Паранойя: психическое расстройство, помешательство,делирий,безумие. «Para» + «Noia»: около-мышление, мышление, которое выключилось, ошиблось, сбилось с дороги, сошло с рельс, от-влеклось. Согласно Эсхилу (Семеро против Фив, 756), именно паранойя свела Иокасту и Эдипа. Согласно Еврипиду (Орестея, 822), убийство, совершенное Клитемнестрой, было параноидальным. В платоновском «Теэтете» (195а), где идёт дискуссия о правильном мышлении, слово «паранойя» используется относительно человека, который постоянно видит, слышит и думает невпопад, помещает вещи не на те места. Плотин (VI, 8, гЗ: 4) понимает paranoetheon как отход от строгой логичности мышления к его ослаблению.

Несмотря на то, что термин получил дальнейшее применение в Корпусе Гиппократа (где паранойю описывают наряду со многими подобными терминами — parakruein, paraphron, paraphrosine и т. д.), его снова стали употреблять в общепринятом значении, поскольку современная психиатрия развивается в частности благодаря Фогелю, Хайнроту, Сандеру, Вестфалю, Калбауму и, наконец, Крепелину. Вместе с тем возникают споры о структуре паранойи, её происхождении, характере развития, лечении и, особенно у Ясперса, о её истинной природе. Ибо, если бы можно было установить сущностное определение паранойи, мы бы действительно смогли дать определение истинному безумию и помочь поврежденному рассудку. И паранойя продолжает завлекать важные умы в свои сети: Жака Лакана, чья медицинская диссертация посвящена паранойе; Элиаса Канетти, который завершил свою работу «Толпы и Власть» главой «Господство и Паранойя».

Среди большого разнообразия клинических картин, тех будоражащих образов, что составляют историю медицинской психологии, паранойю выделяют в качестве единственного синдрома, который не ограничивается физиологией[267]. В то время, как причины мании и меланхолии, шизофрении и даже патологических расстройств личности в органических основах биогенетики или биохимии, паранойя остается, независимо от определяющей ее школы, по-настоящему психическим, ноэтическим синдромом, расстройством ума (nous)[268]. Поскольку паранойя подтверждает подлинную возможность Разума обезуметь, а также само по себе существование душевной болезни (Geisteskrankheit), паранойя подтверждает автономию и несомненную черствость души (Geist), это тема, подходящая для Эраноса.

Такие вопросы психиатрии, как возникновение паранойи, её основная структура, характер протекания и возможное лечение, находятся не только в медицинской плоскости, но и в топосе философского реализма (в средневековом понимании), которого мы тоже будем придерживаться в этой статье, даже при рассмотрении отдельных случаев. Предположим, что существует референт к термину, что термин имеет полноценную реальность, что можно анализировать состояния ума отдельно от индивидуальных умов, что универсальное охватывает и предоставляет информацию о частном.

Независимо от того, определяется ли он французкоязычной психиатрией, как monomanie, folie raisonnante или délire chronique, или немецкой, как primäre Vërücktheit, определяющей характеристикой паранойи является наличие бреда (Wahnideen). «Бред», пишет Нил Миклем, «является психической сущностью психоза. Паранойя представляет бредовое расстройство максимально непосредственно и открыто ...»[269]Итак, паранойя действительно является парадигматическим психическим расстройством. Бред может быть связан с чувством преследования (за мной наблюдают, меня преследуют, надо мной насмехаются); ревности (моя жена посылает сигналы мужчинам за моей спиной); наличия знаков — ипохондрических, эротических или раздражающих — (другие являются причиной того, что происходит со мной); и, в-четвертых, бред величия или мегаломания (я избранный, имею высокое происхождение или переживу грядущую катастрофу). Независимо от того, насколько необычным является бред, и как долго или крепко он держится, нужно помнить о чём твердят все учебники, что «как правило, поведение, эмоции и интеллект больных, так страдающих хорошо сохраняются, так что, если же их предпосылки были верны их общее отношение и разговор могут протекать практически нормально»[270]. «Общее поведение, разговор и ... реакции остаются без изменений...».[271]«Нарушения повседневных функций редки. Интеллектуальные и профессиональные функции обычно сохраняются, даже при хроническом расстройстве».[272]

Классическая психиатрия наиболее просто определяет бред как ложное убеждение. Обычное ложное убеждение неверно, но параноидальный бред неисправим; он не поддаётся убеждениям, апеллирующим к чувствам, логике и доказательствам ощущений.

Например, эта классическая психиатрическая история: человек считает, что он мертв. Он говорит своей семье: «Я мертв». Семья отправляет его к специалисту. Мужчина и врач сразу начинают спорить. Доктор апеллирует к его чувствам, связанным, с жизнью и семьей. Затем врач убеждает его, показывая явное противоречие в утверждении: «Я мертв», ведь мертвые люди не могут сказать, что они мертвы, потому что это и подтверждает, что они мертвы. Наконец, врач прибегает к доказательству с помощью ощущений. Он спрашивает человека: «У мертвых идёт кровь?» «Конечно, нет», — говорит пациент, пренебрежительно реагируя на медицинские доводы, — «все знают, что у мертвых не может идти кровь». При этом доктор внезапно прокалывает палец человека. Пациент и доктор смотрят на каплю крови. «Ну, знаешь, Док, — говорит мужчина, — у мертвых идёт кровь!»

Неисправимо. Ощущения и убеждения скорее поддерживают, чем противоречат тому, что он мертв. Чувство, разумный довод и факт вносят свой вклад в объяснение, систематизированную защиту первичного опыта, который является состоянием ума, поэтической реальностью, в которой пациент зафиксирован и которая придает смысл всем другим событиям. «Окружающая среда предлагает мир новых значений. Все мышление — это размышление о значениях ... Существует непосредственное, навязчивое знание смысла, и именно это само по себе является бредовым опытом».[273]Паранойяд — это расстройство смысла.

И теперь возникает вопрос: можем ли мы отличитьбред —это «непосредственное навязчивое знание», этот «момент фиксации», когда «осознание смысла и таким образом реальности становится бредовым»[274]ототкровения,как оно определено Ричардом Нибуром: «... это понятное событие, которое делает все другие события понятными».[275]

Теперь мы рассмотрим три случая с прицелом на то, чтобы отличить иллюзию от откровения.