Существенное отличие христианства от ветхозаветной религии не в том только, что оно закон буквы заменило законом духа и свободы, но и в том – главное, – что христианство, – и только оно, – сообщает человеку особые благодатный силы на пути его совершенствования, или что то же, в стремлении христианина приблизиться к Богу и войти с Ним в нераздельное единение. В той мере, в какой понятие благодати может быть приложено к ветхому завету, мы, как все богослужение, так и ветхозаветное священство, можем, конечно, назвать благодатными в том общем смысле, что они были делом непосредственной Божественной помощи человеку в его всегдашнем стремлении к Богу и единению с Ним. Но, в собственном смысле, благодать есть дар Божий, Божественная сила, действующая в одной только христианской Церкви в силу искупительных заслуг Христа Спасителя и Его прославления по человечеству[703]. Этою благодатию Божиею, иначе: дарованием Святого Духа верующим в день Пятидесятницы[704], с тех пор всегда пребывающего в Церкви[705]и в верующих, как в своих храмах[706], устрояется жизнь человека во Христе или наше спасение[707]. Частнее, человек в христианстве Божественною благодатию возрождается к новой жизни[708], руководится благодатию на этом новом пути к единению с Богом[709]и, наконец, только благодатию Божиею достигает этого единения, становясь сыном Божиим[710]и членом единого Тела Христова[711]. Вообще дары Святого Духа многоразличны и действия Его многообразны, так что благодать есть главная действующая сила в освящении человека, сила возрождающая, укрепляющая и совершенствующая верующих, и «при том сила, действующая не совне, а внутри самого человека или во внутреннем единстве с его духовною природою, чем существенно она и отличается от других, вовне человека являющихся Божественных сил или действий, например, видимых сверхъестественных откровений или чудесных знамений[712]. Если, таким образом, жизнь в последовании Христу мы должны назвать благодатною в отличие ее от жизни подзаконного человечества, то это же самое мы можем сказать и относительно новозаветного священства. Предикат «благодатности» также должен быть приложен к нему, и этим именно признаком оно существенно отличается от священства ветхозаветного. Раскрывать подробно это положение значило бы говорить о замене подзаконного состояния человечества благодатною жизнию во Христе, что́ представляется излишним для нас, так как это положение несомненное. Иное мы должны сказать о благодати новозаветного священства, как таком особом даре, который присущ только лицам иерархическим, чем последние существенно отличаются и от самих христиан, не имеющих иерархического достоинства, но обладающих, согласно раскрытому раньше, благодатным даром общехристианского священства. Иными словами: мы хотим раскрыть ту мысль, что лицам иерархическим, кроме общехристианских благодатных даров, и в том числе дара духовного – священства, присуще особое благодатное начало.

Раскрыть этот пункт в учении о сущности новозаветного священства представляется весьма важным для нашей цели. Здесь, именно, находится объяснение и утверждение всего сказанного нами раньше об иерархическом священстве в Церкви и об его отношении ко Христу и верующим. Если всякий христианин, как оправданный пред Богом, сын Божий, наследник его обетований, царь и священник, должен сказать о себе вместе с Апостолом:«благодатию Божиею есмь, еже есмь»[713], то тем более только действие в человеке особой благодатной силы Божией объясняет для нас самую возможность видеть в священнике продолжателя дела Христова и раздаятеля верующим от лица Церкви даров Духа Святого. Иначе, – если, то есть, мы не будем видеть в лице священника носителя особой благодатной силы, обладателя особого дара священства, – для нас невозможна будет вера в его иерархическое достоинство, по сравнению с остальными верующими, вера в то именно, что он является посредником между Богом и верующими и что только «его руками», по выражению св. Иоанна Златоуста, совершаются в Церкви святые таинства[714]. К такому же выводу мы придем и в том случае, если обратим внимание на самый способ сообщения священства в Христовой Церкви. Уже в Ветхом Завете мы отметили необходимое требование закона, чтобы при поставлении священников совершалось особое их посвящение, которое можно рассматривать, как прообраз будущего закона Церковной жизни. И действительно, мы уже видели, что существует особое поставление (ordinatio) или рукоположение (χειροτονία) во священный степени в христианской Церкви, при чем это поставление совершается исключительно лицами иерархического достоинства. Отсюда, как необходимый вывод, следует то, что в этом посвящении сообщается что–то новое рукополагаемому, некоторый особый дар, именно дар священства. В самом деле, если только в самой Церкви, и только в ней одной, заключается источник дальнейшего существования иерархии чрез преемственное поставление иерархов, то несомненно, что священнослужителям присуще особое начало духовной жизни, носителями которого не являются ни каждый верующий в отдельности, ни все они вместе с отрешением от иерархии. Поэтому, когда мы указывали те места святоотеческой письменности, в которых ясно различаются избрание кандидатов священства и их посвящение с преемственной передачей права священнослужения, то должны понимать это посвящение не иначе, как в смысле передачи посвящаемому лицу особого благодатного дара священства.

Но сообщение священнику при поставлении особой благодатной силы открывается не только как необходимый вывод из раньше раскрытого нами, но и из положительного откровенного учения по этому вопросу и всегдашней веры православной Церкви в благодатность христианского иерархического священства.

В Евангелиях мы находим одно место, положительно говорящее нам о том, что Апостолы Христовы для своего служения, или точнее, вместе с иерархическою властию получили особое дарование Духа Святого. Мы разумеем XX гл. 22 ст. в Евангелии Иоанна. Это дуновение на учеников Христом Спасителем со словами:«приимите Духа Святого»,стоит в неразрывной связи с предшествующими словами о посольстве учеников в мир и с последующими, в которых это дуновение выступает, как причина или основание власти вязать и решить грехи верующих. В виду такой внутренней связи данных слов с существенным мгновением в жизни Апостолов и Церкви; затем, необычайности самого действия дуновения и, наконец, по буквальному смыслу слов, необходимо признать, что здесь речь об особом даре Духа Святого ученикам Христовым. Существуют, правда, крайние понимания этого места Евангельских повествований, когда смысл слов и действия признаются исключительно символическими, не предполагающими какого действительного воздействия на природу учеников; или же, наоборот, эти слова понимаются грубо – чувственным образом, когда хотят видеть в них доказательство исхождения Духа Святого и от Сына. Оба эти крайние понимания должно признать неестественными. Гораздо естественнее с духом церковного понимания видеть в этих словах и действии дуновения иерархическое поставление Самим Христом Спасителем Своих учеников и дарование последним Того Духа, Который пребывает известные Своим дарованием только в иерархии. Конечно, мы в данном случае разумеем не сообщение св. Апостолам всей полноты даров Святого Духа, Которого они вместе со всею Церковию удостоились принять в день Пятидесятницы, но только как бы предварительное дарование «некоторой власти и духовной благодати», по слову Иоанна Златоуста, как удостоверение Апостолов, что они лично Христом поставлены и от Него получили самое освящение для служения их высокому делу. И такое понимание указанного события тем более естественно, что предварительное дарование Апостолам благодати Духа Святого было необходимо для самого начала существования Церкви. И если так смотреть на дело, то это именно мгновение должно быть признано начальным в истории иерархии Церкви и тем звеном, которое связует во едино дело Христа Спасителя и дело продолжателей Его служения – иерархии Церкви. В силу именно исключительности этого единственного момента в жизни Церкви, для нас вполне становится понятной отмеченная нами раньше невозможность возникновения в Церкви иерархии, не связанной преемством поставления с Апостолами, а чрез них и с Самим Христом Спасителем.

Обращаясь после евангельских повествований к деяниям свв. Апостолов и их посланиям, мы вместе с мыслию о поставлении пастырей Церкви Духом Святым находим непоколебимый данные и для утверждения той мысли, что иерархии церковной сообщается чрез возложение рук Апостольских особый дар Божественной благодати.

В отмеченном уже нами раньше событии избрания и поставления диаконов в Иерусалимской Церкви мы находим положительное основание утверждать сообщение этим лицам особого благодатного дара. Это с несомненностью следует из того, что самое поставление их совершается путем возложения на них рук свв. Апостолами. Такое возложение всюду служило знаком сообщения верующему известного дара Духа Святого[715]; а что в данном случае речь может идти только о сообщении особого дара служения, это открывается из того замечания книги Деяний, что рукоположенный лица еще до избрания были «исполнены Духа»[716].

В Деяниях же Апостольских мы видели, что поставление и в пресвитеры Церкви совершалось Апостолами также чрез молитвенное рукоположение[717], что́, согласно раньше сказанному, необходимо доказывает и сообщение пресвитерам Церкви особых благодатных даров.

Еще яснее открывается мысль о сообщении иерархам первенствующей Церкви особого благодатного дара чрез апостольское рукоположение из свидетельства пастырских посланий св. Апостола Павла. 1Тим. IV, 14 и 2 Тим. И, 6. В обоих указанных местах определенно говорится о том, что Тимофей чрез возложение рук Апостола или пресвитерства[718]получил некоторое дарование, Божий дар (χάρισμα), который сделался с этого времени его достоянием и, в силу неразрывного единения благодатной силы с силами самого человека, мог быть возгреваем, и, конечно, наоборот, угашаем[719]. Что в данных местах под дарованием и даром разумеется именно сообщение Тимофею епископства, это с несомненностью открывается из контекста речи, когда именно указанию на присущее Тимоеею дарование предшествует указание на его пастырское служение[720].

В учении Церкви последующего за апостольским веком времени мы встречаем также определенно выраженную веру Церкви в благодатность ее священнослужения, что́ открывается прежде всего из учения по этому вопросу отдельных свв. отцов, а затем подтверждается авторитетом вселенской Церкви в ее соборных определениях и богослужебных чинах хиротонии.

У древнейших свв. отцов встречается сравнительно немного прямых указаний на присущий священникам Церкви особый дар Божественной благодати. Так, в писаниях мужей апостольских мы, встречаем лишь случайные указания по этому предмету в посланияхсв. Климента Римскогои Игнатия Богоносца. В послании первого к Коринфянам, вместе с увещанием к святости, находится такое обращение к верующим: «присоединимся к тем, которым дана от Бога благодать»[721]. Обыкновенно данное место понимается в смысле увещания Коринфян к единению с их пастырями, как обладателями Божественной благодати[722]. В виду важного значения, придаваемого св. Климентом, как вообще богоучрежденному порядку в Церкви, так и иерархии в частности, такое понимание согласуется с духом писаний св. Климента; и если под получившими от Бога благодать разуметь пастырей Церкви, то мысль о благодатности христианского пастыря явится несомненною в учении св. Климента. Но все же такое понимание не вытекает с необходимостью из приведенного места, и под обладающими благодатию можно разуметь, согласно с контекстом речи, вообще лиц, достигших святости и утвердившихся в ней.

Более ясный смысл имеет выражениесв. Игнатияв послании его к св. Поликарпу Смирнскому, где св. Игнатий пишет ему между прочим: «умоляю тебя благодатию, которою облечен ты[723], ускоряй свое течение и умоляй всех, чтобы спасались»[724]. Так как в данном послании речь обращена к епископу и при том в связи с указанием (последующим) на обязанности его пастырского служения, то здесь можно более уверенно усматривать указание на благодать священства.

В творенияхсв.Иринея Лионского мы уже отметили ту интересную для нас и в данном случае мысль, что пастыри Церкви, вместе с преемством епископства, получают особое «дарование истины», как следствие этого преемственного поставления[725]. Конечно, дарование истины – это только частный дар, но не трудно понять, почему именно на этот дар указал св. Ириней: цель его была утвердить ту мысль, что истина в Церкви и выразителями ее являются преемники Апостолов, принявшее от последних с преемством епископства известные дарования, именно дарование истины. В другом месте творений св. Иринея мы находим более общее указание на то, что «в Церкви Бог положил апостолов, пророков, учителей и все прочие действования Духа… где Церковь, там и Дух Божий; и где Дух Божий, там и Церковь и всякая благодать»[726]. Речь у св. отца в данном случае не об апостольском только веке, но и о последующей жизни Церкви, как видно из параллельных раcсматриваемому мест этого же творения св. Иринея[727]. Таким образом, священнослужители являют в своем лице одно из действований Духа Святого, живущего в Церкви и исполняющего ее всякою благодатию. В связи со сказанным раньше о преемстве епископства и о даровании истины, связанном с этим преемством, мы вправе здесь и в других подобных же местах видеть более общее указание в учении св. Иринея на пастырство Церкви, как на один из благодатных даров Духа Святого.

В творениях отцов и писателей Церкви третьего века наиболее ясное учение о благодатности христианского священства встречаем в творениях св. Киприана и Оригена.

В творенияхсв. Киприанамы находим одно место, где он, полемизируя с своими современниками по вопросу о крещении еретиков, доказывает ту мысль, что еретическое крещение не действительно, а крестить могут только в Церкви и при том лица, которые сами имеют дар Духа Святого и власть отпускать грехи. В виду важности, какую может. иметь для нашей цели это место святителя, мы приведем его полностию: «Тех, которые… признают, что все еретики и раскольники не имеют Духа Святого и потому, хотя могут крестить, но не могут давать Духа Святого, мы задержим на этом, чтобы показать, что не имеющие Духа Святого решительно не могут и крестить. В самом деле, в крещении каждому Отпускаются грехи, а Господь утверждает и возвещает, что грехи могут отпускать только те, которые имеют Святого Духа. Посылая, после воскресения, своих учеников, Он говорит:якоже посла Мя Отец…Иоан. XX, 21–23. Это место показывает, что крестить и давать отпущение грехов может только тот, кто имеет Святого Духа. Наконец, Иоанн, предназначенный крестить Самого Господа нашего Иисуса Христа, принял Святого Духа прежде, когда был еще во чреве матери, чтобы известно и явно было, что никто не может крестить, кроме тех, которые имеют Святого Духа. Итак, покровительствующие еретикам и раскольникам пусть отвечают нам: имеют ли сии Святого Духа или не имеют» Если имеют, то для чего на крещаемых там, когда приходят к нам, возлагается рука для низведения на них Святого Духа, Который, конечно, был бы получаем там, где и мог быть дарован, если бы Он был там» Если же погруженные вне еретики и раскольники не имеют Святого Духа, и потому у нас возлагается рука, чтобы здесь приняли то, чего там нет и потому не может быть дано; то очевидно, что и отпущение грехов не может быть дано чрез тех, о коих известно, что они не имеют Святого Духа»[728]. Преосвященный Сильвестр[729]и профессор Катанский[730]понимают приведенное место в том смысле, что под имеющими Святого Духа и могущими другим сообщать Его разумеется иерархия истинной Церкви, равно как отсутствие у еретиков и раскольников Духа Святого обусловливается, по взгляду св. Киприана, отсутствием в их обществах законной иерархии. При таком понимании данного места получается вполне ясная и отчетливо формулированная мысль, что в священстве сообщается особое дарование Святого Духа. Такое понимание вполне согласуется с тем, что грехи в крещении могут отпускать только имеющие Святого Духа и указывается далее на поставление Апостолов Христом Спасителем и сообщение им Святого Духа в дуновении. И вообще всегдашнею верою Церкви и воззрением самого св. Киприана[731]было убеждение в том, что отпускать грехи может только церковная иерархия.

УОригенамы встречаем непосредственное указание на Божественную благодать, присущую иерархическому служению Церкви, при чем источное дарование этой благодати Ориген усматривает в Христовом дуновении на Апостолов (Иоан. XX, 22), то есть понимают это место евангельского повествования в смысле иерархического поставления Господом свв. Апостолов. Мысль о благодатности христианского священства встречаем мы в комментариях Оригена на Ветхий Завет в сравнении им положения в Церкви Христианской иерархии с положением в среде Израильского народа левитского священства. Говоря об отделении колена Левиина в Ветхом Завете, когда Сам Господь был уделом этого колена, Ориген поясняет это далее: «таким образом, на некоторое меньшинство простирается домостроительство, состоящее в том, чтобы те, которые первоначально не могут быть достойными Божественной благодати (divinae gratiae), удостоились просветиться от сообщества с первыми… Потому то и ныне повелевается, чтобы священники и левиты получили от израильтянина земное, которого не имеют они, а израильтянин получал от священника и левита небесное, которого не имеет он»[732]. Отсюда, таким образом, ясно видно, что священникам Церкви Ориген усвояет дар особой Божественной благодати, который не составляет общего достояния всех верующих. Указывая же на частный дар этой благодати – власть отпускать грехи, Ориген, как это мы уже видели в речи об иерархическом достоинстве священников[733], связывает получение этого дара иерархией с фактом дуновения Христова на Апостолов, тем дуновением, которое и ныне получают некоторые, «как Апостолы».

Приведенным учением по интересующему нас вопросу Оригена мы закончим обзор церковного учения трех первых веков о благодатности священства. При всей несомненности их учения по этому вопросу, мы все же должны отметить, что понятие благодатности священства не достаточно раскрыто в этот период церковной письменности, в частности не затронут даже важный вопрос об отношении благодати священства к личным силам его носителя. Иное нужно сказать относительно четвертого и последующих веков. Здесь, в писаниях отцов Церкви этого времени, мы не только встречаемся с определенным учением об особой благодати Святого Духа, присущей священнику, но и с более частными определениями характеристических свойств этого благодатного дара. Поэтому мы, в виду недостаточного раскрытия интересующего нас предмета в учении о священстве свв. отцов трех первых веков, обратимся теперь к учению наиболее известных отцов и учителей Церкви четвертого и частию пятого веков.

Едва ли не самым характерным в учении отцов этого периода о благодатности христианского священства является то, что с особою силою и выразительностью поставляется на вид независимость благодати священства по существу от личного достоинства или недостоинства ее носителя. Эта мысль оттеняется столь отчетливо, что понятие об особенности и исключительности благодатного дара священства выступает в учении свв. отцов этого периода во всей полноте и ясности. Вот некоторые выразительный места подобного рода.

Св.Ефрем Сирин, раскрывая в своем слове «о священстве» величие служения христианского священника и необходимость со стороны верующих самого благоговейного отношения к своим пастырям, утверждает необходимость последнего всегда и в отношении всех священников Церкви на том основании, что священство, как Божий дар и святое служение, не зависит от степени нравственного совершенства его носителя, и в случае недостоинства последнего он один только и дает за себя и свои грехи отчет Богу. «Если и не знаешь о каком–либо иерее – говорит св. Ефрем Сирин, – достоин ли он или не достоин; то не презирай его ради заповеди Христовой. Как не терпит вреда светлое золото, если покрыто оно грязью, а также и самый чистый бисер, если прикоснется к каким–нибудь нечистым и скверным вещам; так, подобно сему, и священство не делается оскверненным от человека, хотя бы приявший его и был недостоин. Если же кто окажется достойным сего сана, и будет ходить в нем преподобно и неукоризненно; то он приуготовляет себе жизнь и истинный венец. А если кто отважится вступить в него недостойно; то уготовляет себе кромешную тьму и суд без милости»[734]. Здесь, таким образом, ясно различаются св. отцом сан священный или священство и носитель этого сана – личность священника. Это священство называется св. Ефремом в том же слове « таинством », которое Христос даровал недостойным[735], пресветлым, очистительным даром Христа Спасителя, просветившим благодатию иереев[736]и т. п.

Св. Василий Великийговорит о сообщении благодати священства в преемственном поставлении и, таким образом, указывает самое время и способ сообщения благодати. В своем первом каноническом послании к Амфилохию Иконийскому св. отец рассуждает о внутренней стороне жизни еретических и раскольнических обществ и относительно священства еретиков замечает следующее: «отступившие от Церкви не имели уже на себе благодати Святого Духа, так как преподаяние оной оскудело по пресечении преемства; и хотя первые отделившиеся имели рукоположение от отцов и чрез возложение рук их получили духовное дарование; но отторгнувшиеся, сделавшиеся мирянами, не имели власти ни крестить, ни рукополагать, и не в состоянии были передавать другим благодать Святого Духа, от которой сами отпали»[737]. В настоящем правиле св. Василий Великий, как мы видим, со всею определенностью утверждает сообщение в хиротонии благодатного дара Духа Святого и характеризуем последний, как истомное начало для сообщения верующим в Церкви других благодатных даров.

Св. Григорий Богословнеоднократно говорит о священниках Церкви, как носителях благодати Божией, противопоставляемой св. отцом человеческой личности[738]. Священник поэтому называется «помазанным Духом»[739]. И подобно тому, как св. Ефрем Сирин, что мы уже видели, различаем личное достоинство носителя священного сана, которое может быть различно, и самый сан, достоинство которого всегда безмерно и существо свято; так точно подобная же мысль ясно выражена и св. Григорием Богословом. В своем слове «на святое крещение» св. Григорий говорит, между прочим, следующее: «не говори; меня должен крестить епископ, при том митрополит и Иерусалимлянин (благодать не от места, а от Духа), сверх того, кто–нибудь из людей благородных; ибо опасно, чтобы благородство мое не было унижено крестителем; или хотя священник, но безбрачный, человек воздержный и ангельской жизни; ибо несносно, если осквернюсь во время крещения – не вникай в достоверность учителя или крестителя. У них есть другой Судия, испытующий и невидимое… А к очищению тебя всякий достоин веры: только был бы он из числа получивших на сие власть, не осужденных явно и не отчужденных от Церкви… Хотя один другого лучше или хуже, но всякий выше тебя. Рассуди так; два перстня, золотой и железный, и на обоих вырезан один и тот же царский лик, и обоими сделаны печати на воску. Чем одна печать отличается от другой» – Ничем. Распознай вещество на воску, если ты всех мудрее… Ибо хотя вещество различное, но в начертании нет различия. Так и крестителем да будет у тебя всякий. Ибо хотя один превосходить другого по жизни, но сила крещения равна, и одинаково может привести тебя к совершенству всякий, кто наставлен в той же вере»[740].

В приведенных раньше местах из святоотеческой письменности благодать священства, как и у св. Ефрема, так и у многих последующих свв. отцов, рассматривается в качестве Божественного дара или благодати, независимой от личного достоинства самого священника и не могущей в силу этого изменяться по существу: она всегда действует, хотя бы и не достоин был ее носитель. Но несомненно, конечно, что благодать священства, оставаясь независимой по существу от греховности или святости священника, сама необходимо действует на духовные силы последнего, оказывает на них известное преобразующее действие, а не является чем–то внешним и чуждым для самого священника. Еще св. Апостол Павел призывал Тимофея, а в его лице, конечно, и каждого христианского пастыря, возгревать живущий в нем дар Божий, внутренно усвоять его себе. И в учении св. отцов мы находим также мысль не только о независимости по существу благодати от недостоинства ее носителей, но и параллельно с этим указание на естественную связь личных сил человека с Божественною благодатию. Последняя мысль особенно ясно выраженасв.Григорием Нисским. В своем слове «в день светов» св. Григорий указывает на то действие Духа Святого, по которому освящаются и изменяются существенно различные обыкновенные предметы. «Действующий велик – говорит св. Григорий, – и от Него совершается чудное. Сей святой жертвенник, которому предстоим, по природе есть обыкновенный камень, ничем не различный от других плит, из которых строятся наши стены и коими украшается пол; но поелику он посвящен на служение Богу и принял благословение, то он есть святая трапеза, чистый жертвенник, которого касаются уже не все, но только священники, да и те с благоговением. Хлеб опять, – пока есть обыкновенный хлеб; но когда над ним будет священнодействовано таинство, называется и бывает Телом Христовым. То же бывает и с таинственным елеем, то же с вином; сии предметы малоценны до благословения; после же освящения Духом, каждый из них действует отличным образом. Та же сила слова производит также почтенного и честного священника, новым благословением отделяя его от обыкновенных простых людей. Ибо тот, кто вчера и прежде был один из многих, один из народа, вдруг оказывается вождем, предстоятелем, учителем благочестия, совершителем сокровенных таинств, и таким он делается, нисколько не изменившись по телу или по виду, но оставаясь по видимости таким же, каким был, некоторою невидимою силою и благодатию преобразовался по невидимой душе к лучшему»[741]. И эта благодать – есть именно благодать священства, которую Господь дарует в Своей Церкви желающим[742].

Неоднократно говорит о благодати священства, как даре Святого Духа,св. Иоанн Златоуст. Священническое служение св. Иоанн Златоуст называет «благодатным» (τὰ τῆς χάριτος)[743]; священник получает «великую благодать Божию» (πολλὴν… τὴν παρὰ τοῦ Θεοῦ χάριν), которая является основою священнослужения и его действующею силою. «Прошу и умоляю – говорит св. Иоанн Златоуст в 4–м слове о священстве – не предаваться страху. Есть, есть защита: для нас немощных – никогда не вступать (в пастырское звание), а для вас крепких, по получении благодати Божией (μετὰ δὲ τὴν τοῦ Θεοῦ χάριν), полагать надежду спасения не в ином чем, а в том, чтобы не делать ничего недостойного этого дара (τῆς δωρεᾶς ταὐτης) и Бога, его давшего»[744]. И эта благодать есть дар Духа Святого: Он поставляет пастырей и обитает в них. «Если бы не было Духа Святого – говорит, напр., Иоанн Златоуст в своей первой беседе в день Пятидесятницы, – то не было бы в Церкви пастырей и учителей, потому что и они поставляются Духом… Если бы не было Духа в нашем общем отце и учителе (епископе), то, когда незадолго пред сим он восходил на это священное возвышение и преподал всем вам мир, вы не ответствовали бы ему все вместе: и духови твоему. Посему… когда он предстоим пред этою священною трапезою, когда намеревается принести страшную жертву, – посвященные в тайны знают, о чем я говорю, – он не касается предлежащего прежде, чем испросим вам благодать от Господа, и вы ответите ему: и духови твоему, напоминая себе этим ответом, что сам присутствующий ничего не совершаем, и что предлежащие дары совершаются не человеческими средствами, но благодать Духа… уготовляем эту таинственную трапезу»[745]. «Чрез Духа Святого мы видим лики священников»[746], «благодать Духа» вверяет им власть[747]и священническую честь[748], – и много подобных мест находим мы в творениях св. Иоанна Златоуста, где св. отец говорит о благодатности христианского священнослужения и о получаемой «свыше ом Святого Духа великой помощи»[749]. И этот благодатный дар сообщается именно в рукоположении. Так, в беседах на Деяние Апостолов св. Иоанн Златоуст, говоря об изображении и о рукоположении семи первых диаконов[750], заключаем: «возлагаются руки на человека, но все совершаем Бог, и Его десница касается главы рукополагаемого… Они (диаконы) были рукополагаемы на это служение, и не просто были назначены, но об них молились, чтобы им была сообщена сила благодати… Таким образом, им сообщены были и духовные дары[751]. – Находим мы в творениях св. отца и учение об отношении священства к личности священника. Св. Иоанн Златоуст утверждает полную независимость по существу благодати священства от его носителя. «Мы священники, сидящие на седалищах и поучающие, связаны грехами… Не вверено священство ни ангелу, ни архангелу, но человеку, рожденному от человека, вверено это седалище, и он сам подвержен похоти и греху»[752]. Если, таким образом, благодать высочайшего и чистейшего служения вверена грешным людям, то несомненно, что самое священство есть нечто отличное от его носителя. «Не меч обвиняют за убийство, не вино за пьянство, не силу за оскорбление, не мужество за безрассудную дерзость, но все благоразумные люди обвиняют и наказывают употребляющих во зло дары Божии. Так, само священство справедливо осудить нас, распоряжающихся им неправильно»[753]. С силою доказывает св. Златоуст независимость действительности благодати священства от личного недостоинства священника и в других местах. «Пусть жизнь священника – говорит, например, св. отец в беседе на Евангелие Иоанна – будет самая порочная, но… Господь сделает с Своей стороны все, что нужно, и ниспошлет Духа Святого, хотя бы и крайне порочны были священники. Ведь и чистый священник не своею собственною чистотою привлекает Духа Святого, но все совершает благодать… Все, что вверено священникам, есть единственно Божий дар; и сколько бы ни преуспевало человеческое любомудрие, оно всегда будет ниже той благодати»[754].

В творенияхблаженного Августинамы встречаем также учение о благодатности христианского священства, при чем блаженный отец с наибольшею силою доказывает независимость благодати от личного достоинства человека. По силе и выразительности это единственное место по данному вопросу в святоотеческой письменности, и так как далее мы остановимся подробнее на вопросе об изгладимости благодати, то, чтобы там не повторяться, приведем здесь настоящее место полностию. Блаженный Августин определенно называем священство таинством и при том в сравнении с тайнством крещения. «Не видно никакого основания, почему тот, который не может потерять самого крещения, может потерять право совершать его. И то и другое преподаются человеку в некотором освящении, одно во время крещения, другое, когда рукополагается. Поэтому именно ни то, ни другое не дозволяется повторять в кафолической Церкви. Потому что если иногда бывают принимаемы сами предстоятели, приходящие от неправославных, по оставлении заблуждения или ереси ради блага мира, и если окажется необходимыми чтобы они исполняли те же обязанности служения, какие исполняли (прежде), то не бывают снова рукоположены, но подобно тому как крещение, так и рукоположение пребывают нетронутыми, потому что зло было в отпадении, которое исправлено миром общения, а не в таинствах, которые повсюду суть те же (истинные). И когда Церковь постановим, чтобы приходящие к церковному обществу их предстоятели не владели своими преимуществами (почестями), то однако самые тайны рукоположения не совлекаются с них. Поэтому то на них в числе народа не возлагаются руки, чтобы не было неправды не в отношении человека, но в отношении к самому таинству»[755].

Подобное сравнение таинства крещения и священства, при чем оба они рассматриваются, как независимый от веры их совершителя, встречаем мы и у блаженного Иеронима[756]. У блаженного Августина мы находим указание и на независимость благодати священства не только от неправомыслия священника, но и от его нравственного несовершенства и греховности[757].

Учение о благодатности священства, сходное по существу, а часто и по буквальному выражению, с изложенным нами, встречаем мы и у отцов позднейшего времени, например, блаженного Феодорита, свв. Кирилла Александрийского, Льва Великого, Исидора Пелусиота и других. Так, например, по учениюблаженногоФеодорита Киррского, на посвящаемого призывается Божия благодать, которая не оскудевает от того, что переходит от рукополагающего к рукополагаемому. «Многие тысячи людей – говорит блаженный, – крещаемых одним иереем и приемлющих Божественный дар, не уменьшают благодати в иерее; и весьма многие, рукополагаемые архиереем и приемлющие сан священства, не умаляют дар у рукополагающего»[758].Св.Кирилл Александрийский учит о необходимости различать в христианском священстве самое Божественное дарование и личность священника[759].Св. Лев Великийнеоднократно говорит о благодати священства, подаваемой в особом таинстве (mysterium)[760]. И св. Исидор Пелусиот утверждает согласно с общеотеческим учением как благодатность священства, так и независимость самой благодати и ее действенности от личного недостоинства священника. Священство это, по воззрению св. Исидора, Божий дар[761], и непродаваемая Божественная благодать[762]. Как дар Божественный, благодать всегда чиста и действенна, как велика ни была бы греховность самого священника. «Тайноводствуемый в рассуждении спасительных залогов не терпит вреда, если священник и нехорошей жизни; но сам он несомненно воспользуется оными Божественными… благодеяниями, а священник даст строжайший отчет в собственной своей жизни… Если бы и все иереи были худы, то просвещаемые не терпят вреда… Что было мерзостнее Валаама» Однако же язык его употреблен Богом для благословений. Что сквернее Каиафы» Однако же он пророчествовал и благодать касалась языка, но не касалась сердца. Посему не сомневайся, если и посредством некиих грешных иереев подаются естественные и преестественныя дарования»[763]. Вообще, по взгляду св. Исидора, «мирянин не терпит вреда от живущего нехорошо иерея»[764]и «пречистыя тайны не приемлют скверны, если иерей и всех людей превзойдет порочностью»[765].

Кроме совершенно согласного свидетельства свв. отцов и учителей Церкви, вселенская Церковь и в соборных определениях, в символических и богослужебных своих книгах со всею определенностью выразила свою веру в благодатность священства, в то именно, что священство есть Божий дар, Божественная благодать, раздаятелем которой является Сам Дух Святой чрез посредство иерархии. Учение Церкви по этому вопросу в ее канонических определениях излагается в единстве и хронологической последовательности также в каноническом памятнике церковного законодательства –в послании патриарха Тарасия. Цель этого послания – изложить учение Церкви о незаконности в жизни последней симонии, то есть раздавания священнослужительских должностей за деньги. Эта мысль доказывается св. Тарасием на основании того, что дары Святого Духа не могут быть продаваемы; а так как в священстве истинно Божия благодать, то и продавать последнюю в Церкви не позволительно. Свою мысль св. Тарасий подтверждаем целым рядом ссылок на соборные и святоотеческие правила и примеры церковной истории. Вот некоторые, более характерные, места из его послания. «Возлагающие руки суть служители Духа, а не продаятели Духа. Приемлющим туне благодать Духа (τὴv χὰριν τοῦ Πνεὑματος), туне преподавать оную заимствующим от них обязали приявшие сию свободу от слова Господня»; и, раскрывая далее более подробно эту мысль, св. Тарасий обращается к церковной жизни и соборным определениям. 29 Апостольское правило повелевает извергать «поставленного на мзде» и вовсе отлучать от Церкви вместе с поставившими за деньги, подобно отсечению Апостолом Петром Симона волхва. Единство наказания предполагаем и единство преступления: там Симон хотел купить Дар Святого Духа, здесь в Церкви существовало злоупотребление в предоставлении священных степеней служения, которые, таким образом, рассматриваются так же, как дар Святого Духа. Далее приводятся св. Тарасием выдержки из книги Царств (3Цар. XIII, 33–34 и 4Цар. V, 15–27), толкования св. Василия Великого на пророка Исаию, из послания этого святителя к подчиненным епископам (так, например, 90 его каноническое правило) и из жития св. Иоанна Златоуста. Все эти выдержки служат подтверждением мысли св. Тарасия о непродаваемости священства. В приведенных далее правилах дар священства положительно называется благодатию Духа. «Аще который епископ за деньги рукоположение учинит и непродаваемую благодать (τήν απρατον χάριν) обратить в продажу и за деньги поставит епископа…, да будет подвержен лишению собственной степени. И 22 правило VI вселенского собора также повелевает извергать поставленных за деньги. О том же свидетельствуют и не приводимые уже св. Тарасием, как председателем 7–го вселенского собора, 5 и 19 правила последнего»[766].

Всимволическихкнигах православной Церкви священство признается таинством, то есть таким действием или службою, «яже под некиим видом зримым… при–носит в душу верного незримую благодать Божию» (τὴv ἀόρατον χάριν τοῦ Θεοῦ)[767]. В«послании восточных патргархов»частнее говорится, что «священник власть и благодать свящества принимает только для себя, епископ же передает оную и другим» (член X). И в нашемкатехизисемитрополита Филарета говорится об епископах, что они имеют власть и другим чрез рукоположение преподавать благодатный дар совершать таинства».

Если, наконец, мы обратимся к нашимбогослужебным книгам, то и здесь в чине хиротонии мы увидим, что епископ, вместе с возложением руки на посвящаемого, «тайно» молится о рукополагаемом пресвитере: «Сам Владыко всех… благоволи подать сию благодать Святого Духа и совершенна покажи раба Твоего»; и вслух всех верующих: «помолимся убо о нем, да приидет на него благодать Всесвятого Духа»[768]. Подобным образом и в чине архиерейской хиротонии, вместе с призывом всех верующих к молитве о достойном принятии поставляемым благодати Всесвятого Духа, «первенствуяй» архиерей молится: «Сам Владыко всех и сего избранного… нашествием и силою и благодатию Святого Твоего Духа укрепи, яко укрепил еси святые Апостолы», и в другой молитве: «Ты, Господи, и сего явленного строителя архиерейские благодати сотвори быти подражателя Тебе»[769]и проч.