Все творчество о. Николая было посвящено разным аспектам одной темы — Церкви. Постепенно у него сложилось цельное видение Церкви, которое сам Афанасьев назвал евхаристической экклезиологией. Данный сборник дает представление не только об этом видении, но и об этапах его развития.

1. Историк Церкви

Свой творческий путь Афанасьев начал как историк Церкви. Собственно говоря, — и это важно отметить, — им он всегда и оставался. В конце жизни, в 1965 г., в письме работавшему в Ватикане ученому–иезуиту Бернхарду Шульце, с которым о. Николай несколько лет вел переписку на богословские темы, Афанасьев назвал себя «историком, и почти исключительно историком»[26]. Эту самооценку о. Николая подтверждает его ученик архиепископ Георгий (Вагнер)[27]. Самые ранние работы Афанасьева, конца 20–х — начала 30–х гг. прошлого века, посвящены прежде всего истории вселенских соборов и, в частности, отношениям Церкви и государства, как эти отношения отразились в институте соборов. Выбор темы был неслучаен. В среде русской церковной эмиграции той эпохи вопрос об отношениях Церкви и государства был животрепещущим, ибо он был связан с осмыслением недавно произошедшей в России катастрофы и судьбы Русской церкви в эмиграции. Кроме того, совсем недавним прошлым был героический Московский собор 1917–1918 гг., которому предшествовали долгие годы ожидания и обсуждения, годы, породившие обильную литературу о соборах (см., в частности, статью Афанасьева «Собор в русском православном богословии», впервые опубликованную в этом сборнике по — русски). Из тональности работ о. Николая о вселенских соборах, мимолетных замечаний, а иногда из прямых высказываний (см. доклад «Проблема истории в христианстве» в настоящем сборнике) явствует, что то, что обнаружил историк Афанасьев во вселенских соборах, — а именно имперско–церковный институт, — не очень удовлетворяло его как мыслителя, ищущего в прошлом помощи для ответа на современные вопросы. Трагический опыт его родины и Церкви подсказывал ему, что византийская модель отношений Церкви и государства не дает положительных ответов на вопросы современности. Тема вселенских соборов появится позже вновь в одной из програмных статей о. Николая — «Церковь, председательствующая в Любви». Там он отвергает взгляд, что вселенский собор когда–либо был высшим органом управления Церкви и что он может быть православной альтернативой католическому римскому примату.

С одной стороны, Афанасьев продолжал изучать послеконстантиновскую Церковь, пытаясь увидеть, что скрывается там за нарастающим на ней имперским осадком. Этому способствовало начавшееся осенью 1930 г. чтение лекций об источниках церковного права, а затем, с 1932 г., и собственно по церковному праву в Свято–Сергиевском богословском институте. Продуктом чтения лекций в 30–е гг. стали две важные статьи на каноническую тематику — «Каноны и каноническое сознание» и «Неизменное и временное в церковных канонах». Они до сих пор стоят особняком в православном каноническом праве, представляя собой попытку размышлений о месте и роли права в Церкви. Каноническая тема продолжилась в творчестве Афанасьева в послевоенные годы в его лекциях по церковному праву, которые он читал до конца своей жизни и которые были отпечатаны на ротаторной машине «на правах рукописи» для внутреннего употребления в Свято–Сергиевском институте под названием «Вступление в Церковь» (1952) и «Экклезиология. Вступление в клир» (1968), а также отчасти в статье «Неудавшийся церковный округ» (1953) и уже упомянутой статье «Собор в русском православном богословии» (1962).

С другой стороны, Афанасьев обращается к доконстантиновским соборам, радикально отличавшимся от вселенских отсутствием в них имперского элемента. Тему соборов, теперь уже III в., продолжает незаконченная, хотя и доведенная до довольно продвинутой стадии работы, книга «Церковные соборы и их происхождение», текст которой относится к рубежу 30–40–х гг.[28]Здесь, в связи с историей ранних соборов, присутствуют уже многие идеи евхаристической экклезиологии. Как свидетельствует судьба незавершенной книги, пролежавшей в рукописи свыше 60 лет и опубликованной лишь сравнительно недавно, что–то в ней не удовлетворяло автора.

Здесь уместно вспомнить, что при жизни Афанасьева остались неопубликованными не только чуть незаконченные «Церковные соборы», но и его законченная ранняя книга об эпохе оригенистских споров и Пятого вселенского собора «Ива Эдесский и его время» (150 машинописных страниц, до сих пор не изданных). Главный труд о. Николая «Церковь Духа Святого», возникший в первоначальной форме в конце 1940–х гг. как диссертация, долго дорабатывался и тоже так и остался немного незаконченным. Он был издан лишь через пять лет после смерти Афанасьева усилиями его жены Марианны Николаевны и преподавателя патрологии в Свято–Сергиевском институте протоиерея Андрея Фирилласа. Как я уже заметил, остались лишь размноженными на ротапринте два цикла лекций о. Николая по вопросам церковного права, хотя каждый из этих курсов, по сути, есть книга, и как книги они были переизданы в России в 1990–е гг. Наконец, как читатель этого сборника увидит из примечаний к заглавиям статей в нем, целая группа малых работ Афанасьева опять — таки осталась лишь в рукописях и была опубликована в разное время после смерти их автора. Отчасти дело тут, вероятно, в бедности эмиграции, отсутствии достаточно широкого круга читателей и неокупаемости (или плохой окупаемости) церковных изданий. Но столь высокий процент неопубликованных работ свидетельствует еще и о высокой требовательности Афанасьева к своим произведениям. «Безупречную построенность» его статей специально отметил о. Александр Шмеман в своем некрологе о. Николаю[29].

2. Первые попытки развития экклезиологии (1930–е гг.)

Первым выражением главных идей Афанасьева, своего рода манифестом его евхаристической экклезиологии, стала статья «Две идеи вселенской церкви» (1934 ). Она была написана для догматического семинара о. Сергия Булгакова, с кем о. Николай познакомился еще в 1923 г., принимая участие как представитель Белграда в «съезде студенческих православных кружков» (так его определяет Марианна Афанасьева). В первые парижские годы о. Николай пережил сильное личное влияние Булгакова, который стал его духовным отцом и общение с которым подтолкнуло Афанасьева к занятиям экклезиологией[30]. По поводу статьи «Две идеи» Петер Планк, автор лучшей на данной момент книги о богословии о. Николая, заметил, что «экклезиология Афанасьева уже в своем первом наброске — мощная идея, содержащая грандиозную интуицию о Церкви»[31]. Здесь Афанасьев впервые развивает противопоставление древней евхаристической и ныне господствующей универсальной экклезиологии. Сам термин «евхаристическая экклезиология» в статье еще не прозвучал: Афанасьев найдет его в 1950–е гг. Попытка дальнейшей разработки идей евхаристической экклезиологии происходит в уже упомянутой незаконченной книге «Церковные соборы». Но в этой попытке отдельные элементы будущего цельного афанасьевского видения еще разрозненны и мешаются с традиционными тезисами академического богословия предыдущей эпохи. До конца 1940–х гг. о. Николай молчит, отчасти вынужденно: из–за войны и своего служения в Тунисе.

3. Зрелая экклезиология

Период пребывания на земле св. Киприана Карфагенского стал очень важным в творчестве Афанасьева — там полностью созрела и оформилась его экклезиология. В 1947 г. он вернулся в Париж полный идей и желания писать и набросился на богословскую литературу, нехватку которой, конечно, испытывал во время войны и пребывания в Тунисе. О. Николай полностью сосредоточивается на разработке евхаристической экклезиологии в ее разных аспектах. С конца 1940–х гг. одна за другой начинают появляться многочисленные работы, где он излагает свои богословские взгляды.

Конечным результатом этой его деятельности должны были стать две тесно связанные книги (или части одной книги) — о служениях Церкви и о ее границах. Первый замысел был в целом осуществлен. Изложением основных идей Афанасьева на тему служений, синтезом, потом долго дорабатывавшимся, стала диссертация о. Николая «Ecclesia Spiritus Sancti», защищенная им в 1950 г. в Свято–Сергиев–ском институте. Часть ее была впоследствии издана как небольшая книга «Служение мирян в Церкви» (1955), которая в свою очередь почти без изменений вошла в качестве первых трех глав в окончательный вариант этого синтеза — много дорабатывавшуюся, но так и незаконченную, вышедшую посмертно книгу «Церковь Духа Святого» (1971). Еще раньше этих двух книг было опубликовано другое удавшееся изложение тех же тем — написанная с иной точки зрения, менее академическая и более эмоциональная, небольшая по объему, но плотная по мысли книга «Трапеза Господня» (1951). С нее–то, быть может, лучше всего и начать знакомство с Афанасьевым тому, кто им заинтересовался.

Второй замысел был реализован гораздо в меньшей степени — от задумывавшейся книги «Границы Церкви» остался подробный план (опубликован ниже) и несколько объемных статей, замышлявшихся как главы будущей книги. Среди них надо особенно отметить статью «Церковь Божия во Христе», впервые опубликованную по–русски в данном сборнике. Поздняя дата французской публикации (1968) не должна вводить читателя в заблуждение: русский оригинал писался, по словам Μ. Н. Афанасьевой («Как сложилась «Церковь Духа Святого»»), зимой 1949–50 г. В этой довольно сухой статье учение апостола Павла о Церкви как Теле Христовом связано Афанасьевым с Евхаристией. Эта связь придала его экклезиологии то звучание, которое в целом отсутствовало в первой, довоенной, попытке развития афанасьевских идей, и сделала экклезиологию отца Николая такой, какой она известна тем сравнительно немногим читателям, которые внимательно с нею познакомились.

В последние годы о. Николая занимала тема единства церквей, в решении которой он был, как обычно, самостоятелен и оригинален. Основные статьи на эту тему — «Церковь, председательствующая в Любви» и «Una Sancta», принесшие Афанасьеву международную известность, — публикуются в этом сборнике.