С медицинского, физиологического протезирования и до разного рода насадок оптических, акустических и других — все эти вносимые поправки в уязвимую органическую телесность не просто для сохранения вместилища духа, но и всего доступного нам органического. То есть фактически всех этих множественных модусов присутствия, с которыми мы имеем дело. Христианские отшельники хотели отогнать «брата осла» и отжать тело своим собственным способом. Современная промышленность тоже пытается исключить запросы органической телесности, но другим способом.

Если признать, что даже спасение души предполагает обретение некоего тела и телесности, а не просто возвращение в полноту плеромы, в это творческое состояние мира, то это означает, что проблема тела в некоей ее реабилитации и оправдании. Этот вопрос никуда не денется и, безусловно, входит в содержание опыта веры.

Телесность есть просто некая длительность во времени, траектория проживания. Взять даже, допустим, какую-нибудь литературу абсурда. Придумаем сколь угодно нелепых персонажей, живущих на сковородке или на газовой плите, как у Хармса, и дадим себе труд продолжить повествование на 50 страниц, и увидим, как они, взятые из ниоткуда, обрастут историей. Так происходит и с миром по мере его осуществления. Говорим ли мы о Большом взрыве или о чистом креационизме, всякая длительность есть наращивание психологии, определенности, в том числе и телесности. Отсюда видна эта высокая оценка тела и телесности.