К сказаниям о проповеди Крестителя критика не привязывается; чудес нет. Но естественно ожидать, что она, поставившая своей задачей отрицание исторической достоверности в сказаниях наших евангелистов, не замедлит воспользоваться чудесами, бывшими при крещении Иисуса, чтобы поговорить о легенде или мифе в евангельских сказаниях. Видимое с земли отверстие небес, видение Божественного Духа в виде голубя и движение Его вездесущего, слышание гласа Божия человеческими ушами – все это неестественно, все это – народная вера в морфизм божества, – все это, значит, легенда или миф, говорит эта естественная критика. Кто видел эти видения и для кого они были? спрашивает она, и отвечает: повествование Матфеево не совсем определенно; по ходу речи и грамматической конструкции её слововиделотносится к Иисусу, а выражениена него– к Иоанну; значит Иисус видел Духа, сходящего на Иоанна; но это, очевидно, неправильность: Он нужен был для Иисуса – для помазания Его в дело общественного служения; – словона негов таком случае нужно относить к Иисусу, авидел– к Иоанну; это бы так и должно быть, потому что Иоанну обещано было это видение Духа, как знак того, что это именно и есть Сын Божий; но Иоанн, по Матфею, узнал Иисуса, как Мессию, еще прежде сошествия Духа, как это видно из того, что он просил у Самого Иисуса крещения (Мф.3:14, 15); следовательно, этот знак в настоящем случае был излишен для Иоанна, и значитвиделотносится ко Христу, а не к Иоанну, в таком случае и слована негонужно относить к Иоанну, т. е., что на Иоанна сошел Дух Святый. Вообще неопределенность. Марк подтверждает, по-видимому, ту мысль, что Иисус видел разводящася небеса и Духа, сходящего на Иоанна (Мк.1:10). Лука не говорит, кто видел сходящего Духа, а прямо сказывает, что Дух сошел на Иисуса (Лк.3:21, 22). Наконец, Иоанн повествует, что Креститель видел Духа, сходящего на Иисуса, и что это было знамением для него, по которому он узнал в Иисусе Мессию, тогда как прежде он не знал Его (Ин.1:31–33).

В русском переводе, согласно чтению и мнению отцов, у Матфея и Марка перед словомвиделпоставленоИоанн, и таким образом смысл дается тот, что Иоанн видел отверстые небеса и Духа Божия, сходящего на Иисуса. Это совершенно согласно с повествованием Иоанна и Луки евангелистов, и нисколько не противоречит греческой структуре речи в Евангелии от Матфея и Марка, даже последняя требует этого прибавления для ясности; впрочем, и без этого прибавления речь Матфея и Марка не заключает в себе ничего противного тому, чтоИоаннвидел, при выходе из вод Иисуса, небеса отверстые и Духа в виде голубине, тем более, что гласа, называвшего крещаемого Сыном Божиим, без всякого сомнения, нельзя относить к Иоанну. Если же так, то и схождение Духа было не на Иоанна, а на Того же, к Кому относился глас. После этого сущность всего высказанного возражения состоит только в том: Иоанн знал Иисуса, как Мессию, прежде до крещения Его, ибо требовал у Него крещения, а между темпри крещениитолько Иисуса является ему условный знак, по которому он узнал в Иисусе Сына Божия, Мессию, – разногласие; нужно принять что-нибудь одно: или Иоанн не знал мессианского достоинства Иисуса прежде крещения; в таком случае недостоверно будет повествование Матфея; или он знал Его; в таком случае неправильно сказано у Иоанна и излишне было видение Духа и другие знамения для Иоанна (Крестителя). Но нужно почесть неправильным и то и другое из этих следствий. Иоанн узнал в Иисусе Мессию еще прежде крещения, как только пришел Он креститься, – узнал, может быть, по тому же внутреннему действию, по которому узнал Его еще во утробе матери, когда радостно взыграл при входе матери Иисуса к матери его, и потому просил сам от Него крещения. Но он не знал Христа лично, и вот на это-то указывает Креститель в Евангелии Иоанна. Возможно ли это, спросят, когда оба семейства Иисусово и Иоанново были между собой в близких родственных связях? Ответом на этот вопрос служат сказание Луки, что Иоанн с отрочества жил в пустынях (Лук.1:80). Дух со дней отрочества влек Иоанна в пустыню и, живя там до времени явления своего Израилю, он, без сомнения, мог не знать лично Иисуса, хотя и знал, что сын Марии есть обетованный Мессия. Вот почему ему и нужен был внешний знак для того, чтобы в толпе народа он узнал сына Марии. Таким образом неопределенность и разногласие в евангельских сказаниях исчезают, и евангелисты избавляются от нарекания. Отсюда ненужным становится и изъяснение этого дела, составленное Штраусом, будто в народном образе мыслей последующее обыкновенно смешивается с предыдущим, так что, если знали, например, что Иоанн узнал Мессию после крещения, то народное воззрение полагало, что он знал Его и до крещения, и наоборот, то же народное воззрение дозволяло Иоанну сказать, что я не знал Его до крещения. Странный взгляд на народное воззрение! Камень соблазна составляют здесь самые чудеса – отверстие небес, Дух в виде голубя и членораздельный глас Божий.

Возможности отверстия небес, явления Духа в виде голубя и глаголания Божия человек, конечно, изъяснить не может; но не все же он имеет право отвергать, чего не может объяснить. Многих тайн мира невидимого он постигнуть не может; но слишком смелым было бы заключение отсюда, что этих тайн нет, и что все подобное можно объяснять естественно, и попытки объяснить эти чудеса естественно отличаются необъяснимой странностью. Так, например, Павлюс предполагает, что отверстие небес было не более, как случайное разделение сгустившихся облаков, при чем блеснул солнечный луч, и случайно явился на этом месте голубь. В настоящее время это можно почесть, конечно, ученой шуткой; но ее высказали не шутя, и это может свидетельствовать, до каких крайностей можно дойти при увлечении любимой мыслью.

Останавливаясь на третьем чуде – гласе небесном, думают, что евангельское сказание об этом образовалось из приложения к Иисусу Христу одного места книги пророка Исаии (Ис.42:1), которое сам же Матфей приводит несколько ниже, показывая исполнение этого пророчества на лице Иисуса (Мф.3:12, 17 сл.). Но именно потому, что Матфей приводит это пророчество при другом случае, как относящееся к Иисусу Христу, и нельзя полагать, чтобы сказание о гласе с неба при крещении составилось из этого пророчества: значит Матфей в гласе при крещении не видел исполнения этого пророчества, иначе он привел бы его там, а не в другом месте. «Притом, – продолжает критика, – в некоторых кодексах это место читается несколько и не так, а именно: Сын Мой возлюбленный, Я ныне родил Его; следовательно, эти слова и все сказание произошло из снесения помянутого места из Исаии со словами 2-го псалма» (Пс.2:7). Действительно, есть кодексы, в которых слова:о Нем же благоволихзаменены словами:Аз днесь родих Его; такие кодексы зналИустин мученик, знали потомКлимент Александрийский, Августин и Епифаний; но нетрудно видеть, что эти кодексы – попорченные еретиками, и нетрудно видеть, какими именно. Известно, что в первенствующей Церкви были еретики, не допускавшие преестественного рождения Христа Спасителя и думавшие, что Иисус был или родился простым человеком, с которым соединился Дух Святый при крещении. Это – евиониты и маркиониты. Им и нужно было включить в сказания евангелистов что-либо такое, что подтверждало бы их мнение; они и сделали это, прибавив слова: Я ныне родил Его. Подделка грубая и нехитрая, а главное – ничего не говорящая против сказаний наших канонических евангелий о событии крещения.

Далее критика говорит, что если отверстие небес и явление Духа было в чувственном виде, то должен был видеть не один Иоанн, но и народ, который был при крещении Иисуса, между тем ни один евангелист не говорит, чтобы народ видел эти чудеса, а Креститель свидетельствует у евангелиста Иоанна, что только он видел отверстое небо и Духа сходяща и уверился тем, что Иисус действительно есть Сын Божий. Значит, противоречие евангелистов с самым фактом, если допустить чувственное отверстие небес и сошествие Духа на Иисуса. Но мы не имеем никакого права думать, что народ действительно видел чудеса при крещении Иисуса, когда, по сказанию Иоанна евангелиста, только Иоанн Креститель и Христос видели эти чудеса. Значит они не были чувственные? Да, в некотором отношении. Отцы Церкви называют это видениеθεωρια πνευματικη– видение духовное, внутреннее созерцание –οπτασιαне в смысле субъективной картины фантазии или произведения собственного воображения, а в смысле духовного видения действительно совершающегося события. Это – созерцание внутреннее, духовное, возведенное до внешнего чувственного, не так, чтобы здесь только объективировано было то, что представлялось лишь субъективно, но реальный факт, только факт из духовного мира, созерцаем был здесь. Это пророческое видение прозорливцев. Кто не имел этого духовного ока, кто неспособен был видеть духовное, тот и не видал его; а народу ли иудейскому тогдашнего времени можно приписать обладание этой способностью духовного ясновидения? Подобный факт случился при обращении ап. Павла: он видел видение, для спутников его оно осталось загадкой. Точно так и Стефан видел небо отверсто и Сына человеческого, а другие не видели, и неверие ругалось ему. Возможность такого видения, такого прозрения в область мира сверхчувственного понятна: дух человеческий состоит в теснейшей связи с областью сверхчувственного, и потому очень естественно, что он в известных состояниях может быть участником в событиях, совершающихся в этом мире, особенно, когда и само Божество, для великих целей, вводит дух человеческий в эту область видений и созерцаний.

Впрочем, вообще заметно какое-то замешательство в отрицательной критике, когда она со своей точки зрения рассматривает факт крещения Иисуса и чудес, бывших при этом крещении. Факт собственно крещения она поставляет в области исторических событий, отвергая только чудеса, бывшие при нем; а между тем основания, на коих она опирает историческую достоверность факта крещения, как нельзя более доказывают историческую достоверность и чудес бывших при крещении. Первым основанием исторической достоверности факта крещения Штраус поставляет «согласие легенд» об этом, т. е. евангельских сказаний. Но эти сказания как нельзя более согласуются и в том, что при крещении были и чудеса; следовательно, если на этом основании признать историческим факт крещения Иисуса, то необходимо нужно признать историческую достоверность и чудес. Правда, в другом месте он изъясняет это согласие внутренней необходимостью, с которой одинаковые легенды могут образоваться в разных кружках с одинаковой степенью развития духовного, и направляет это против истории; но в таком случае нужно бы отвергнуть историческую достоверность обоих, и крещения и чудес. Другое основание: «мало было поводов или побуждений выдумать эту историю, потому что Иисус поставляется здесь ниже Крестителя, а христиане стараются о том, чтобы возвеличить и прославить Его». Но видениями еще более возвеличивается Иоанн, чем простым фактом крещения, а возражения его Иисусу без чудес показывают, что Иоанн считал себя ниже Иисуса; значит все одно было – повествовать ли о крещении без чудес или с чудесами, и следовательно, если на этом основании признать историческую достоверность крещения, то никак нельзя отвергать и исторической достоверности чудес при крещении; а если отвергать, то отвергать все. Третье основание: «крещение было нужно, как естественное вступление Иисуса в должность общественного служения, следовательно было». Но этот аргумент, очевидно, такого же рода, как и первый. Проведя несколько далее его, надобно сказать, что чудеса были еще нужнее для вступления Иисуса, нежели простое крещение, и следовательно, опять, если признавать историческую достоверность сказаний о крещении, то признавать достоверность и крещения и чудес, а если отвергать, то отвергать и то и другие. Так не удается критике сказать ничего не только основательного, но даже и остроумного с её точки зрения о сказаниях евангельских о крещении Спасителя. Зато она уже дает себе полный простор в разборе повествования евангелистов об искушении Христа Спасителя.