Когда исполнилось время, определенное премудростью Божией для совершения непостижимого для человеческой мудрости дела искупления человечества воплотившимся единородным Сыном Божиим, тогда Бог-Слово, благоволивший уничижить Себя до восприятия зрака рабия, явился в мир смиренно, без внешнего великолепия мирского, и Его явление примечено было первоначально лишь немногими, внимательными к путям божественного промысла в мире и жизни.

Обычной чередой шел 747 год от основания Рима (принятое тогда летосчисление); обычной чередой шла жизнь мира с его обычными интересами повседневными; громадная римская империя, поглотившая в себя половину известного тогда мира, наслаждалась под крепким и умным правлением Октавиана-Августа миром и спокойствием, за некоторыми незначительными исключениями. Небольшая провинция в этой громадной империи, Палестина, также пользовалась миром, по крайней мере внешним, под управлением строгого до жестокости узурпатора Ирода, так называемого Великого, по происхождению идумеянина, значит чужеземца, а не природного еврея и не потомка царственного рода Давидова. В политическом отношении евреи дошли до глубокого уничижения, и в это время уничижившийся до восприятия зрака раба благоволил возвестить о предстоявшем Своем смиренном явлении на земле некоторыми знамениями, понятными впрочем немногим, внимавшим или следившим за знамениями времени.

I. В этот год осенью, около времени празднования одного из трех великих праздников еврейских, праздника кущей, в храме иерусалимском, при стечении многочисленного народа, случилось нечто особенное: престарелый священник Захария, на обязанности которого в очередную неделю его лежало возжигать на алтаре кадильном в святом, – части храма, в которую народ не допускался, фимиам пред лицом Господним, вышел оттуда нем, пробыв там долее обыкновенного, объяснялся с народом знаками. Народ не знал, что такое случилось с престарелым священником, но понял, может быть, из знаков, которыми объяснялся с ним он, что во храме он видел видение. Без сомнения, это произвело сильное впечатление на народ и породило говор о сем, может быть, не только в Иерусалиме, но и в окрестных странах, так как на праздник кущей собирались в Иерусалим иудеи и из окрестных стран, по предписанию закона (Втор.16:16). Определительного в этом говоре, конечно, не было ничего, но внимание было возбуждено, а через несколько месяцев сделалось известным и самое событие с Захарией во храме и произвело еще более сильное впечатление и говор, особенно в нагорной стороне Иудеи.

Событие же с Захарией во храме было явление ему ангела, предвозвестившего ему рождение от него необыкновенного младенца и заградившего уста его немотой за неверие сему. Священник этот, потомок Аарона, с женой своей Елисаветой, из того же рода Ааронова, дожили до преклонных лет бездетными. И для всех ведущих брачную жизнь тяжело неплодство; но для иудея оно было особенно тяжело потому, что лишало надежды на участие в родстве по плоти ожидаемого Мессии и считалось Божиим наказанием. Они жили в древнем священническом городе, с которым связано было столько великих воспоминаний из истории, – Хевроне, в южной части Палестины, верстах в 30 от Иерусалима к югу, вели жизнь строго-благочестивую по закону и заповедям Господним и, без сомнения, пламенно молились Господу о разрешении их неплодства прежде, но в престарелых летах, может быть, этот предмет молитвы заменился другим, более высоким – молитвой о пришествии утехи израилевой, давно ожидаемого Мессии. Как священник, он исполнял чреду своего служения при иерусалимском храме, каковая чреда обыкновенно продолжалась неделю, и возвращался в дом свой до новой чреды. Такая очередная неделя пришлась ему и в этот год около праздника кущей. Во время этой чреды по жребию выпала ему обязанность воскурять перед Господом фимиам на алтаре кадильном.

Храм иерусалимский, вновь отстраивающийся тогда Иродом, занимал обширную площадь и обнесен был стенами; средину этой площади занимало здание самого храма, не очень обширное, но храмом назывались и все постройки около этого здания. Между внешней стеной и самим зданием храма были так называемые дворы храма, отделенные один от другого стенами и зданиями: дворы так называемые язычников (самый обширный), жен, израильтян и священников. Самое здание храма состояло из двух отделений: первое называлось «святое», второе – «святое святых», отделявшееся от первого массивной и драгоценной завесой. Во святом святых, в прежнем Соломоновом храме хранились: кивот завета, стамна с манной и жезл Ааронов прозябший; но во время плена Вавилонского они утратились и теперь заменены были подобием их. Во святом, или святилище, прямо против входа, перед завесой стоял алтарь кадильный, по правую сторону его – стол с хлебами предложения, а по левую – золотой семисвещный светильник. Во святое святых входил один только первосвященник, и то только один раз в год с жертвенной кровью; в святилище же ежедневно входили священники для воскурения фимиама, перемены хлебов предложения и возжжения светильников. А народ молился во дворах храма, особенно около алтаря жертвенного, во дворе жен и израильтян.

В эту достопамятную чреду праведный старец-священник, по жребию, воскурял фимиам, т. е. брал часть особенным образом приготовляемого для сей цели исключительно курильного порошка и возжигал его на жертвеннике в известный, определенный законом, час дня, и воссылал при сем молитвы к Богу. Уединение во святилище пред лицом Божиим, при виде священных предметов, при совершении священнодействия, без сомнения, возбуждало в благочестивом старце-священнике особенно благоговейные чувства и особую горячность в молитве. Но вот однажды, когда он вошел во святилище, внезапно увидел он между жертвенником кадильным и столом с хлебами предложения ангела Господня. Смутился праведный старец, и напал на него страх от необычайного явления. Успокоив смущение святого старца и рассеяв страх его, ангел предвозвещает ему рождение от него сына и дает сам имя ему Иоанн. Затем описывает этого сына такими возвышенными чертами, которые указывали на особенное необычайное предназначение его. Опытный в Писании старец без сомнения понял из слов ангела, что сын его будет пророк, даже более, ибо черты, какими ангел изображал его, – черты пророка, как изображаются пророки в ветхозаветных писаниях, по крайней мере некоторые: он будет исполнен Духа Святого от чрева матери, он будет по духу и силе Илия фесвитянин, – этого довольно было для Захарии, дабы понять, что ангел предвозвещает ему рождение от него сына-пророка, и пророка величайшего. Другие прикровенные черты указывали в нем будущего предтечу ожидаемого Мессии, и праведный старец мог, хотя отчасти, понимать и их.

Необычайность благовестия ангельского поразила престарелого священника, и закралось в сердце его неверие слову ангельскому. Неужели на его долю выпало такое великое предназначение из всех израильтян? Он уже так стар, что в его годы прекращается обычно рождение детей и у рождавших, а жена его всегда была неплодна. Может ли посему исполниться предсказание явившегося? И действительно ли это ангел? Не призрак ли? Не привидение ли? Почему я узнаю это? Я стар и жена моя в преклонных летах. Недоверие к словам ангела так смутило душу старца, что он позабыл на время, что бывали в истории примеры рождения детей, по слову и изволению Божию, в преклонных летах (Авраам), опустил из внимания и место и время явления ангела. Для побеждения такого неверия ангел дает Захарии знамение, которое есть вместе и наказание за неверие. Чтобы рассеять недоумение старца – не призрак ли явился ему, ангел называет себя по имени (Гавриил) и указывает, что он послан от Бога к нему с сим благовестием. В знамение же того, что это благовестие придет в свое время в исполнение, и в наказание за неверие ангел запечатлевает уста его немотой до того дня, когда все это сбудется.

Вот событие, по которому праведный старец-священник оставался во святилище долее обыкновенного. Вероятно, ангел явился ему не тотчас по входе его во святилище для каждения, а уже после того, как он совершил это священнодействие и вознес при сем обычную законную и свою частную молитву к Богу, на что указывают, по-видимому, и слова ангела: «услышана молитва твоя». Притом эта беседа, вероятно, так смутила старца, что он не скоро мог оправиться и замедлил в храме. Дивившийся этому замедлению народ, по выходе священника и обнаружении немоты его, заключил, что он видел видение.

По окончании очередной недели немотствующий священник возвратился в дом свой. Престарелая жена его зачала во чреве. Знаками или через письмо Захария, без сомнения, сообщил жене своей о явлении и беседе ангела. Какие чувства умиления, благодарности, радости должны были наполнять душу святых старцев, когда приметили они исполнение предречения ангельского в зачатии! Праведная старица пребывала в уединении и хранила в тайне от людей случившееся с ней 5 месяцев. Зачатие последовало 23 сентября.

II. Так сокровенно было первое благовестие о совершении великого дела явления в мир Мессии и зачатие Его предтечи. Только удивление и говор богомольцев о немоте священника и догадка, что он видение видел во храме, пронеслись по Палестине, и до времени все замолкло среди обычного хода жизни; может быть, только внимательные помнили это долее и продолжали дивиться необъяснимому явлению. Еще таинственнее, еще сокровеннее от очей мира было благовестие о зачатии преестественном и непостижимом самого Мессии. Таинство должно было быть неведомо до времени миру и со стороны внешних явлений, окружавших его.

В бедном городке галилейском Назарете, в доме престарелого Иосифа, жила обрученная ему дева Мария. Дщерь также престарелых и неплодных родителей Иоакима и Анны, родной сестры Елисаветы Захарииной, испрошенная у Бога также пламенной молитвой, Мария с самого рождения посвящена была Богу и с трехлетнего возраста воспитывалась при храме вместе с другими девами. Приходя в возраст зрелый, она дала необычайный в то время обет Богу – остаться навсегда девой, и вот, когда окончилось время воспитания её при храме, она доверила обет свой престарелому родственнику своему, вдовцу Иосифу из Назарета, обручившись с ним для видимости, и переселилась из Иерусалима в Назарет в дом своего обрученного мужа. У Иосифа было довольно большое семейство, оставшееся от прежней жены его и состоявшее из сыновей и дочерей. Здесь поселилась юная Дева, упражняясь по преимуществу в рукоделии для украшения храма, молитве и чтении священных книг, так как домашний обиход было кому держать.

Месяца четыре спустя по поселении здесь непорочной Девы, в шестой месяц после предвозвещения ангелом Захарии о рождении сына, следовательно, в марте 748 г. от основания Рима, около времени празднования Пасхи, совершенно неведомо для мира и даже домашних Марии, совершилось величайшее таинство неба и земли, сокрытое от родов и веков. Тот же архангел, который предвозвестил рождение Захариина сына, явился Деве Марии, как небесный вестник таинственной воли Божией о рождении от неё ожидаемого и обещанного Мессии.

Из чрезвычайных событий жизни своей Мария могла проразумевать свое особенное предназначение; тем глубже было её смирение, тем тщательнее блюдение души своей в совершенной чистоте. Не столько вид небесного вестника, сколько необычайность приветствия смутила глубокое смирение благословенной в женах, но не недоверие, как Захарии, возбудило в ней приветствие ангелово, а погрузило мысль её в размышление о значении оного. Не вполне еще постигая тайну, но проразумевая мысль ангельского приветствия, она пришла в некоторый страх при мысли о рождении, – она, давшая обет девства и целомудрия. Успокоив её опасение, архангел открывает ей, что она зачнет и родит сына и изображает Его в таких возвышенных, заимствованных из ветхозаветного пророчества о Мессии, чертах, в коих искусная в разумении слова Божия Дева, без сомнения, поняла, что она предназначается быть матерью Мессии. Высокое благоговение исполнило душу Девы, и она без смущения предлагает небесному вестнику недоумение, смутившее было её душу: как же она родит и зачнет, когда у ней нет мужа и – по её обету – не должно быть? Ангел сказал, что это совершится непостижимым наитием, силой и действием Святого Духа, в подкрепление веры её указал на зачатие сына неплодной и престарелой родственницей её Елисаветой в те годы, когда по обыкновенным, естественным законам прекращается чадорождение, и на непреложность слова, исходящего от Всемогущего, так как Он силен изменить законы естества. Успокоенная Дева в чувстве глубокого смирения и преданности воле Всемогущего изрекает благоговейное:да будет, и –Слово плоть бысть; непостижимое и неизреченное таинство совершилось, и небесный вестник оного стал невидим.

Указание архангела на тайну Елисаветы, тщательно скрываемую от людей, побудило пречистую Деву немедленно пойти к этой родственнице своей, чтобы с ней разделить те восторженные чувства, какими исполнены были их души. В доме Иосифа никто не знал о тайне, святая Дева не решилась открыть ее даже Иосифу, чтобы не возбудить недоверия; она решилась выждать время в доме родственницы своей, предоставляя Богу и Его премудрости разъяснение тайны обрученнику её и еще кому Он восхощет. В то время толпы богомольцев отправлялись в Иерусалим на праздник Пасхи; с ними, может быть, она отправилась из Назарета, но не Иерусалим на сей раз был целью её путешествия: от Иерусалима чрез Вифлеем она отправилась в Хеврон к Елисавете.

Высокоторжественна и умилительна эта встреча двух родственниц – матерей Мессии и Его предтеча. Неожиданное и необыкновенное явление – радостное взыграние младенца во чреве Елисаветы, когда она услышала приветствие пришедшей родственницы Девы, и осенение её Духом Святым открыло праведной старице тайну пришедшей Девы, и она громко, торжественно выразила тайну, доселе известную только одной Деве, и ублажила матерь Господа своего. Дивная, вдохновенная песнь Марии была ответом на сие вдохновенное приветствие, – песнь во славу Божией милости, всемогущества, святости, правды и верности завету с народом избранным. Чуден этот обмен приветствий двух жен, узнавших о своих тайнах, необыкновенны должны быть и последующие беседы их в продолжение почти трехмесячного пребывания Марии в доме Захарии. Но девам обычай у евреев не позволял присутствовать при рождении, и Мария перед временем рождения Елисаветой оставила дом Захарии и возвратилась в дом Иосифа.

III. Если тайной великой окружено было благовестие о рождении предтечи Мессии и Самого Мессии, то самое рождение или события, окружавшие их рождение, став известными в Иудее, произвели сильное впечатление. Рождение младенца престарелой и неплодной женой священника Захарии сначала наполнило радостью сердца родственников её и соседей, которые приняли это событие, как знамение особенной милости Божией к праведной чете. Но вскоре к этому чувству присоединилось удивление, потом даже страх и раздумье о предназначении младенца; говор пошел по всей нагорной стороне Иудеи. Чувство удивления возбуждено было при обрезании младенца в восьмой день, когда обыкновенно нарекали имя новорожденному. Был обычай давать младенцу имя отца или кого-либо из родственников; так хотели назвать и новорожденного у Захарии и Елисаветы, но мать выразила желание назвать его именем Иоанна, какового имени не было ни у кого в родстве праведных старцев. Недоумевавшие о причине наречения такого имени знаками спрашивали у немотствующего отца, как он желал бы назвать сына; он написал на дощечке: «Иоанн». В этом согласии родителей, присутствующие тут родственники, без сомнения знавшие о распространившемся слухе, что Захария видел видение в храме и оттого с тех пор стал немым, могли видеть нечто особенное, что им неизвестно, но имеет связь с наречением имени младенца, и удивлялись. Но когда тут же разрешились немотствующие уста старца, и он начал говорить и славословить Бога, страх напал на них; они ясно увидели, что здесь кроется от глаз мира что-то необычайное. Говор об этом пошел по всем живущим вокруг них и распространился по всей нагорной стороне, в которой лежал Хеврон, достиг, конечно, и Иерусалима. В этом говоре слышалось недоумение, раздумье и догадки о необычайном предназначении родившегося у Захарии и Елисаветы младенца, тем более, что знамения особенного действия Промысла видимы были над младенцем с самого рождения его. Что будет младенец сей, – вот была общая мысль этого говора народного. Подразумевалось – будет нечто необычайное. А между тем отец младенца, исполненный пророческим духом, в дивном песнопении таинственно для народа проразумел и прорек его предназначение, как предтечи Мессии. Это все было около времени празднования одного из великих праздников еврейских – Пятидесятницы; народу на этот праздник из разных мест Палестины собиралось множество, и нет сомнения, что когда говор о сем пошел по нагорной стороне Иудеи и дошел до Иерусалима, то отсюда богомольцами разнесен был по всей Палестине и окрестным странам, где только жили иудеи. Но через несколько месяцев этот говор уступил место другому более сильному говору о необычайных событиях, окружавших рождение другого младенца в Вифлееме, недалеко от Иерусалима, а также и от Хеврона.

IV. Первая весть о рождении в Вифлееме необычайного младенца распространилась в окрестностях этого города от пастухов, ночных сторожей стад своих. Окрестности Вифлеема, расположенного на горе, окруженной холмами, долинами и равнинами, славились особенным плодородием (почему город и назывался еще Ефрафа) и хорошими пастбищами для скота. В декабре, когда произошло описываемое необычайное событие, в Палестине бывает иногда прекрасная погода, луга покрываются зеленью, и скот пасется на них. На ночь стада обыкновенно загонялись или в обширные естественные пещеры или в искусственные загороди, но если были хорошие ночи, то оставлялись в поле или лугах под надзором ночных сторожей – пастухов. В ночь Рождества Христова пастухи оставались со стадами в поле и о сей ночи рассказывали потом нечто особенное, необыкновенное. Они рассказывали, что внезапно явился им ангел Господень, и слава Господня, вероятно в виде сияющего облака, осияла их; страх великий напал на них, но ангел, успокоив их, возвестил им о великой радости для всего мира – о рождении Мессии, Спасителя мира, и указал им признак истинности слов своих в том, что они найдут младенца, лежащего в яслях. Внезапно же с ангелом благовестником явилоcь великое множество других ангелов, которые целым хором, славя Бога, воспевали дивную песнь: «Слава в вышних Богу». Когда сокрылось от очей их это небесное явление, они поспешили пойти в Вифлеем, по указанию ангела, в ту пещеру, на которую указано им и которая, по всей вероятности, принадлежала им, как место ночлега для их стад в случае неблагоприятной погоды, и нашли то и так, что и как возвестил им ангел: увидели Младенца в яслях и вокруг Него матерь Его, старца-отца (мнимого) и некоторых родственников. Пастыри рассказали им, что было с ними в эту ночь, бывшим тут, и все дивились рассказу их; но матерь Младенца, которая знала о величии Младенца и уже не удивлялась необычайному, слагала в сердце своем слышанное и благоговейно размышляла о сем. Пастухи же возвратились к своим стадам, славословя Бога за все виденное и слышанное. Конечно, невозможно предположить, чтобы они не рассказывали другим о случившемся, и, таким образом, Вифлеем от первых их узнал о рождении Мессии.

Но этот слух пошел от нижних слоев народа и распространялся, без сомнения, по преимуществу среди них же. Конечно, он вскоре дошел и до Иерусалима, но едва ли дошел в среду высших лиц – церковной и гражданской аристократии и царского дворца, а если и дошел, то, конечно, не нашел себе веры, как то бывает со слухами, идущими от простого народа. Но вот через несколько недель пошел новый говор по Иерусалиму, имеющий связь с вифлеемским событием, и такой говор, который произвел сильное впечатление на иерусалимлян. Этот говор произведен был прибытием из дальней страны людей, спрашивавших, где новорожденный царь иудейский, о рождении которого они узнали по особенной звезде, почитаемой ими за звезду царя иудейского. Тревога распространилась по Иерусалиму вследствие этого прибытия чужеземцев и вопроса их.