ф. Отто.[26]«Афина обладает духом сражения. Суть ее в том, чтобы ассоциировать себя с мужчинами, всегда думать о них, всегда быть рядом с ними. Она раскрывает себя тем, кто отделен от эротики не стыдливостью, а строгостью и ясностью активных усилий».[27]

Мне показалось примечательным, что эта архетипическая модель мифологически ассоциируется с женским божеством, и это напоминает мне о наблюдении, которое когда-то сделал Юнг. В ответ на замечание о том, что многие так называемые анима-типы (женщины) имеют в себе определенную маскулинность, он сказал:

Это образ души человека. Бессознательная женственность мужчины не испытывает, в конце концов, нехватки некоего подобия мужественности. Поэтому мужчина проецирует свою аниму на женщину, у которой есть что-то хоть немного мужское. Тогда она может быть ему другом, и отношения не просто гетеросексуальны; это также дружба, и это неотъемлемая часть.[28]

Стадии развития амазонок

Возвращаясь к нашей основной теме, я хотел бы предложить несколько гипотетических этапов развития, которые привели к правдоподобию мифологических фигур амазонок.

1. На определенном этапе развития коллективного сознания появляется архетипическая картина гермафродитной божественности, которая несет женские черты, но также проявляет признаки боевого безумия, черты, которая позже отделяется как явно мужская. Война и любовь кажутся едиными в ней. На этой стадии сознания антиномии находятся рядом друг с другом — примитивное, лабильное состояние с быстрыми и неожиданными перепадами настроения. Очевидно, архетипический образ женского начала, с помощью которого мужчина воспринимает женское существо[29], имеет воинственный аспект. Вопрос о том, действительно ли существует племя женщин-солдат, не является вопросом;архетипическийобраз этих боевых существ существует как психическая реальность и относится к психологическому опыту мужчины с женщиной. Это женщина, как переживаемый опыт мужчины в течение тысячелетий. В то же время, однако, эта реальность существует априори, поскольку «Богиня» относится к архетипу до всего опыта, обладающему реальным, но непроявленным Бытием».[30]«Militât omnis amans»(Все влюбленные — воины)[31].

Не случайно ли поэмы трубадуров и певцов любви описывают тему любви-войны? Является ли это просто «поэтической» метафорой или ужасной реальностью? Как замечает Юнг[32], для женщины любовь — это не просто чувство (такое понятие любви относфится только к мужчине), но и желание жить, что ужасно несентиментально и даже способно вызвать самые пугающие формы самопожертвования.On ne badine pas avec Lamour(Не шутите с любовью); Особенно это касается «Госпожи Души». В этой связи вспоминается самоубийственный конец фон Клейста, гениального автораПентесилии.

2. Вторая фаза развития отделяет боевой дух от оригинальной Богини. Появляется отдельная мужская божественность, в нашем случае Apec, который воплощает дух воинственности, но также и двойной аспект, как мы отметили.

3. После этого разделения на отдельные составляющие богиня любви Афродита-Гармония объединяется с Богом войны. Плод этогоhieros gamos, conunctio oppositorum,является новым гермафродитом с женскими характеристиками. Эта дочь также воинственна и застенчива с мужчинами.

Я говорю «застенчива с мужчинами», а не «враждебна к мужчинам», потому что враждебность амазонок — это реакция против греческих героев, особенно против Тесея и Геракла. Плутарх(Thés.26) в частности, подчеркивает дружеский прием, который Тесей нашел среди амазонок: они не только не сбежали от него, но и принесли ему дары. Однако он пригласил дарительницу на борт корабля, и как только она ступила на палубу, он поднял якорь и уплыл с ней. Подобным же образом поступил и Геракл: его девятым трудом было захватить пояс Королевы Амазонок для принцессы Адмет. Королева, как говорили, получила этот пояс от своего отца, Ареса. Аполлодор (5, 9, 6) сообщает, что Королева Ипполита приняла Геракла с почтением и, узнав о цели этого визита, пообещала ему пояс. Но тут (как обычно) вмешивается Гера. В облике амазонки она распространяет слухи, что Геракл хочет ограбить Королеву. Затем следует сражение, Геракл убивает Королеву и крадет ее пояс. Греческое слово ясно показывает, что этот пояс — военная одежда, а не обычный женский пояс. Пояс как военная одежда появляется в народных верованиях[33]как эмблема власти и авторитета; ассоциируется с этим также идея связи и ослабления. В психологическом плане пояс Ареса символизировал связь между дочерью и боевым духом отца: это также делает из дочери гермафродита, который еще больше усиливается округлостью пояса.

Начиная с пятого века, вазы из южной Италии демонстрируют четкое разделение между темами битвы и дружественными примирительными темами. Здесь вновь выступает афродитическая сторона амазонок, ранее подавленная. Поскольку появление аспекта Афродиты указывает на развитие в области коллективного бессознательного, мы можем проследить аналогичное изменение в коллективном сознании. На самом деле, начиная с этого времени, проявляется повышенный интерес к миру женщины; он достигает своего апогея в эллинистический период.[34]

С точки зрения мужской психологии, амазонки представляют собой компенсационную фигуру анимы, которая не склонна бросаться к ногам мужчины; эта фигура анимы самодостаточна и независима от него. Она нарушает модный образ смиренного, приятного, беспомощного, напуганного черепахо-голубя, который непременно подтверждает своему мужу, что он является венцом всего творения. При встрече с амазонкой привычный мужской эротический паттерн скоро достигает пределов своих ресурсов.

Архетип Артемиды

Мы можем рассматривать миф Амазонки как «ответ» Центрально-Средиземноморского архетипа Великой Матери на приход религии Зевса Индоевропейских захватчиков. Он представляет собой антитезу к более патриархальному духу этих чужестранцев, которые одолели автохтонное население и установили себя, как класс знати. С другой стороны, мифологема сжигания правой груди играет символическую роль отказа отчистойфеминности и интеграции маскулинного компонента. Интеграция маскулинности конкретно выражается в их обучении «мужским» ремеслам и вовлечении в типично мужскую деятельность. В психологическом отношении это представляет собой интеграцию анимуса в его форме направленной силы, то есть как воля, так и действие.

Эмма Юнг пишет:

Для примитивной женщины, или молодой женщины, или для примитивного в каждой женщине, мужчина, отличающийся физической доблестью, становится фигурой анимуса. Типичными примерами являются герои легенд, или современные знаменитости спорта, тореадоры, летчики и так далее. Для более требовательных женщин фигура анимуса — это человек, который совершает поступки в том смысле, что он направляет свою власть на что-то очень важное. Переходы здесь обычно не резкие, потому что власть и действие взаимно дополняют друг друга.[35]

Фигуру Артемиды, какой она предстает со времен Гомера, мы можем рассматривать как результат слияния двух религиозных течений. Ее тайная андрогиннность раскрывается не только в одежде ее охотницы, но и в ее териоморфной внешности возбужденной самки.

Анима-качество Артемиды Гомера было несравненно сформулировано В. Ф. Отто:

Это звездная, пылающая, ослепляющая, подвижная жизнь и бытие, чья странность очень привлекает мужчину; чем она скромнее, тем сильнее ее привлекательность. Это кристально чистое существо, корни которого все еще скрыты в животной природе; по-детски простая, но непредсказуемая; она создана из милой привлекательности и алмазной твердости: девственная, взбаломошная, неприметная и и внезапно резкая противница; игривая, танцующая, шутящая, и (прежде, чем можно предвидеть, что это произойдет) непримиримо серьезная; любовно заботливая и нежно обеспокоенная, с волшебной улыбкой, которая доставляет вечные муки, неукротимая до того, что совершает ужасные и отвратительные поступки.[36]

Этот вечный образ парадоксальной женственности соответствует всем чертам невежественной, обособленной, девственной Природы, чья божественная недоступность приобретает чертыkallista parthenos(прекрасной девы).

Первоначально Артемида была великой женщиной-сувереном природы. Во времена Гомера ее архаические черты отошли на задний план, особенно черты Великой Матери, которые рождают всю жизнь, питают ее и в конце концов возвращают ее обратно в свое царство. Правда, она по-прежнему по-матерински и нежно заботлива, но это более дифференцированно, чем просто защита семьи. В этом особом аспекте она является хранителем всего «становления», всех будущих событий: она стоит возле тех, кто рожает; она наставляет детей и воспитывает их; она следит за растущей молодежью. Однако девственно-сестринский аспект ее характера также включает в себя застенчивость, твердость и жестокость. То, что для человечества настолько интимно — отношения между полами — остается для нее совершенно чуждым. Самое худшее наказание у нее — для сексуальных преступников. Она представляет собой аниму «внутри», чья реализация в основном психологическая, а не биологическая. Гомер называет ее «лучница» и «та, кто поражает на расстоянии»; это подразумевает прицеливание и нанесение ударов по сущностному центру «я» и включает в себя целенаправленность, целеустремленность, попадание в «прямо в точку» и достижение далеко идущих целей.[37]

Копье Богини — этоtellum passionis(«копье страсти»), потому что всякая страсть в сущности означает поиск себя.[38]Сексуальное воздержание, представленное Артемидой, предостерегает мужчину от естественного, но фатального, недоразумения: слишком часто его концепция отношений с женщиной ограничивается сексуальным аспектом. Но это область противоположности Артремиды, Афродиты: сексуальные отношения, зачатие, роды. Для мужчины Афродита — это anima «снаружи», то есть ведущая его в внешние запутывания. От нее приходит, как говорит Отто[39], всемогущее желание, которое забывает весь мир ради любимого, способное разбить самое священное доверие и разорвать самые благородные узы, соединяющие с его объектом. Эта анима работает через очарование. Артемида, напротив, работает через вдохновение и энтузиазм. Воснове существованияАфродиты лежит присутствие партнера; без него она лишняя. Однако Артемида — дева, независимая и самодостаточная.

Мы должны понимать девственность двумя способами. С одной стороны, это означает характерный отрезок юности, включая бесцельные и безответственные блуждания. Такая девственность в женщине сопутствует мужскомуpuer aeternus. Puella —гермафродит; она имеет мальчишеские характеристики. Естественно, она не осознанный союз противоположностей; скорее, она загрязненная, бессознательная смесь. Хорошо известно, что этот юношеский период перехода должен быть похоронен в определенный момент.

Другая форма «бытия-девой» возникает у женщины, которая самодостаточна, будь то жена, мать или что-то еще. Она — человек «наедине с собой», как выразилась Эстер Хадинг.[40]Это суть Артемиды, символически понимаемая. Она точно не является женским союзником мужского божества;ее божественность принадлежит ей самой.На уровне личной женской психологии эта форма девственности — отношение, которое делает женщину независимой от «одного долга», тех традиционных убеждений и практик, к которым ее собственная точка зрения не присоединяется.[41]Движущей силой такого независимого отношения не является личность; она направлена на сверхличную цель, на отношения с Богиней.[42]

Теперь мы можем понять божественную Амазонку, Артемиду, как новый ведущий образ(Leitbild)в процессе становления женщины. С точки зрения мужской психологии Богиня представляет собой воплощение анимы[43]; ее подобие дочери служит признаком приближения кличному осознанию,точно так же, как Христос, сын, стоит ближе к человечеству, чем Яхве, отец.

Я вижу следующий этап в развитии нашего мифа, служащего примером, в близости амазонок с Тесеем, знаменитым греческим героем и Царем Афин. В первый и единственный раз в греческой мифологии можно услышать о тесной связи между одной из этих дочерей Ареса и конкретным человеком. (Конечно, у жены Геракла, Дейанейры, было имя амазонки, хотя она сама не была потомком амазонки. Дейанейра означает «разрушительница мужчин», Аполлодор (1.8.1) говорит, что она была мастерским наездником, а также «другом военной практики», а кроме того дочерью Диониса.)

Если фигура царя представляет доминанту в рамках преобладающего коллективного мироощущения[44], то брак Тесея указывает, что новый аспект анимы был включен в коллективное сознание. Это подразумевает новый стиль связи, или эроса. В лице Королевы Амазонок проявляется новый ведущий мотив женственности; я бы назвал этоАртемистический мотив.Я понимаю под этим большую твердость, самодостаточность, сдержанность и независимость в сущности женщины.

Этот брак длился недолго; Тесей переключил свое внимание на критскую принцессу, Федру, дочь Миноса и Пасифаи и сестра Ариадны. Появление Федры выглядит возвращением к материнской религии, которая преобладала перед вторжением индоевропейцев. Этот крайне неудачный брак приводит к регрессу: на свадьбе Тесея и Критской принцессы Амазонка была трагично убита[45]. Тем не менее, первая близкая связь между Царем и Амазонкой не могла пройти, не оставив признаков своего существования. Замечательный сын, Ипполит, остался как осязаемый свидетель Амазонки. Благодаря одноименной трагедии Эврипида, Ипполит достигает бессмертия, хотя, возможно, он мог бы получить его сам по себе, как типичная фигураpuer aeternus.

Теперь, вместо дочери, стоящей на переднем плане, как было принято с амазонками, это сын. Этот сын, однако, несет те же черты характера, что и его предки-матери[46]: беззаботное стремление к дикой природе с ее горами, лесом и животными; судьба общения с лошадьми, также выраженная в значении его имени; типичная хрупкость холостяка и враждебность к Афродите, а также слабость к охоте и спорту в целом. Овидий называет егоvir amazonius.Его целомудрие, также являвшееся притчей во языцех в древности, отождествляет его с материнским наследством. Целомудрие Ипполита не следует путать с христианской добродетелью: оно не приобретено, но унаследовано, естественное состояние девственности, своего рода естественная невинность.[47]Поэтому Ипполит, следовательно, девственен в том же смысле, что и его предки-амазонки, несмотря на свою неразборчивость. Точно так же женщины сегодня могут быть восстановлены и отождествленными с девичеством даже после нескольких лет брака и рождения детей.

Конечно, такое ощущение целомудрия связывает его сkallista parthenos,божественной Артемидой амазонок, к которой вся его жизнь направлена. А она, в свою очередь, любит юношу как свое мужское отражение. Этот роковая связь приводит его к катастрофе. То, что очаровывало его в ней, было без сомнения ее таинственным андрогинным характером, благодаря которому она является женской, а также мужской, как матерью, так и отцом, поэтому также заполнена и носителем проекции самой себя. Физическая завершенность по-прежнему, для Ипполита, может быть найдена в женском архетипе.

Мы помним, что в стране амазонок сыновей обычно убивали, калечили или возвращали обратно к отцам. Это обращение не дает счастливых предсказаний для сыновей амазонок.

Смертельный аспект таких матерей — Геродот (4, 110) называет ихandroktonoi,то есть мужеубийцами, — это видно из коллекции высказываний о спартанских матерях, переданных Плутархом.[48]Эти матери, по-видимому, были всего лишь племенем воинов, производя сыновей только для того, чтобы отправить их на возможную смерть. На определенном этапе развития мужского сознания этот тип анимы ценен: она пробуждает у человека настроение к завоеванию, борьбе и битве. Другой из ее аспектов материализуется в реализации рискованных и смелых предприятий, таких как колонизация и создание святилищ и городов. Здесь создание объективных ценностей имеет источник энергии в архетипе Амазонки. В этой связи мы можем вспомнить, что завоевание Южной Америки испанцами и португальцами было частично стимулировано надеждой открыть там легендарную реальность этих воинственных женщин. Колумб сообщил об этом уже после своего первого рейса, и название «Амазонка» для самой длинной реки на континенте является следствием этого ожидания.

Амазонки и креативность

Если мы рассмотрим калечение сыновей амазонок с психологической точки зрения, то «мать» представляет в сыне женское бессознательное, первичное, противоположное сознанию, откуда вытекает мотив калечения. Вообще говоря, это нанесение увечий является призывом жертвовать активным мужским началом; оно превращает мужчину в гермафродитическую сущность — то есть насильно активирует его женскую сторону. Его андрогинность является следствием ослабления его мужественности, так же как андрогинность амазонки основана на лишении части ее женственности.

Творческий принцип персонифицируется в гермафродите, приводя не только к соединению психологических противоположностей, но и к слиянию женской восприимчивости и мужской властности. Для мужской психологии творческий процесс означает сближение с его женственностью или анимой. Мы находим это проиллюстрированным в мифологии служебным положением Геракла по отношению к Омфале, королеве Лидии, другой фигуре амазонок. На рисунках ваз мы видим героя, одетого в цветочную тунику королевы, а она надела его львиную шкуру. Она заставляет его заняться прядением и бьет его сандалиями, когда недовольна его работой.

Я считаю, что есть намек на то, что наши мифы в целом связаны вместе с творческой фантазией в коллективном бессознательном состоянии. Давайте рассмотрим творческий аспект, вернувшись на мгновение в страну происхождения амазонок.

Hieros gamosмежду Аресом и Гармонией происходила в роще Акмона. Акмон был одним из Идейских дактилей — «Мальчик с пальчик (Däumling), который живет в лесу».[49]Дактили были первыми известными металлургами на земле; они узнали свое искусство от Идейскойméter(Великой Матери), чьими помощниками они были. Акмон — это персонификация наковальни. Тогда есть также обстоятельная связь с рекой Фермодонт, что означает «очень тепло».[50]Кроме того, непосредственными соседями амазонок, на Западе, были легендарные халибы, народ кузнецовper excellenceантичности. Их предположительно назвали по имени Халиба, сына Ареса. Халиб означает «сталь» по-гречески.

У мифических кузнецов традиционно есть какая-то форма физического дефекта; они хромые, или одноногие, или имеют только один глаз; иногда они карлики или невыразимо уродливы. Кажется, что эти деформации относятся к ритуалу посвящения в тайные общества кузнецов.[51]Мирча Эллиаде замечает вКузнице и Тигле,что божества, изображенные как инвалиды (например, Гефест), ассоциировались с «чужими», «горцами», «подземными гномами», т. е. с горным народом с непохожим характером, который был окружен тайной и часто идентифицировался как жуткие, могучие кузнецы.[52]Это верно для халибов: область вокруг Понтийского Фермодонта не только необычайно гориста и покрыта лесами, но и богата минералами, а жители практикуют металлургическое ремесло (по словам Валерия Флакка) в подземных пещерах. Примечательно также то, что современные исследования[53]определяют родину железа в горном регионе Армении, между Таврией и Кавказом в месте мифического царства Амазонок. В аннотации к третьей песне, стих 189, «Илиады» амазонская царица Отрер («быстрая») определена как дочь нимфы Армении и Ареса. Наконец, можно отметить, что Лисий[54]представляет амазонок как единственную нацию, которая вооружила свои войска железным оружием.

Значение изобретения металлургической металлургии трудно переоценить. Впервые инструменты стали настолько недорогими, что их можно было легко приобрести для улучшения окружающей среды, особенно для очистки земель и обработки почвы.[55]Появление железа изменило лицо земли. Оно не только предоставило новый материал для военного применения, вооружения; это также дало человечеству лучшее орудие, с помощью которого можно вести борьбу за выживание. Основная идея металлургии заключается в том, чтобы привести незавершенную природу к ускорению процесса.[56]Металлургия — это своего рода прото-алхимия. Культурный прогресс посредством железной металлургии означает, что архетип Амазонки играет роль в расширении сознания.[57]

Изучение литературной традиции этих женщин-воинов выявляет те характеристики темперамента, которые в нашей культуре мы называем мужскими. В глазах патриархального греческого общества охота, коневодство, война и колонизация — высшие мужские ценности — привели к более высокой оценке женственности именно в этой шкале ценностей. Но с женской точки зрения эта более высокая оценка происходит путем приближения мужских идеалов или в значительной степени стирания культурно детерминированной дифференциации физического пола, что мы можем наблюдать в нашем собственном современном обществе. Реальная цель этого стирающего процесса может заключаться в том, чтобы доказать, что этонерешение проблемы отношения полов.

Как говорит Юнг в «Ответе Иову»[58], мужской идеал подразумевает совершенство, что является в то же время основополагающим нарушением женского принципа неполноты или всеохватности. Чем больше женское отклоняется в сторону мужского, говорит Юнг, тем больше женщина теряет возможность компенсировать мужскую склонность к совершенству. В результате ситуация идеальна с мужской точки зрения, но ей угрожает полный поворот в ее противоположность.

Во время процесса взаимной ассимиляции, который мы сейчас переживаем, множество более ранних предрассудков о половых ролях придется выбросить за борт. Стандартное определение разницы между мужественностью и женственностью является результатом массовой коллективной проекции. Проекция лежит не там, где кажется на первый взгляд, т. е., в биологических или социологических условиях, но в психической полярности между Луной и Солнцем.

К самым неуступчивым предрассудкам нашего общества относятся те, которые касаются типичных отношений между полами. В коллективном сознании христианского Запада считается само собой разумеющимся, что мужчина является доминирующим партнером, смелым, объективным, активным, агрессивным. Женщина, таким образом, характеризуется еоipsoсубъективностью, пассивностью, восприимчивостью и чувствительностью. Таким образом, определенная характеристика принимается коллективно и становится образующей для одного пола и прямо отрицаемой в другом; или, если другой ее проявляет, такое поведение обозначается ненормальным. Даже психология часто применяет термин «анимус» (как эпитет презрения) к агрессивной женщине. Этой сексуальной дихотомии просто не существует: мужчина и женщина могут иметь одинаковые черты, которые в нашей культуре будут разделены на мужские и женские; или может быть полный разворот половой дифференциации, как в мифе об амазонках. Честь за исправление этого положения принадлежит работникам этологического поля, особенно Маргарет Мид.[59]

В северной части нашей культуры эти предрассудки более или менее разрушаются. Как обычно в такие времена упадка культурных норм, широко распространено чувство дезориентации. Существует путаница в отношении того, что является мужественным и что женственным. Наша помощь перед этой проблемой проявляется также в нехватке возможных решений. Преобладают только два: либо стирание половой роли путем слияния женщины с традиционной ролью мужчины, либо полная инверсия, о чем свидетельствует амазонский миф.

Псевдорешения — например, те, которые презентованы в Скандинавии, где существует так называемое разделение труда, с мужем, ухаживающим за домашним хозяйством и детьми в течение половины дня и занимающимся карьерой в течение другой половины, — неудовлетворительны. На данной стадии нашего психологического сознания, они слишком конкретны. Они фиксируют проблему на уровне, где она выступает как психическая проекция, и где ее решения являются буквальными. Необходима интеграция противоположных полов внутри. Это требует полноценной трансформации всего человека посредством расширения сознания, а не сексуального перехода к противоположной роли, энантиодромии, тупиковой для чисто бессознательных конфликтов.

Можно увидеть материализацию этой проблемы в недавнем изменении физического строения тела, особенно среди молодых женщин. Это подкрепляется модой. Приближение к фенотипу молодого мальчика поразительно. Предположительно, мы вступаем в эпоху гермафродита. Означает ли это, что мы увидим конкретные выражения предварительных этапов великой интеграции в каждом индивидуальном анимусе и аниме? Но разве это не неправильно понятая физическая реальность, выражающая себя конкретно, телесное проявление процесса в душе, процесса, в котором такие телесные изменения происходят через смещение психических энергий?

Наше время показывает себя, казалось бы, благосклонно настроенным к тому, что я раньше называл женским типом Артемиды. Но у этого типа нет готовой модели под рукой, и женщины, находящиеся под влиянием Артемиды, во многих случаях просто одержимы анимусом. Это тоже может быть переходный этап, цель которого — стимулировать сознание, создавая необходимую дисгармонию в пассивной позиции. Постоянный, самоутверждающийся прототип в нашей культуре по-прежнему остается таковым у деторождения и матери. Помимо этойidée forceвсе другие исчезают или проявляют себя при более пристальном рассмотрении, как будучи просто просто тождественными патриархальному духу. По этой причине женщины, для которых материнство было бы второй ставкой, становятся матерями в любом случае, как будто это их первый выбор, просто потому, что материнство и женственность все еще идентичны. Для таких женщин было бы большим преимуществом, если бы они поняли, что на самом деле они могут оставаться под звездой Богини Охоты; принятие этого аспекта преходящей личности является для них предпосылкой для более позднего опыта эроса Афродиты.

Артемида — это не мать в смысле родов, а защитница ростков нового, которое только начинает развиваться. Это верно как в конкретном, так и в духовном смысле. Форма поведения, которая выражается через нее, включает в себя такжепобуждение в сфере чувств.Я бы назвал это «Артемистическим эросом». Эта форма эроса является решающим условием для развития отношения мужчины и анимы. Слишком бессознательно-пассивное состояние женщины заставляет его компенсировать слишком большой экстравертной активностью, которая оставляет его душу в пренебрежении.

Но здесь мы затрагиваем неожиданную, глубокую трудность. Две богини, Афродита и Артемида, в метафорическом смысле, мать и дочь, каждая архетипическая модель женственности, враждебны друг другу уже в древности. Ненависть, которую они лелеют друг к другу, резко проявляется вИпполитеЕврипида. Этот конфликт между женскими доминантами составляет религиозную сущность трагедии. Подобно Яхве у Иова, женщины-богини хотят оставаться бессознательными в их теневых сторонах. Давая повод к катастрофическому концу, Артемида произносит следующую речь в конце пьесы:

Ибо именно Афродита, чтобы удовлетворить свое негодование, пожелала, чтобы все это произошло; а среди богов есть закон,что никто из нас не должен пытаться нарушить волю другого, не позволительно вмешиваться.[60]

Если спросить, для какого типа мужчины Артемистический Эрос является существенным условием для развития анимы, я должен ответить, обратившись к Ипполиту: особенно дляpuer aetemus,чей религиозный фон Μ.-Л. Фон Франц так впечатляюще очертила.[61]У Эврипида внутри-божественные конфликты не имеют разрешения, и поэтому оставляютpuer aetemosбез решения его дилеммы. В этом кроется вероятная причина того, почему воплощение женского образа Бога иео ipsoанимы осталось более или менее застоявшимся с античности.

То, что мы говорили о материнстве, приводит к дальнейшему размышлению. Следующей, после угрозы уничтожения посредством атомной и химической войны, нашей самой насущной угрозой является демографический взрыв. Надуманно ли рассуждать, что сама природа, которая компенсирует отсутствие инстинкта в сознании, вмешается в этот роковой процесс? Мне кажется, что благодаря созвездию женственности, представленному архетипом Божественной Охотницы, до сих пор упрямо преобладающийлейтмотивматеринства может устареть. Возможно, даже то, что мы называем в психотерапии «негативным материнским комплексом у женщины», переоценено, потому что наше сознание все еще слишком предвзято видит Артемиду и Амазонку на архетипическом фоне.

Перевод с немецкого Мюррей Стайн