Наша забота о помиловании, о спасении особенно важна в отношении лиц, кои, сотворив в жизни тяжкие грехи, умирают нераскаянными. Причем, успешность нашей молитвы о желанном упокоении ближних всецело зависит от того, как мы сами-то живем: праведно или нечестиво. Ибо сказано в Священном Писании: «Далек Господь от нечестивых, а молитву праведников слышит. Жертва нечестивых – мерзость пред Господом, а молитва праведных благоугодна Ему. Много может усиленная молитва праведного». Но по черствости сердца нашего не бывает в нас и настоящего сострадания к страждущим. Скупы наши милостыни; и молитвы наши вялы и формальны.

Часто мы молитвою называем сами слова произносимых нами прошений. Это не совсем так. Известно, что Моисей некогда беззвучно вопил к Богу и был услышан. Была услышана и молитва Анны, матери прор. Самуила, когда она говорила в сердце своем и не было слышно голоса ее. По определению свт. Василия Великого, молитва есть «благоговейное к Богу устремление ума и сердца»; она может как вовсе обходиться без слов, так и сочетаться с произносимыми словами (т.е. быть молитвословием).

Правило молитвословия просто: став на молитву, со страхом и трепетом говори ее как в уши Божии, сопровождая крестом, поклонами и падением ниц, соответственно движению духа. Свт. Феофан говорит: «Ум устает говорить слово молитвы. Молитесь тогда без слов, – так повергаясь пред Господом мысленно в сердце и Ему себя предавая. Это и будет собственно молитва, слово же есть только выражение ее, и оно всегда слабее самой молитвы пред Богом. Молитва должна быть не занятием известного времени, а состоянием духа всегдашним». Он отмечает три степени молитвы. Первая – молитва телесная, вторая – молитва внимательная: ум привыкает собираться в час молитвы и всю ее проговорить с сознанием. Внимание срастворяется с словом писанным и говорит как свое. Третья степень – молитва чувства: от внимания согревается сердце, и что там в мысли, то здесь становится чувством. Кто перешел к чувству, тот без слов молится, ибо Бог есть Бог сердца».

Так как мы сами являемся грешниками, то и наше участие в судьбе ближних состраданием, милостынями и молитвами оказывается ничтожно малым. И хотя, несомненно, угодны Богу и наше сострадание к ближним, и наши милостыни, и молитвы, но главное и высшее благо их ду́ши получают только за Литургиями, когда они при поминовении омываются Святейшей Кровью Христовой.

Во времена свт. Василия Великого жил один молодой, но благочестивый священник, который по обстоятельствам скудной жизни влез в большие долги. Кредиторы стали, наконец, требовать от него возврата денег. Иерей обратился за помощью к одному знакомому пожилому купцу. Тот вручил ему 500 золотых монет, поставив условием, чтобы священник всю свою жизнь поминал поименно на проскомидии его и его сродников, живых и мертвых. Получив деньги, священник расплатился с долгами и вскоре умер, успев отслужить только одну литургию. Узнав о кончине иерея, купец опечалился (ибо рассчитывал на многолетнее поминовение им его и его сродников) и скорбел о пропаже своих денег. Купец пришел к матушке покойного иерея и требовал возвратить деньги, данные им на поминовение. Грозил ей судом. Матушка, убитая горем кончины мужа и требованием возврата денег, коих у нее не было, поведала о случившемся свт. Василию. Тот, выслушав ее, сказал: «Завтра я буду служить литургию, приходи ко мне вместе с купцом и весами; взвесим одну частицу, вынутую из просфоры о здравии и спасении его и его сродников, и сколько будет весить эта частица на весах, столько пусть положит купец золота на другую чашу весов, и тем золотом уплатит тебе за одну литургию, совершенную покойным иереем». Матушка пошла к купцу и передала слова свт. Василия. Купец обрадовался и на утро пришел в храм, захватив с собою весы и золото. Совершая проскомидию, свт. Василий вынимает частицу из просфоры о здравии и спасении купца и его сродников и кладет ее на весы, а купцу приказывает класть на другую чашку весов золото. Но сколько ни кладет купец золота на весы, – чашка весов с частицей, вынутой из просфоры, все ниже и ниже опускается. Купец, видя великое и благодатное чудо, пришел в страх и умиление; и затем просил прощения у свт. Василия и у матушки почившего иерея; и уже не требовал от нее золота.

Нам же самим, – дабы сделать действенными наши благодеяния, совершаемые ради блага ближних, – следует испросить у Господа Бога, прежде всего, помилования нас самих: надо молиться о прощении наших грехов. Иначе говоря, кто молится Богу о помиловании ближних, тот сам должен прежде обрести помилование у Бога. В Евангелии читаем, как хананеянка, домогающаяся от Христа Спасителя исцеления страждующей дочери, предваряет свою просьбу о ней молитвою о своем личном помиловании: «Помилуй меня, Господи, Сын Давыдов! Дочь моя жестоко беснуется». Обратим внимание: женщина просит помиловать не дочь ее, а ее самою́. Мысль у нее такая: «Если, Господи, Ты, по Своему милосердию, помилуешь меня, то исполнишь и прошение мое о дочери – освободишь ее от бесовщины».