Мы определили в общих чертах то положение, какое должна занимать иерархия в Церкви Христовой. Мы видели именно, что священнослужение существует в Церкви по праву Божественному, как нечто отличное от священнического служения Богу всех христиан, и является по сравнению с последним священством иерархическим. В силу такого значения иерархии, и христианские священники образуют как бы особое сословие в Церкви, являются обладателями высшего достоинства в ней, сравнительно с мирянами. В этом отношении положение христианских священнослужителей в Церкви напоминает нам положение священников иудейских в Ветхом Завете. То же исключительное право священнодействовать в храме, то же посредническое значение в деле сообщения верующим благодатных даров и Божественных благословений, только, конечно, в более широком объеме и полноте содержания. Но христианская религия, как религия духа и свободы, существенно отличается этим от религии подзаконной, и при таком видимом сходстве священнических учреждений ветхозаветного и христианского должно быть и действительно существует между ними глубокое различие с этой стороны. При одностороннем воззрении на указанную нами исключительность священнослужения в Церкви, возможен и неправильный взгляд на самое существо дела. Лютер, например, не был безусловно неправ, когда говорил относительно римско–католической церкви, что «земля наполнилась священниками, кардиналами, епископами, которые отдалились от народа, как небо от земли, и заслонили Христа своим нечестивым станом»[540]. Много, очень много в этих словах Лютера правды относительно тогдашнего состояния Западной Церкви. А между тем, в догматических основах учение о сущности священства, как особого иерархического служения по Божественному праву, римско–католическая Церковь в общем согласна с учением Церкви вселенской. Поэтому для уяснения указанных нами раньше догматических основ служения христианских пастырей, необходимо обратить внимание и на ту внутреннюю основу этого пастырского служения, которая в свое время была уже отмечена нами, именно на существование иерархии в среде всесвященнического общества для удовлетворения его религиозным нуждам, благодаря чему иерархия должна быть рассматриваема в самой живой неразрывной связи со всею Церковью, не вне ее, а в среде ее членов и для них. Это общее положение бесспорно подтверждается и всею историческою жизнию Церкви и ее всегдашнею верою. И первое, что́ открывается в этом случае с несомненностию, это то, что новозаветное священство чуждо всякой сословной исключительности. Несомненно именно, что, как, с одной стороны, не все верующие суть священники–иерархи, так, с другой – и то, что все верующие имеют право на иерархическое достоинство в силу своей священнической общехристианской близости к Богу и сыновнего дерзновения к Нему. В этом самое заметное с внешней стороны отличие новозаветного иерархического служения от подобного же в Ветхом Завете. Все мы, оправданные во Христе, с дерзновением призываем имя небесного Бога, как общего всем Отца; все близки к Нему, как чада Божественной любви и вместе с тем, как непрестающие грешить, недостойны «Великого Архиерея и Жертвы», как говорит св. Григорий Богослов[541]. Слова св. Апостола Павла, что в Христовой Церкви«нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского»[542]– эти слова всегда были присущи сознанию Церкви и относительно иерархических лиц. Единственное исключение представляет недопущение женщин к священнослужению. Званию древних диаконисс не может быть, конечно, усвоено иерархическое достоинство, так как они не допускались до священнослужения и учительства в Церкви[543]. Вообще, согласно с заповедью Апостола Павла:«жены ваши в церквах да молчать, ибо не позволено им говорить»[544], женщины не занимают иерархических должностей, кроме некоторых еретических обществ[545]. Но, помимо этого особого запрещения Апостола, все верующие не лишены права«желать епископства»,что́ со всею определенностью утверждено голосом вселенской Церкви, запрещающим наследственность церковного служения[546]. Требования, предъявляемые кандидату епископства, чисто нравственный по своей внутренней сущности, как у Апостола Павла[547], так и во все последующие времена церковной жизни. Мысль о том, что только личная святость, а не внешнее положение человека делает его достойным священства, настолько была всегда присуща сознанию Церкви, что свв. отцы новозаветную иерархию в отличие от ветхозаветной называют священством по чину Мелхиседекову, которое раздается «не по телесному происхождению и преемству», но «требуется образец добродетели»[548]. Таким образом, по общецерковному убеждению, всякий христианин, который целью жизни поставляет нравственное совершенствование, может достигнуть вместе с духовным возрастанием и права быть священником и пастырем для других и даже желать этого, как великой, конечно, чести и«доброго дела».И это весьма существенное условие нравственного единства в Церкви, так как, благодаря такому закону ее жизни, не может быть и речи об уничтожении и подавлении общехристианских прав на священническое достоинство в Церкви.

Но этим еще далеко не все сказано. В самом деле, если и иерархическое священство может быть уделом каждого истинного сына Церкви; то не подавляются ли все–таки права верующих, не достигших священства, – каких, конечно, громадное большинство, – чрез то, что во главе их, как посредники между ними и Богом и как духовные блюстители, стоят священники с иерархическим достоинством» Общим ответом на этот вопрос является то, что иерархия хотя и стоит во главе церковной жизни, но не находится вне самой Церкви, а живет в ней же, одною с нею жизнию; отсюда и неизмеримое достоинство христианских священников не отдаляет их от народа, но, напротив, служить объединяющим началом в церковной жизни и является не с характером мирского внешнего владычества и обладания сильного и знатного над слабыми и униженными, но с характером истинного служения, не знающего предела своей самоотверженности и ревности об общем благе и спасении; – в противном же случае подлежащего тяжкому суду и ответственности пред нелицеприятным Судиею. Существенной и характерной чертой служения священника, как это уже отчасти выяснилось, а еще яснее станет для нас далее, является то, что дар священства есть не сообщение только личного благодатного дара лицу рукополагаемому, но прежде всего своими благими сторонами относится к пасомым, а от пастыря требует еще более духовного бодрствования и бесконечного самоотвержения. И вообще священнические права христиан не уничтожаются и не подавляются тем, что среди них находятся священники иерархи. Все христиане всегда пребывали и пребудут живыми членами вселенской Церкви, единою Г лавою которой всегда был и пребудет Христос Спаситель,«из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получаешь приращение для созидания самого себя в любви»[549]. Мы близки к Богу, должны жить во Христе, к Нему стремиться, и речь может быт только о помощи христианам в осуществлении таких стремлений к достижению полнейшего Богообщения. И мы уже видели, а ниже яснее оттеним, что такая помощь необходима, и что существование иерархии утверждается в Церкви на глубочайших потребностях ее жизни. Теперь же посмотрим несколько частнее, как именно осуществляется в самой жизни Церкви истинное отношение иерархии и пасомых, как сохраняются права и достоинство христианского всесвященства, по учению Божия слова и свв. отцов.

Мы видели уже, как велико достоинство апостольской власти, по слову Самого Христа Спасителя: эта власть является единой с властию самого Господа. Но проявляться эта власть должна не в господствовании и обладании, но в истинном служении:«вы знаете – говорит Господь своим ученикам, – что князья народов господствуют над ними и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так; но кто хочет быт между вами бо́льшим, да будет вам слуга; и кто хочет между вами быт первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»[550]. Цель этого служения также определенно указана Господом. В селении самарянском однажды «не приняли» Господа;«видя то, ученики Его сказали: Господи, хочешь ли – мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал» Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал». не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души, но спасать»[551]. И эти слова Господа послужили руководящею основою последующей жизни Церкви. Сами свв. Апостолы, когда исполнилось время их подготовления к служению и когда они были просвещены Святым Духом, явились истинными истолкователями этого нового завета церковной жизни. Они также сознавали все величие своей власти, но учили о ней, как о власти«к созиданию, а не к разорению»[552]. Они и преемники их обязаны были быть руководителями или пастырями стада Христова по повелению Духа Святого[553]. Но это начальство, по их заповеди, не должно было переходить во внешнее господство или обладание Божиим наследием[554], но добровольным служением ближним по чувству любви к ним, а не по чувству самолюбия и корысти, – той любви, которая радость пасомых и их горе делает радостью и горем самого пастыря[555]. Высшая цель служения Апостолов, ради достижения которой они как бы находились«в муках рождения», та, чтобы в верующих «изобразился Христос»[556], не отдалять, следовательно, верующих от Христа, членов тела от его Главы, но приводить все ко Христу,«доколе все придем в единение веры и познания Сына Божия… в меру полного возраста Христова, дабы… истинною любовию все возращали в Того, Который есть Глава Христос.[557]«Кто Павел, кто Аполлос»– спрашивает св. Апостол.Они только служители, чрез которых вы уверовали… Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог. Посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возрагидющий… Итак, никто не хвались человеками, ибо все ваше… вы же Христовы, а Христос Божий»[558]. Утверждаясь на таких основах братства и любви, отношения иерархии и паствы в самой жизни Церкви должны были слагаться, по мысли Апостола, в духе любви всех членов единого Тела Христова – Церкви, когда ни иерархия без паствы, ни последняя без пастырей не могли и не желали бы ничего решать и делать, когда служение пастырей было бы не чуждым для пасомых, но близким для них, вызывало бы их сочувствие и требовало их деятельного участия. Лучшим доказательством такого именно воззрения свв. Апостолов на отношение к ним и вообще к пастырям Церкви верующих служит то, что сами свв. Апостолы внушали всем христианам высокую мысль о всеобщем священстве христиан[559], и никогда не отчуждали своей деятельности от участия в ней, и при том самого деятельного, остальных верующих. Последние помогают Апостолам в их проповеднической деятельности, а обладающие даром учительства учат и в Церкви[560]. Ближайшие ученики Господа, Его друзья[561], они, однако, обращаются к верующим с просьбой их молитв к Богу для споспешествования их трудному делу[562]. Даже тогда, когда требовалось проявить власть, исключительно принадлежащую Апостолам, – власть вязать и решить – свв. Апостолы и в таких случаях находят нужным вместе с Церковью произносить решения[563], а впоследствии даровать отлученному прощение[564]. Участвуют верующие и в самом управлении Церковию. Они допускаются к участию в избрании Матфия в число двенадцати[565]. Сами верующие избирают из своей среды служителей трапез (диаконов), которых и рукополагают Апостолы[566]. По поводу важных событий и недоумений в Церкви созывается собор, на котором, кроме Апостолов и пресвитеров, участвуют и «братия»[567]. Сами свв. Апостолы делятся с верующими успехами своей миссионерской деятельности, ко всем равно обращают свои наставления; целым Церквам, а не только их предстоятелям, пишут многие из своих посланий и дают всей Церкви отчет в своих действиях[568]. Вообще, насколько известна нам жизнь первенствующей Церкви из посланий апостольских, мы не встречаем в этой жизни ни одного явления, которое могло бы свидетельствовать об отчуждении Апостолов и их служения от остальных верующих. Мы указали только немногие факты из жизни апостольской Церкви, подтверждающие нашу мысль; но и вообще едва ли возможно в действиях свв. Апостолов отыскать хоть какое–либо указание на то, что они действовали вопреки Церкви или же тайно от верующих. Напротив, всюду мы видим то, что Апостолы всем делились с верующими, раскрывая пред ними свои личные невзгоды и величайшие планы относительно церковной жизни, и осуществляли последние после совещания с верующими и при их содействии.

Если после откровенного учения мы обратимся к учению по разуму Вселенской Церкви, то и в творениях свв. отцов найдем полное существенное сходство с изложенным нами вкратце откровенным учением по интересующему нас вопросу. Как в откровенном учении, так и в писаниях свв. отцов Церкви, иерархия не выделяется из последней внешним образом, но существует в Церкви, образуя единую семью с верующими. Власть иерархии и в представлении самих иерархов первенствующей Церкви есть власть, соответствующая Церкви, как царству не от мира сего, есть истинное служение общему благу, и при том служение всегда совместно с самими верующими. Раскрывать подробно учение свв. отцов о братской связи иерархии со всею Церковью нам представляется излишним, после сделанного нами уже указания на святоотеческое учение о высоком священническом достоинстве всех христиан. Ограничимся лишь немногими замечаниями по этому вопросу, именно указанием на учение тех свв. отцов, которые с наибольшею силою утверждали иерархическое достоинство христианских пастырей.

В церковной письменности второго века, в писаниях мужей апостольских мы уже отметили в свое время ясно раскрытое ими учение о Божественной власти и достоинстве христианских священников. Но всюду в этих писаниях, одновременно с указанием на неизмеримое иерархическое достоинство христианских пастырей, мы находим и утверждение мысли о необходимости живой родственной и даже более – органической связи пастырей и паствы. Мы уже видели, чтосв. Климентс ясностью раскрывает мысль о необходимости существования в Церкви, как живом организме, различных членов, которые исполняли бы в нем свойственное им назначение. Но члены тела, независимо от различия в своем служении, живут в неразрывной органической связи. То же должно быть, по взгляду Климента, и в Церкви Христовой. Как в теле «голова без ног ничего не значит, равно как и ноги без головы, и малейшие члены в теле нашем нужны и полезны для целого тела», так и в Церкви «ни великие без малых, ни малые без великих не могут существовать»[569].

Нельзя с бо́льшею силою поставить на вид все значение епископа в церковной жизни, чем как сделал этосв. Игнатий Богоносец, приглашая всех верующих к полному повиновению иерархии. Но этот же св. отец с неменьшею ясностию учить и о том, что, при всем значении в Церкви епископа, последний есть один из ее членов. «Сам Иисус Христос, пишет св. отец Траллийцам, призывает к себе нас, как членов своих. Г олова не может родиться отдельно без членов, и Бог обещает нам единение, которое есть Он Сам»[570]. Поэтому, хотя епископ и является в Церкви со значе–нием ея главы, подобно Христу Спасителю, что мы уже раньше отметили в учении св. Игнатия, тем не менее все члены нужны в Церкви и равно суть ее члены[571], только с различным назначением. Как члены Тела Христова, все христиане имеют величайшее достоинство, все они «богоносцы, храмоносцы, христоносцы»[572]и образуют вместе с епископом и вообще иерархией согласно настроенный хор[573], одну братскую семью, которая должна жить одною общею жизнию: «вместе (с епископами, пресвитерами и диаконами) подвизайтесь, вместе совершайте путь свой, вместе терпите, вместе успокаивайтесь… как Божии домостроители и домочадцы и слуги»[574]. Вообще св. Игнатий поставляет иерархию не вне Церкви, но в теснейшем внутреннем единении с паствою, для которой иерархия служит объединяющим началом. Поэтому именно св. Игнатий, – равно как и другие мужи апостольские, пишет свои послания преимущественно целым Церквам и вообще всегда призывает верующих к участию в церковных делах[575].

Св.Киприан Карфагенский, столь же ревностно, как и св. Игнатий, доказывавший великое значение иерархии в жизни Церкви, точно также дает много указаний на обязанность иерархии относиться в духе братской любви и уважения к пастве. Хотя «Церковь во епископе, и кто не с епископом, тот и не в Церкви», но и сам епископ «в Церкви»[576], все же вместе образуют единство в духе братской любви: «Бог один, и один Христос, одна Церковь Его и вера одна и народ один; совокупленный во единство тела союзом веры»[577]. Истинная Церковь состоит «из епископа, клира и всех стоящих в вере»[578]. А так как она есть единое тело, то и живет общею жизнию. Пастырь Церкви близок к народу: он из среды самого народа, и свою любовь и доверие к нему народ выражает своим согласием при избрании епископа[579]. Тот же народ делит с епископом его архипастырские труды и заботы о Церкви и принимает участие в предварительном обсуждении мероприятий, направленных ко благу Церкви[580]. Находим мы в творениях св. Киприана указание и на участие народа в самых важных мгновениях церковной жизни, как, например, в деле отлучения грешников и воссоединения отлученных ранее с Церковью[581]. В одном письме к пресвитерам и диаконам св. Киприан устанавливает и общий принцип своего управления Церковью. «Касательно того – пишет св. отец, – что́ писали ко мне сопресвитеры наши, Донат и Фортунат, Новат и Гордий, я ничего не могу в ответ написать один, потому что с самого начала епископства моего я положил за правило ничего не делать по одному моему усмотрению, без совета вашего и без согласия народа»[582]. Особенно подробно св. Киприан высказывается по очень важному вопросу в церковной жизни, именно по вопросу об участии народа в избрании себе пастырей. Уже в писаниях мужей апостольских мы находим прямые указания по этому вопросу[583]. Но особенно св. Киприан в своих творениях с полною определенностью свидетельствует о бывшем в современной ему церкви обычае народного избрания священников Церкви и усвояет этому обычаю самое важное значение. Св. Киприан положительно утверждает, что народ имеет власть избирать себе достойных пастырей и низлагать недостойных. «Народ – пишет св. отец Испанскому клиру, – повинующийся Божественным заповедям и боящийся Бога, должен отделиться от грешника предстоятеля и не участвовать в жертвоприношении святотатственного священника, тем более, что он имеет власть избирать священников достойных и низлагать недостойных. Богом, знаем мы, постановлено, чтобы священник был избираем в присутствии народа пред глазами всех, и чтобы его достоинство и способности были подтверждаемы общественным судом и свидетельством. Так в книге Числ Господь повелевает Моисею:возьми Аарона брата своего и Елеазара сына его и возведи их на Ор гору пред всем сонмом, и совлецы Аарону ризы его и облецы Елеазара сына его, и Аарон, приложився, да умрет тамо(Числ. XX, 25–26). Пред всем сонмом повелевает Господь поставить священника, то есть учить и показывает, что поставление священника не иначе должно быть совершаемо, как с ведома предстоящего народа, чтобы присутствующие могли и открыть преступления злых, и возвестить заслуги добрых, и чтобы, таким образом, поставление было законно и справедливо, как основанное на общем приговоре и суде. То же, по Божественному постановлению, было соблюдаемо и впоследствии; в Деяниях апостольских читаем, что Петр, когда надлежало избрать апостола на место Иуды, обратился с речью к народу:востав, Петр, сказано, посреде ученик, рече бе же имен народа вкупе, яко сто и двадесять(Деян. I, 16). То же, как замечаем, соблюдали Апостолы и при поставлении не только епископов и священников, но и диаконов, о чем написано в их деяниях:призва же дванадесять множество ученик, реша(Деян. VI, 2). Поэтому тщательно надобно хранить и соблюдать то, что по Божественному преданию и апостольскому примеру и соблюдается у нас и почти во всех странах: для правильного поставления все ближайшие епископы должны собраться в ту паству, для которой поставляется предстоятель, и избрать епископа в присутствии народа, вполне знающего жизнь и ознакомившегося с делами избираемого чрез свое обращение с ним»[584]. И то, что́ так подробно развито св. отцом в данном месте с общей точки зрения, то неоднократно подтверждается св. Киприаном и при частных указаниях на современную ему практику в церковной жизни. Так, например, немедленно вслед за изложенным общим рассуждением св. Киприан утверждает, что так именно, то есть с участием народа в избрании, был поставлен епископ Сабин: «ему дано было епископство и возложены руки… с согласия всего братства и по определению епископов»[585]. О Корнелии, епископе римском, св. Киприан свидетельствует, что он был «сделан епископом по определению Бога и Христа, по свидетельству всего почти клира, по избранию бывшего при этом народа, по согласию маститых священников и добрых мужей»[586]. Как мы уже указывали, в своей личной деятельности св. Киприан, по его свидетельству, никогда ничего не делал важного для церковной жизни без совместного обсуждения церковных вопросов с народом. Насколько строго соблюдалось это начало св. отцом при избрании клириков в своей Церкви, можно судить по тому, что когда однажды в силу обстоятельств (гонения) св. Киприан должен был без непосредственного участия народа поставить двух низших клириков (чтеца и иподиакона), то он пишет по этому поводу письмо, в котором объясняет Карфагенскому клиру, что́ побудило его так поступить, и выражает уверенность, что его выбор будет одобрен»[587]. Раскрытый нами взгляд св. Киприана на необходимое участие народа в избрании предстоятелей разделялся и всеми современными ему и последующими иерархами православной древней церкви, хотя этому обычаю не усвоялось столь важное значение, как это мы встречаем в творениях св. Киприана[588].

Надо ли излагать подробно учение по интересующему нас вопросу свв. отцов 4–го и последующих веков» Едва ли можно с бо́льшею силою утверждать величие и достоинство христианского священнослужения и священников, чем как сделали это великие вселенские учителиГригорий Богослов и Иоанн Златоуст.Достоинство и власть священников, по взгляду названных свв. отцов, неизмеримы. Но чем же являются священники в отношении к верующим, обладая такою честию и властию» Самоотверженными слугами Бога и самого общества. Всюду речь в писаниях свв. учителей Церкви не о почете, который мог бы радовать пастыря, а о тех заботах и о том долге, служа которому пастырь забывает себя. Неизмеримая власть христианского священника не является источником для превозношения пред другими, но постоянным побуждением к духовному бодрствованию, к особой осмотрительности, чтобы не погубить овец своего словесного стада. Самое величие и достоинство пастырского сана ведут к сознанию собственного недостоинства его носителя, возбуждают только одно чувство смирения и в силу этого призывают к снисходительности в отношении к ближним. Вообще вся жизнь пастыря – это непрерывный труд для блага верующих и самоотверженное служение этому благу, а не господство над наследием Божиим, живое сознание величайшей ответственности пред Богом за вверенное стадо, а не превозношение пред последним. Мы только указываем на общий дух творений названных великих учителей Церкви, но не излагаем этого учения подробно, так как оно хорошо известно и относится более к области тех нравственных качеств, требуемых от служителя Церкви, подробная речь о которых составляет предмет не догматического учения православной Церкви о сущности священства, но специальный предмет пастырского богословия.

Мы можем теперь, как общий вывод из учения древней Церкви, сделать то заключение, что как иерархия, так и паства никогда не разделялись внешним образом в Церкви, но всюду в отеческих творениях мы находим призыв к братскому единению всех в Церкви во Христе и служении каждого ближнему, сообразно со степенью, на которой он поставлен изволением Его (Климент римский). Далее, некоторые права и обязанности собственно иерархического служения в исключительных случаях, соответственно нуждам и интересам церковной жизни, усвоились и мирянам. Так в области собственно священнодействий в Церкви мы в практике древней Церкви находим обычай, разрешающий совершение крещения в исключительных случаях мирянину, что́ являлось высокою властию вводить новых членов в Церковь Христову[589]. В области церковного и пастырского управления мы видим, начиная с апостольского собора, участие мирян в решении важнейших общецерковных дел, каковы, например, участие в соборах, в избрании пастырей Церкви, дарование иногда мира падшим и вообще грешникам и т. д. Наконец, и в области пастырского поучения верующих мы видим в древности многих соработников в этом деле и из среды мирян, и не только в качестве учителей боговедения вне храма, в школах, но и в звании иногда собственно церковных проповедников[590]. Если мы позволим себе сопоставить с такою общецерковною практикою взгляд современной православной Церкви на отношение между клиром и народом, то, в общем, увидим полное утверждение руководящих правил древне–церковной жизни. Так, например, и теперь мирянам разрешается в случае нужды крестить слабых детей и тяжело больных[591]; вообще же все верующие призываются к живому, по возможности непосредственному, участию в общественном богослужении, которое совершается поэтому на понятном языке, непременно вслух и от лица всех предстоящих, а не одного священника. Из всего сказанного нами относительно практики и учения древней церкви мы не видим в настоящее время одного только – необходимого участия мирян в избрании кандидатов священства. Такое избрание составляло, как это мы отметили, повсеместный обычай в древней Церкви. И такой обычай естественно находил твердую основу для себя в том, что паству составляют овцы словесного стада, существа разумные и свободные, могущие оказать помощь епископам, от которых во все времена требовалось определениями соборов тщательное «испытание «имеющих быть посвященными. В этом случае даже свидетельство «внешних», по слову Апостола, имело известное значение. Если поэтому в практике современных православных церквей значительно ослабело, а частию и вовсе забыто, избирательное начало, то само по себе это бесспорно свидетельствует о понижении религиозного самосознания современных православно–верующих. Мы уже заметили, что такое избрание не представляется необходимым для действительности по–священия, и что VII вселенский собор своим третьим правилом запрещает даже избрание кандидатов священства народом (собственно «мирскими начальниками»). Но что касается этого соборного правила, то оно также вызвано было печальным состоянием Церкви того времени, раздираемой иконоборческими смутами, то есть это правило выступает со значением временным, для преграждения злоупотреблений, могущих возникнуть от вмешательства в церковный дела «мирских начальников », что́ предусматривали еще и «апостольские правила» (прав. 30). Но что по духу православной Церкви такое участие мирян не представляется незаконным, ясно указывают, также раньше отмеченные нами, предначинательные возгласы чина хиротонии и возглашение от лица народа «достоин.» Этот отголосок древнецерковной практики тем важнее для нас, что он вошел в самый богослужебный чин таинства священства.

Общий вывод, какой можно сделать на основании сказанного нами о должных отношениях между иерархиею и народом в Церкви, тот, что священнослужители в Церкви являются как истинными иерархами, священноначальниками, так одновременно с этим и первыми служителями Церкви. В первом звании несомненно открывается величие и достоинство положения христианских священников; во втором – их обязанность служить обществу верующих с сознанием ответственности пред Богом за нерадение. Отсюда же следует, что к христианскому священству вполне приложимы такие наименования, как, с одной стороны, ἱεραρχία, ἱεράτευμα, ἱερωσύνη, ἱερατεία, ἱερουργία, sacerdotium – священство в собственном смысле слова, и какие наименования, действительно, прилагаются, как мы раньше видели, и к служению христианских пастырей; так, с другой, – священство есть истинноеслужение; διακονία, λειτουργία, ministerium.

* * *