Последний и самый важный пункт в исследовании о родословиях Христа составляют те вопросы, которые возникают при сличении родословий по Матфею и Луке между собой. Христос по обеим родословным является сыном Авраама и Давида чрез Иосифа, который был мужем Марии по правам закона, и по тем же правам законным считался отцом Иисуса по Матфею, и который, по общему мнению, как свидетельствует Лука, считался так же отцом Иисуса-Мессии.

Трудность, которая представляется здесь с первого взгляда, состоит в том, что Иосиф, о котором Матфей говорит, что он родился от Иакова (Мф.1:16), в то же время у Луки называется Илиевым (Лк.3:23). Далее, разнясь в членах родословия до Зоровавеля, Матфей и Лука сходятся в этом последнем; но сыном Зоровавеля Матфей называет Авиуда (Мф.1:13), а Лука – Рисая (Лк.3:27); далее – отцом Салафииля Матфей называет Иехонию (Мф.1:12), а Лука Нирия (Лк.3:27), почему и имена членов родословия, предшествующие им и следующие за ними, разные по Матфею и Луке.

Все эти затруднения и вытекающие из них находят себе у апологетов двоякое и вполне удовлетворительное разрешение, несмотря на придирки к ним отрицательной критики.

1) Первое объяснение указываемых разностей обеих родословных в указанных пунктах – объяснение посредством приложения или применения закона ужичества, по которому брат или ближайший родственник умершего бездетным брал вдову умершего себе в жены для восстановления семени; родившийся от сего брака младенец считался сыном умершего по закону и сыном живого отца по плоти и имел таким образом двух отцов, из коих могли быть вносимы в родословную или тот или другой. Это объяснение в приложении к Салафиилю и Зоровавелю с их потомством и потом – собственно к ближайшим предкам Иосифа обрученника, – объяснение очень древнее, высказанное ещеЮлием Африканским, писателем II в., и принималось и принимается весьма многими толкователями и апологетами, как вполне основательное и совершенно удовлетворительное для научного объяснения указанных разностей. Оно таково: Салафиил не был сыном Иехонии по естеству, потому что Иехония был и умер бездетным (ср. 4Цар.24:15); его семя, по закону ужичества, восстановил ближайший его родственник из поколения Нафанова (а не Соломонова, так как Иехония не имел близких родственников из этого последнего) Нирий, и первенец этого Нирия Салафиил, по закону ужичества, принадлежал Иехонии, а по плоти Нирию. Матфей и поставляет отцом Салафииля Иехонию, а Лука – родного отца Нирия, и таким образом они естественно пошли один через Соломоново поколение, к которому принадлежал Иехония, а другой – через Нафаново, к которому принадлежал Нирий. За Салафиилем у обоих генеалогистов следует Зоровавель. Но затем от Зоровавеля они продолжают вести линию опять по различным родам, один – через Авиуда, другой – через Рисая, пока не сходятся опять в Иосифе, обрученнике Марии. Причина, почему они ведут эту линию через различные поколения, опять в том, что Иосиф имел так же двух отцов, по закону и по плоти. Дело было так: Матфан, дед Иосифа (Мф.1:15), родил Иакова, но вскоре после того скончался; со вдовой его Есхой вступил в супружество Матфат (Лк.3:23) и родил Илия. Илий, вступив в брак, вскоре умер бездетным, и брат его Иаков должен был по закону восстановить ему семя; Иаков взял себе вдову Илия и родил от неё Иосифа. Таким образом Иосиф по естеству был сын Иакова, а по закону – Илия, соединив в своем лице пересекшиеся поколения той и другой фамилии. Матфей выставляет здесь отца по плоти Иакова, а Лука – отца по закону – Илия, и – необходимо опять разнятся, нисколько не противореча один другому. Прибавим к этому, чтоЮлий Африканский, указав на это соглашение разностей в родословиях, прибавляет, что он не сам измыслил такое объяснение, а записал его, как слышал от живых еще тогда родственников Пресвятой Девы (ЕвсевийЦерковная история, кн.1, гл.6, п.2). Нельзя не признаться, что это соглашение указанных разностей в родословиях весьма и весьма вероятно: четыре применения закона ужичества, которые допускает оно, случились в такие бедственные времена еврейского народа, когда действительно очень легко могли пресекаться роды, и необходимо было прибегать к применению закона ужичества: два – во время плена вавилонского и два – перед самым временем рождества Христова, а это время едва ли в этом отношении могло быть лучше времени плена вавилонского. Этого мнения, говорим, держатся многие из лучших толкователей и апологетов евангельской истории, и отрицательная критика не может сказать ничего дельного против такого объяснения. Она не верит, чтоЮлий Африканский слышал это от родственников Богоматери. Пусть; но против самого объяснения ничего не может сказать, кроме того только, что это вероятность и предположение. Но если бы даже и так, то какой же более или менее темный факт исторический не объясняется историками посредством предположений и вероятностей? Дело все в том, насколько основательно предположение и насколько вероятна вероятность. А здесь, в данном случае, основания предположения, как видите, твердые, это – закон еврейский и древнейшее свидетельство о его применении в данных случаях и, следовательно, вероятность полная, а не сомнительная.

2) Другое объяснение указанных разностей в родословиях Матфея и Луки, не новое также, но особенно развитое в новейшее время некоторыми апологетами, – то, что Матфей излагает родословие Иосифа, а Лука – Девы Марии. Это объяснение основывается, кроме разности имен и самого числа членов родословий, на цели и назначении обеих генеалогий. Выписываем это мнение со слов Гофманна. Матфей пишет свое евангелие для уверовавших из евреев, в этом никто не сомневается. Поэтому цель его генеалогии – представить линию потомства Авраамова и Давидова, которое получило обетования о происхождении из него Мессии. Матфей имеет целью доказать, что Иисус из Назарета есть действительно то лицо, на котором исполнились эти обетования; это – цель и родословия этого Иисуса. Поэтому в самом же начале он называет Иисуса Христом, т. е. Мессией, и далее уже изображает вкратце, главным образом,сверхъестественноев Его рождении. Имея в виду, по преимуществу, это сверхъестественное, он и в родословии хочет показать не человеческое, главным образом, происхождение Иисуса Мессии от предков по плоти и крови, но особенно божественное, свышеисторическое в Его явлении. Поэтому он указывает и на симметрию членов в Его родословной и во всей израильской истории, чтобы показать, что лицо Христа – действительно свышеисторическое, определяющее ход самой истории. Это было важно для читателей-иудеев. Ради тех же самых читателей, он излагает генеалогию Иосифа, а не Марии: ибо, по понятию и обычаю иудеев, в генеалогии имел значение только отец, хотя бы и не по естеству, а только по закону усыновления, каковым был Иосиф в отношении ко Христу. По этому же объяснению Матфей должен был держаться нисходящей линии, так как этим делалось яснее, так сказать, нагляднее наследство Иисусом Христом обетований, данных еврейским праотцам. Поэтому же, наконец, Матфей начинает родословную прямо с Авраама, а не прежде, так как Аврааму первому дано было обетование о происхождении из его рода Мессии. Вообще можно сказать, что Матфей своей генеалогией хотел представить Богочеловека с той стороны, с какой нужно было это более для иудеев. Поэтому он отнюдь не умалчивает, что Иосиф не был действительным отцом Иисуса и – тогда как о всех других членах родословия говорит: такой-то родил такого-то, – об Иосифе выражается: Иосиф, муж Марии, от которой родился Христос. Этого вполне достаточно было для христиан из евреев, так как их закон усыновления переносил на усыновляемого все права и преимущества усыновляющего. Совершенно не то у Луки. Он писал первоначально, как видно из всего его евангелия, для христиан из язычников. Поэтому и генеалогию Христа он излагает не с тем намерением и целью, как Матфей, иначе ему нужно было бы предварительно ознакомить своих читателей с пророчествами и обетованиями еврейскими, которые исполнились на Христе, что для иудея можно было доказать и генеалогией. Оттого Лука начинает свое евангелие не родословием, как Матфей, а такими повествованиями, которые поставляют вне всякого сомнения сошествие Слова, воплотившегося в лице Иисуса из Назарета, и которые не могли казаться невероятными для привыкших к представлениям о воплощении своих богов язычников прежде, а теперь христиан, первых читателей его евангелия. Но здесь предстояла опасность, как бы христиане из язычников не смешали сверхъестественного рождения Христа с понятиями язычников о воплощении их богов и не поняли этого рождения, как простого богоявления в их смысле, к чему могло подать повод и преестественное зачатие Богочеловека и обстоятельства, бывшие при Его крещении, и евангелист должен был позаботиться о том, чтобы воспрепятствовать такому пониманию явления Бога во плоти, т. е. Христа Иисуса. Поэтому он после истории крещения Христова и прежде истории искушения, своей генеалогией Христа помещает доказательство полного человечества лица Христова, подверженного законам человеческого рождения. Вследствие сего, и так как Иосифа нельзя было назвать истинным отцом Иисуса и писать его родословную, Лука должен был писать родословную собственно матери Его, а не мнимого отца; потому что генеалогия Иосифа, с указанием, что он не был истинным отцом Иисуса, не имела бы полного значения и не достигала бы цели для доказательства христианам из язычников, что Христос, воплотившийся Бог, есть истинный человек. Потому Лука, назвав Иосифа мнимым отцом Иисуса, начинает писать родословную Мария, истинной матери Иисуса, указывая таким образом на полное человечество Иисуса Христа. Он не мог опасаться, как Матфей, того, что писать родословную по матери не было в обычае; этого обычая не имели только восточные народы, а Лука первоначально писал для западных. По этому объяснению слова Луки (Лк.3:23) перефразируют так: Иисус, как думали, сын Иосифа, был сын Илия или Иоакима, по обрученной Иосифу Марии, Матфата, Левии и т. д.

Для того, чтобы принять это объяснение, нужно только объяснить, почему же у Луки вместо Марии поставлен Иосиф. Каким образом в родословии, в которое по указанным свойствам и цели его должны были бы быть внесенными только действительные плотские предки Иисуса, вдруг, и в самом начале, является лицо чуждое, как будто именно для совершенного противоречия со свойствами и целью этого родословия и евангелия? И надобно сказать, что в разрешении и этого вопроса, как и в других уже указанных нами, сами апологеты иногда вдавались в крайности, которых для целей здравой апологии следовало бы избегать. Так, между прочим, говорят, что Иосиф поставлен здесь только какпредставительМарии и помещен вместо неё только вследствие еврейского обычая – не ставить в родословных таблицах имен женщин, а их мужей. Причина, очевидно, недостаточная. Она по своей маловажности не может уравновешиваться с вышеозначенными побуждениями, которые требовали, чтобы в родословии явились именно плотские предки Иисуса. К чему было евангелисту держаться еврейского обычая, когда он, как признано всеми, пишет не для верующих из иудеев? И тогда он не должен был бы помещать Иосифа в родословие, когда бы писал для уверовавших из иудеев: воплощение Мессии и Его бессеменное рождение – это такое явление, которое не подходит под обыкновенные законы, не только иудейские, но и мировые. Зачем же жертвовать требованием этой истины в пользу какого-то случайного обычая? Зачем и скрывать ее, когда она не могла смутить иудеев, так как они были предуведомлены пророчеством Исаии о рождении Еммануила от Девы? Зачем же евангелист помещает в родословии Иосифа, когда о том только и заботился он, по рассматриваемому мнению, чтобы обратить все внимание читателей на Марию? Верно, евангелист Лука, стоявший под ближайшим руководством великого апостола языков, избавился от иудейски-мелочного пристрастия к законной формальности, если только имел таковое когда-нибудь. Стесняться принятыми у иудеев обычаями здесь было не кстати, и верно евангелист не поколебался бы нарушать их, если бы не признавал Иосифа важным и необходимым в родословии длячего-нибудь, если бы имел тайную мысль устранить его от участия в родословии, как устранил его от участия в рождении Христа. Да при том, что за странное намерение – вести родословную Марии, а между тем как будто обманывать и себя и других, поставив вместо неё Иосифа, как будто в намерении вести его родословие? Те, которые уверены, что евангелист Лука лучше не мог достигнуть своей цели, как только раскрытием происхождения Иисуса от Давида через Марию, готовы спросить, в каком же ином смысле и для чего же иного Лука поместил в родословии Иосифа, как не в том смысле и не с той целью, чтобы он служил толькопредставителемМарии, чтобы не вести, видимо, женской линии? Мы, в свою очередь, можем спросить: если Лука считал так важным значение Марии, то для чего же он, в самом деле, вместо неё поставил Иосифа? Вопрос этот может быть достаточно решен тогда, когда будет показано, как смотрел на происхождение Марии и её значение в родословии сам евангелист Лука? Древние, кажется, лучше, чем новейшие исследователи родословий, понимали мысль евангелиста, когда, признавая единогласно происхождение Марии от Давида, в то же время не думали примирять родословий в этом пункте предположением, что Иосиф у Луки должен быть заменен Марией. Новейшие экзегеты впали в крайность: предположение, вероятно и справедливое, что у Луки представлены предки Марии, они основали на предзанятой и ничем не доказанной мысли, будто Лука считает исключительно важным для указания прав Мессии на наследство Давидово происхождение самой Марии от Давида. Можно избежать этой крайности и не впадать в другую: можно думать, что Луке хорошо известно происхождение самой Марии от Давида, но вместе с тем можно положить, что этому происхождению её от Давида он не давал исключительного значения, и потому не раскрыл оное яснее, чем сколько раскрыл в родословии, и поставил вместо неё Иосифа, потомка Давидова по мужскому колену. Противоречия внутреннего здесь нет, из того, что евангелист Лука представил родословие Марии, не следует, чтобы он давал происхождению Марии исключительную важность. Между тем, первые главы евангелия от Луки и самое помещение Иосифа в родословии требуют высказанного предположения. В самом деле, если Лука действительно, как думают, полагал достаточным основанием мессианских прав Иисуса Христа одно происхождение Марии от Давида, то он должен был еще прежде родословия, вместо того, чтобы выставлять на вид происхождение Иосифа, прямо и определенно выставить только, что и сама Мария была из рода Давидова. Что мешало бы ему сделать это, когда так много представлялось для этого случаев? Например, в 27 ст. 1-й гл. стоило бы только переставить несколько вперед или несколько назад слова «из дома Давидова»; или – в 4 и 5 ст. 2-й гл., вместо того, чтобы представлять, как он представляет, путешествие Марии в Вифлеем только обыкновенным последованием жены за мужем, вместо этого сказать яснее, что «пошли Иосиф с Марией написаться, так как были из рода Давидова»; это было бы проще, короче и яснее. Наконец, если бы происхождение Марии от Давида было достаточным основанием прав Иисуса Христа на духовное наследие Давида, то ужели опустил бы это из виду евангелист Матфей, так как он писал для иудеев, которым был обещан Мессия от Давидапо плотии так как права плотского рождения должны были пользоваться большим уважением у иудеев, как права естественные и непосредственно очевидные. Нет, если Мария происходила от рода Давидова, а между тем ни Матфей ни Лука ясно и прямо не поставляют на вид её происхождения от него, то значит, что они не на её правах основывают права Иисуса Христа, как Мессии, потомка Давида. А между тем, все эти пространные объяснения – только по тому поводу, что, противореча себе и мыслям евангелиста Луки, считают Иосифа толькопредставителемМарии в родословии, без всякого самостоятельного значения. Для того, чтобы признать родословие у Луки родословием Марии, нет нужды доказывать случайность значения Иосифа в этом родословии; первое не требует последнего, а признание самостоятельного значения Иосифа здесь не отрицает и не противоречит предположению о родословии Марии у Луки; тогда как, напротив, отрицание самостоятельного значения Иосифа противоречит всему ходу дела, как оно изложено у Луки. Иосиф не стоит, как думают, у этого евангелиста на заднем плане, он явился сюда не ради только иудейского обычая; напротив, много уважает его права евангелист Лука и выставляет их на вид при всяком случае. Весьма не бесцельно делает он, что соединяет вместе замечания о происхождении Иосифа от Давида с замечаниями, что Мария была обрученная ему жена: это значит, что сама Мария передает сыну своему не свои права, а заимствованные от Иосифа, как мужа. Конечно, эта же мысль высказалась и в том, что Лука поставил Иосифа в ряду предков Христа вместо Марии. Труд напрасный – доказывать незначительность Иосифа в родословии, когда евангелист поместил его, выразив тем глубокую и важную мысль. Этой мысли не хотели понять и не могли, потому что ограничивали тесными пределами цель, которую имел евангелист при написании первых глав св. Евангелия. Эту цель, как мы видели, поставляют в том, чтобы доказать действительность плотского рождения Иисуса и истинность Его человечества. Наверное можно сказать, что Лука не одну эту мысль имел в виду высказать и доказать в первых главах евангелия вообще и родословия в частности. Если бы одну ее: к чему бы тогда настаивать на Давидовском происхождении Иосифа, к чему бы и поставлять его между предками Иисуса? Вот почему мы должны сказать, что вышеуказанная цель этого родословия не полно указана и высказана, и ее нужно значительно восполнить, чтобы объяснить появление Иосифа в родословии. Лука, кажется, эту цель совмещал с другой, именно: вместе с истинностью человечества Иисусова доказать и полноту мессианских прав Иисуса, как полного наследника Давида, наследовавшего права его сугубым образом, – показать, что наследие Давидово перешло к Мессии всеми путями, какими переходит у людей наследие, – путем и естественного происхождения одного от другого и путем усыновления по закону. До родословия, т. е. до 28 ст. 3-й гл., Лука каждый из этих моментов раскрывает особо: для раскрытия истинного человечества Иисусова нужно было выставить на вид Марию, истинную матерь Богочеловека. Для истины человечества Иисусова не нужно было, чтобы Он явился потомкомДавида, – довольно было, чтобы он был сыном и потомкомчеловека; вот почему, где говорится о воплощении, умалчивается, что Мария была из рода Давидова. Но для того, чтобы доказать полноту мессианских прав Иисуса (а их имеет в виду доказать Лука, как это видно из 32 и 33 ст. 1-й гл.), являет Иосифа на первом месте (Лк.1:27 и Лк.2:4, 5), и из отношений его к Марии, как мужа к жене, выясняется и доказывается полнота этих прав. Так как Давидово наследие принадлежало не Марии, а Иосифу – колену мужскому, притом из линии царской – Соломоновой, то здесь и говорится только о происхождении от Давида Иосифовом и умалчивается о Мариином. В родословии оба эти момента раскрыты и доказаны вместе и нераздельно. Истина человечества Иисусова требовала, чтобы представлены были истинные Его предки, и вот они являются, – длинный ряд их, простирающийся до Адама, от которого все люди; они – предки Марии, истинной матери Иисуса. Для большей ясности нужно бы поместить и саму Марию; но так как из предшествующего уже ясно, что Мария была истинной матерью Иисуса, то евангелист жертвует ясностью первой мысли для того, чтобы не оставить без раскрытия другой. Лука считает для доказательства полноты прав Иисуса, как Мессии, важным не то, что Он потомок Нафана через Марию, а то, что Он наследник Соломона и царских прав Давида через Иосифа, не Нафаново наследие нужно Мессии-царю (Лк.1:32, 33), а царское Соломоново. Вот почему Иосиф так, по-видимому, не у места стоит в чуждой области предков Иисуса по плоти, Мессия для людей имеет нужду заимствовать от него царственные права, – Иосиф, как потомок царский, имеет право передать их, а как муж Марии, усыновивший себе её сына, действительно передает их. Но вместе с тем, появлением своим в родословии он, хотя и не плотский предок Иисуса, не затемняет мысли о плотском происхождении Его. Линия плотских предков Иисуса снова и тотчас восстанавливается. Как муж Марии, он может по праву быть представителем её; но представительное его значение – не главная причина появления его в родословии, а соединяется с более важным значением для прав Иисуса, как Мессии. Он не чужд, впрочем, и плотских предков Иисуса: кроме отдаленного плотского родства с Ним по общему праотцу Давиду, у него с Иисусом общий плотский родоначальник – Зоровавель. Понятно теперь, как нужно понимать выражение евангелиста Луки –ὡς ενομιζετο(Лк.3:23). Оно вовсе не для того здесь, чтобы устранить мнение, будто Иосиф – отец Иисуса. Устранить таковое мнение лучше всего было бы тем, чтобы вовсе не упоминать об Иосифе. Слова эти не касаются происхождения Иисуса от Марии и не с этой мыслью имеют связь, а с другой, – с мыслью о правах Иисуса, как Мессии.Как думали– не значит, что Иосиф так не думал; напротив, свое мнение Лука хочет подтвердить мнением других относительно прав Иисуса на наследие Давида. Слова евангелиста можно перефразировать так: «хотя Иосиф не был отцом Иисуса, но Иисусу тем не менее принадлежат все права Иосифовы, так как он был по правам усыновления полный наследник Иосифов, и права его, как наследника Иосифа, признавали все, уважающие права закона».

Таким образом, можно принять и то мнение, что евангелист Лука ведет родословную Марии, хотя и поставляется вместо неё Иосиф, обрученный муж её.

Какое бы из этих двух объяснений указанного различия в родословиях у Матфея и Луки мы ни приняли, различие это объясняется вполне удовлетворительно для науки беспристрастной, а не преследующей предвзятые воззрения. Из беспристрастного же рассмотрения всех вопросов относительно родословий Христа по Матфею и Луке, во всяком случае, несомненно, видно, и остается, несомненно, верным то, что Матфей и Лука, несмотря на некоторую разность представленных ими родословий Христа, насколько не противоречат ни ветхозаветным родословным таблицам, ни самим себе и отдельно и взаимно, и, таким образом, отрицать историческую достоверность родословных у них решительно нет никакихтвердыхоснований.