(11–е правило Лаодикийского собора)

1. «Не должно поставлять в Церкви так называемых пресвитид или председательниц». Таково загадочное правило не менее загадочного Лаодикийского собора. О последнем мы точно не знаем, когда он имел место и в каком составе. В кратком предисловии к его канонам говорится: «Святой собор разных провинций Азии, собранный в Лаодикии Фригийской, издал следующие правила». Это указание почти ничего больше не дает, чем то, что содержится в самом наименовании собора, так как в нем даже не говорится, из каких провинций Азии собрались епископы в Лаодикию. Его дата остается для нас также невыясненной. Обычно предполагается, что он происходил после Никейского собора во второй половине IV века. Этим наши трудности не исчерпываются. Полный тест его правил не дошел до нас. Мы располагаем только некоторого рода синопсисом этих правил, т. е. правила дошли до нас в сокращенной форме. Мы не имеем оснований предполагать, что сокращение было сделано неумело и неточно, но, несомненно, если бы мы имели полный текст нашего 11–го правила этого собора, то оно представилось бы нам менее загадочным.

О ком говорится в этом правиле? Кто были эти пресвитиды или председательницы? До сих пор историки и канонисты не пришли к общему решению. В этом нет ничего удивительного, т. к. мы не имеем прямых сведений о пресвитидах или председательницах в других источниках. Ясно только одно, что в правиле речь идет о лицах, исполнявших особое служение, на которое они поставлялись местными церквями. В XII веке Зонара в своем толковании этого правила писал следующее: «У древних были некоторые обычаи, из которых одни с течением времени изменились, а другие совершенно прекратились, а некоторые запрещены и правилами. Из сих обычаев один был таковой, что некоторых старых женщин поставляли в церквях пресвитидами и называли председательницами, которые начальствовали над входящими в церковь женщинами, как бы учительницы, и наставляли их в благочинии, и научали их, как и где им должно стоять. Итак, правило определяет, что таковые не должны быть или так называться»[510]. Вальсамон почти повторил толкование Зонары: «В древности некоторые женщины, занимая места пресвитид в соборных церквях, наставляли, вероятно, в благочинии прочих женщин. Итак, поелику некоторые терпели вред от сообщества с таковыми, которые не добро пользовались добром из высокомерия, или из корыстолюбия, то отцы совершенно запретили быть таким женщинам, называемым пресвитидами, или председательствующими»[511]. Эти толкования ничего нам не дают для понимания нашего правила, т. к. ни Зонара, ни Вальсамон, по–видимому, не имели никаких сведений о пресвитидах, кроме текста самого правила. Очень странно, что ни один, ни другой не вспомнили о диакониссах. Если они этого не сделали, то, следовательно, они не отождествляли пресвитид с диакониссами. Они этого не сделали, вероятно, потому, что они знали, что поставление диаконисе не было запрещено не только в IV веке, но и в их время, когда служения диаконисе фактически не существовало, а было только почетным званием. Поэтому и мы должны отказаться от предположения, которое не раз высказывалось, что пресвитидами были диакониссы или, по крайней мере, старейшие из них по возрасту. Никаких данных в пользу этого предположения у нас нет. Маловероятно также другое предположение, что пресвитиды были супердиакониссы, которые якобы председательствовали диакониссам[512]. Оно не только маловерятно, но ничего не объясняет, т. к. просто заменяет один непонятный термин другим, не менее непонятным.

Исходя из того, что нам известно о женском служении в Древней церкви, можно сделать еще одно предположение. Не назвало ли 11–е правило Лаодикийского собора пресвитидами или председательницами церковных вдов? В пользу этого предположения можно привести одно замечание Епифания. Он указывал, что старшие по возрасту вдовы назывались пресвитидами. Епифаний писал об этом в связи с ересью коллиридиан, утверждая, что церковь никогда не поставляла у себя пресвитид или священниц[513]. Несмотря на полемический характер заметки Епифания, мы не имеем оснований подвергать сомнению его сведения. Таким образом, на основании показания Епифания, по крайней мере в некоторых церквях существовали пресвитиды. Это указание отчасти подтверждается «Testamentum Domini nostri Jesu Christi» памятником сирийского происхождения V века. Наряду с вдовами и диакониссами составитель этого памятника упоминает (согласно латинском переводу издателя этого памятника) о пресвитидах, но нигде не говорит, как они поставляются и какое служение они исполняют. Кроме того, что еще более поразительно, о них не упоминается в описании порядка размещения на церковном собрании и при описании порядка причащения[514]. Если упоминание о пресвитидах в «Завещании» не является интерполяцией, то наиболее вероятное объяснение этого факта заключается в том, что пресвитиды были старейшими по возрасту вдовами, а потому входили в чин или число вдов. Термина «председательницы» не имеется ни у Епифания, ни в «Завещании». Если бы этот термин существовал в сирийских церквях, то составитель «Завещания» при его тенденции выдвинуть вдов перед диакониссами, несомненно, употребил бы его. Из указания составителя «Завещания» о том, что вдовы наблюдают за диакониссами, нельзя сделать заключение, что они были председательницами, т. к. этот термин, как мы увидим ниже, не обозначал лица, которое возглавляет какую–либо группу членов церкви, в частности диаконисе, а лиц, занимавших особые места в церковном собрании. Хотя вдовы по «Завещанию» занимали видное место в церковной иерархии, они не стояли выше диаконов и не занимали в церковном собрании первых мест. Поэтому весьма маловероятно, что вдовы или пресвитиды Епифания или «Завещания» тождественны с пресвитидами или председательницами Лаодикийского собора.

Не имея оснований отождествлять пресвитид Лаодикийского собора с диакониссами или со вдовами, мы должны сделать заключение, что в 11–м правиле этого собора говорится о каком–то совсем особом женском служении, которое, может быть, близко стояло к служению вдов, но с ним не совпадало. Чтобы определить их служение, нам остается только исходить из самого правила, точнее, из терминов, которыми это служение в нем обозначается. Термин «пресвитида» сам по себе ничего или почти ничего нам не дает. Как в послании к Титу (2: 3)[515], так и в других канонических памятниках термин «пресвитида» обозначает старую женщину. В более поздних канонических памятниках он сохраняет это свое значение. Так, в «Апостольских постановлениях» термин «пресвитида» или «пресвитера» обозначает старицу вообще или вдову, достигшую 60–летнего возраста и находящуюся на попечении местной церкви[516]. Сам по себе этот термин не включает указания на какое–либо служение, как и термин старец (пресвитис). У Епифания и в «Завещании Господа нашего Иисуса Христа», как мы уже видели, термин «пресвитида» обозначает старейшую по возрасту вдову. Служение таких почетных вдов определяется не этим термином, а служением самих вдов.

Ключ к разгадке 11–го правила Лаодикийского собора надо искать в другом термине, который употребляется в этом правиле: пресвитиды в нем названы «председательницами» По–видимому, термин προκαθήμενοι (председательницы) употребляется только в нашем правиле, но тот же термин в мужском роде (προκαθήμενοι) не только является обычным для древней христианской письменности, но имеет вполне определенный смысл, исключающий всякого рода двусмысленность. Он имел литургический смысл. С самого начала в Евхаристическом собрании устанавливается определенный порядок размещения его участников[517]. С прекращением особых служений апостольского времени и возникновением клировых этот порядок постепенно меняется, но в основном он оставался неизменным. «Апостольские постановления» рисуют следующую картину Евхаристического собрания: «В средине (т. е. в средине здания) да будет поставлен престол епископа, а по обеим сторонам его пусть сидит пресвитерство и стоят проворные и легко одетые диаконы, ибо они уподобляются матросам и надсмотрщикам над гребцами по бокам корабля; а по их распоряжению в другой части здания пусть сядут миряне со всем безмолвием и благочинием, а женщины отдельно, и они пусть сядут, соблюдая молчание»[518]. Еще более подробную картину дает «Завещание Господа нашего Иисуса Христа»: в центре место для епископа, по его сторонам места пресвитеров, после пресвитеров, которые слева, места для вдов, после пресвитеров, которые справа, места диаконов, чтецов, иподиаконов и диаконисе[519]. Места в Евхаристическом собрании распределялись неслучайно и не только по личному достоинству его участников. Место в Евхаристическом собрании указывало на служение, и обратно, исполнявший то или иное служение имел свое определенное место. «Председателями» были те, кто занимали первые места в Евхаристическом собрании. Эти места были выражением их служения: как исполняющие служение управления, они были возглавителями местной церкви. Начиная с апостольского времени «председателями» были пресвитеры. Епископ был в числе этих лиц. Как занимающий центральное место среди пресвитеров, он предстоял всей церкви как ее глава, во время совершения Евхаристии, т. е. он был ее «предстоятель». Так как место выражало служение, то никто, кроме епископа и пресвитеров, не мог занимать первых мест, каково бы ни было их значение, в том числе даже пророки и учителя. Ерма в «Пастыре» осуждает тех пророков, которые домогались иметь в церковном собрании «протокатедриа»[520]. Это означает, что некоторые пророки стремились в силу своего служения занять место среди пресвитеров, или, что более вероятно, домогались быть поставленным пресвитерами. Тот же Ерма отказался занять первое место, указывая, что оно принадлежит пресвитерам, и только занял его после повторения приказания «старицы»[521]. Для него, как и для других римских христиан, не было сомнения, что первые места принадлежат пресвитерам.

Никакого другого значения не может иметь тот же термин в женском роде. Председательницами могли быть только те, кто занимали первые места на Евхаристическом собрании. Если пресвитеры были предстоятелями, то председательницы были женскими пресвитерами, т. к. только в силу этого они могли занять первые места. Нужно сразу же оговориться, что эти председательницы не должны были иметь обязательно какие–либо литургические функции. Я оставлю в стороне спорный вопрос, который здесь не место рассматривать, имели ли пресвитеры с самого начала служение священства, т. к. независимо от его решения фактически первоначально пресвитеры не выполняли литургических функций. Они составляли «пресвитериум», т. е. совет или, по выражению Игнатия Антиохийского, «синедрион» или сенат церкви, совместно с которым епископ управлял церковью. Пресвитеры могли совершать священнодействия, если епископ специально поручал им совершение Евхаристии. Это происходило в исключительных случаях, т. к. евхаристию совершал сам епископ, когда он присутствовал в собрании. Что вытекало из его служения предстоятельства. Во второй половине III века пресвитеры, возглавлявшие церковные собрания дополнительных литургических центров в пределах местной церкви, или, допуская некоторый анахронизма, возглавлявшие «приходы», получили вполне определенные литургические функции, но это не значит, что все пресвитеры, входящие в состав пресвитериума, совершали священнодействия. Те, которые не имели «приходов», остались при своем прежнем служении, т. е. при служении управления, которое исполнял весь пресвитериум под главенством епископа. Поэтому если в местных церквях — речь идет о православных церквях — имелись пресвитиды или председательницы, о которых говорит Лаодикийский собор, то совершенно невероятно, чтобы епископ поручал им совершение каких–либо священнодействий. Как иудейское, так и христианское сознание решительно отказывалось признавать за женщинами священническое достоинство. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть все, что пишет Епифаний в связи с ересью коллиридиан. «Председательницы», если они существовали, могли продолжать оставаться в той фазе развития учения о служении пресвитеров, в какой находились пресвитеры до середины III века.

Анализ терминов 11–го правила Лаодикийского собора как будто уполномачивает нас к следующему выводу: пресвитиды или председательницы были женскими пресвитерами, не имеющими, по–видимому, определенных литургических функций, подобно тому как диакониссы были женскими диаконами, имеющими крайне ограниченные, чисто вспомогательные, литургические функции. Однако такого рода толкование 11–го правила Лаодикийского собора не разрешает еще окончательно загадки этого правила. Если «председательницы» существовали, а они как будто существовали на основании правила Лаодикийского собора, и если это было общецерковным явлением, то мы должны были бы иметь свидетельство об этом по крайней мере еще в некоторых других документах. Загадка заключается в том, что мы не имеем об этом свидетельств в церковных памятниках. Можно было бы использовать в качестве свидетельства об этом Рим. 16: 1—2: «Представляю вам Фиву, сестру нашу, диакониссу церкви Кенхрейской. Примите ее для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чем она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницей многих и мне самому». Не была ли она, как показывает термин «προστάτις», одной из председательниц церкви? В мужском роде «προστάτης» имел разное значение: тот, кто находится впереди, отсюда тот, кто находится впереди сражающегося отряда, затем глава партии в демократическом государстве; этот же термин обозначал покровителя или защитника, в частности покровителя или патрона иностранцев в Афинах, наконец, в религиозном смысле этот термин обозначал того, кто стоит перед алтарем. В частности, этим термином Иосиф Флавий обозначал императора. В Египте «προστάτης» обозначал главу религиозной общины[522]. Совершенно невероятно предположить, что ап. Павел употребил термин «простатис» в женском роде в этом последнем значении, т. е. что Фива стояла во главе Кенхрейской церкви. Такого рода употребление термина «простатис» противоречило бы его взгляду на роль женщин в церкви, а также не соответствует контексту, в котором этот термин употреблен. Павел просит оказать Фиве помощь, если она в этом будет нуждаться, не потому, что она была «председательницей», а потому, что она сама оказывала помощь многим и самому Павлу. Если бы она была председательницей церкви, то Павел рекомендовал бы ее как таковую. Он этого не делает, а указывает, что она является сестрой и диакониссой Кенхрейской церкви. Он просит ей помочь, потому что она была «простатис» без указания церкви. Р. M. — J. Lagrange в своем толковании послания к Римлянам исходил из значения «простатис», как покровителя или патрона. Он считал, что Фива занимала такое положение, которое позволяло ей принимать шаги в пользу христиан, особенно христиан–иностранцев[523]. Таким образом, по мнению Лагранжа, она была в глазах тех, которые были вне церкви, патроном, внутри самой церкви «диакониссой». Такого рода толкование термина «простатис» в Рим. 16: 2 вызывает некоторое сомнение. Павел был римским гражданином, а потому не нуждался в покровительстве. Кроме того, мы не знаем, исполняли ли женщины роль патрона, которую Лагранж приписывал Фиве. Мне представляется необходимым несколько изменить толкование Лагранжа. Нам известно, что Павел особенно ценил услуги тех, кто предоставлял ему, а также другим христианам гостеприимство. А особенно если христиане предоставляли свои дома для Евхаристических собраний. Таким был Гаий, о котором Павел упоминает в том же послании к Римлянам (16: 23), таким была, вероятно. Нимфа (Кол. 4: 15), может быть, Филимон, а также Прискилла и Акила, о которых он говорил с особой любовью и благодарностью (Рим. 14—15). На основании этих указаний не было ли бы правильнее считать, что Фива была «простатис» в том смысле, что она принимала в своем доме христиан и в том числе и самого Павла? Это, конечно, предполагает, что она им помогала, если они в чем–либо нуждались. Следовательно, ее служение заключалось в странноприимстве и в заботе о тех, кто пользовались в ее доме гостеприимством, а также, вероятно, вообще о приезжающих христианах, имеющих в чем–либо нужду. Поэтому все, что говорится о Фиве в 16: 2, является раскрытием того, что содержит термин «диаконисса», употребленный в ст. 1. Если бы Павел употребил термин «простатис» по отношению к Прискилле и Акиле, в доме которых собирались христиане для совершения Евхаристии («домашняя церковь»), то мы бы имели некоторое основание считать, что эти лица были председателями церкви, т. к. очень часто предстоятелем церкви был тот, кто предоставлял свой дом для церковных собраний. Все это приводит нас к заключению, что никаких указаний на председательниц мы не находим в апостольское время. Нет указаний относительно них и в церковной канонической письменности до второй половины IV века, точнее, до Лаодикийского собора.

Однако некоторое косвенное указание, потверждающее свидетельство Лаодикийского собора, мы находим не в церковной, а антихристианской письменности. Порфирий в своем произведении «Против христиан», написаном около 274 г., с крайним неодобрением говорил о роли женщин в жизни местных церквей. Он указывал, что они образовывали «сенат», от которого зависели даже некоторые поставления на церковные служения[524]. Порфирий достаточно хорошо знал о жизни христиан, так что у нас нет оснований подвергать сомнению его показания, но, конечно, он мог допустить те или иные неточности. Как надо понимать «сенат», о котором говорил Порфирий в связи с ролью женщин в жизни церкви? Идет ли речь о пресвитеруме, который, как мы уже знаем, Игнатий Антиохийский называл синедрионом? Мы можем допустить, что этот сенат составлялся из женщин, имевших специальное служение, который был как бы женским пресвитерумом. При таком предположении этот женский пресвитерум заведовал бы женской половиной местной церкви и, вероятно, обсуждал кандидатуры женщин в диакониссы и вдовы. Члены женского пресвитерума, естественно, должны были занять, наряду с пресвитерами, первые места в церковных собраниях, а потому они могли называться, как и пресвитеры, председательницами. Это как будто наиболее вероятное толкование показания Порфирия, но оно не исключает другого толкования, тем более что оно вызывает некоторые недоумения. Если действительно существовал особый «сенат» из женщин, то тогда в местной церкви существовало бы два параллельных органа: один пресвитерум, составленный из пресвитеров, для мужской половины, а другой пресвитерум, составленный из пресвитид, для женской половины местной церкви. Поэтому не исключается предположение, что в «сенат», или «синедрион», или в пресвитерум входили не только пресвитеры, но и пресвитиды. За отсутствием каких–либо других данных трудно решительно высказаться в пользу того или другого предположения. Для нас это не играет роли. Для нас важно, что существование пресвитид, как председательниц, до некоторой степени можно считать засвидетельствованным для второй половины III в. Свидетельство Порфирия приобретает первостепенное значение на фоне свидетельства Лаодикийского собора.

2. Отсутствие каких–либо указаний, помимо Лаодикийского собора, принуждает нас считать, что институт пресвитид или председательниц не имел общецерковного распространения, а ограничивался некоторым, по–видимому не очень значительным, кругом местных церквей. Порфирий был уроженцем Палестины и, по–видимому, хорошо знал жизнь палестинских церквей, тем более что он был если не христианином, то оглашенным. Он много путешествовал и, вероятно, бывал в Малой Азии, но об этом мы точно не знаем. Поэтому при попытке определить, где имелись «председательницы», нам приходится базироваться на самом 11–м правиле Лаодикийского собора. Если где–либо существовали председательницы, то прежде всего, конечно, в самой Лаодикии и в пределах Фригии. Это географическое указание крайне важно. Фригия бьша родиной монтанизма, который раньше всего в ней утвердился, откуда он сразу же распространился на соседние провинции. Мы знаем, что женщины с самого начала играли очень большую роль в монтанизме. Со смертью первых монтанистских пророчиц роль женщины в монтанистических общинах не уменьшилась. Епифаний рассказывает о процессиях молодых девушек, одетых в белое, которые торжественно в монтанистических общинах входили в церковь, чтобы призвать народ к покаянию. Более того, Епифаний утверждает, что женщины поставлялись в клир, т. е., вероятнее всего, поставлялись пресвитерами и диаконами[525]. Хотя церковь с самого начала вела решительную борьбу с монтанизмом, его влияние на жизнь кафолических церквей было очень значительно, особенно в Фригии. Мы легко можем допустить, что в некоторых православных церквях под влиянием монтанизма стали поставлять женщин в пресвитеры. Это могло происходить тем легче, что в православных церквях имелись церковные вдовы и диакониссы, а в некоторых из них были пресвитиды, как старейшие по возрасту вдовы. Мы уже знаем, что эти последние, согласно «Завещанию Господа нашего Иисуса Христа», занимали места непосредственно после пресвитеров. Надо было их только немного передвинуть и посадить их вместе с пресвитерами на первых местах. Новое место влекло за собою и новое служение, близкое к служению пресвитеров. Это могло происходить, вероятно, не только в порядке подражания, но и в целях борьбы с монтанизмом, чтобы привлечь на свою сторону наиболее активную часть женщин, которые, не находя вполне применения своей активности в православных церквях, легко могли улавливаться монтанистическими проповедниками. Наконец, в целях церковной икономии церковная власть могла на первых порах не препятствовать председательницам совершать служение пресвитеров в тех общинах, которые присоединялись к православной церкви. Во второй половине IV в. члены Лаодикийского собора из других провинций могли обратить внимание собора на существование в некоторых церквях председательниц, которых не было в их церквях, и настоять на запрещении впредь их поставлять.

Что касается Порфирия, то он, конечно, легко мог, сознательно или бессознательно, смешать православные церкви с монтанистическими общинами. Вероятно, жизнь монтанистических общин больше обращала на себя внимание язычников, в частности языческих полемистов, т. к. она давала им больше материала для критики христианства. Возможно, что Лукиан в своей сатире против христиан «О смерти Перегрина» нарисовал картину жизни монтанистической общины, а не православной церкви. Когда Перегрин стал христианином, то он, по свидетельству Лукиана, вскоре сделался у христиан фисиархом, синагогевсом и пророком. По мнению Лабриоля, мы не можем быть вполне уверены, что первые два термина (фисиарх и начальник собраний) тождественны с термином епископ[526]. Это сомнение разрешается при предположении, что у Лукиана речь идет не о православной церкви, а о монтанистической общине. Эти термины вполне уместны для нее. Третий термин (пророк) еще более сответствует монтанистической общине, чем православной церкви. Почти невероятно, чтобы во второй половине II в. во главе православной церкви стоял пророк.

3. Монтанистические корни «председательниц» представляются как будто бесспорными. Конечно, это гипотеза, но гипотеза весьма вероятная, которая, во всяком случае, дает нам объяснение непонятному для нас упоминанию в 11–м правиле Лаодикийского собора о так называемых пресвитидах или председательницах, а кроме того, еще более загадочному факту, что нам ничего не известно о них из других церковных памятников. «Председательницы» появились не в православной церкви, а в монтанистических общинах[527]. Отсюда они тем или иным путем проникли в некоторые православные церкви географически очень ограниченного круга. Церковное сознание отказалось принять женское служение пресвитеров, т. к. оно таило в себе опасность допущения женщин к совершению священнодействий, что принадлежало пресвитерам во второй половине III в. Эта опасность была вполне реальной. У нас есть некоторые косвенные указания, что диакониссы или вдовы стремились расширить свои литургические функции, которые всецело исчерпывались некоторыми вспомогательными действиями при совершении крещения епископами или пресвитерами. Составитель «Апостольских постановлений» замечает; «Поставлять при богинях женщин–священниц есть заблуждение эллинского безбожия, а не поставление Христово». Здесь же он добавляет относительно совершения женщинами крещения: «Если бы надлежало креститься от женщин, то, конечно, и Господь крестился бы от Матери своей, а не от Иоанна, или, посылая нас крестить, Он вместе с нами послал бы на то же дело и женщин. Однако ничего такого он никогда не повелевал…»[528]. В псевдодекреталии папы Сотира (166–174) диакониссам запрещается прикасаться к священным сосудам и кадить алтарь, как это делали весталки. Для нас неважно, что этот декреталий подложен и, конечно, относится не ко второй половине II века, для нас важно то, о чем он говорит. Это предписание Западной церкви находит свой отклик в еще более позднем документе Восточной церкви. В «Алфавитной Синтагме» М. Властаря (XIV века) содержится следующее указание: диакониссам запрещается служить при пречистых тайнах или брать в руки рипиды, что свойственно диакону[529]. Эти предписания свидетельствуют о том, что у диаконисе существовала тенденция совершенно отождествить свое служение со служением диакона, или даже больше, они говорят о том, что в некоторых местах, может быть, диакониссы действительно узурпировали себе полностью служение диакона. Те же самые тенденции мы наблюдаем у диаконисе относительно учительства. Не отказывая диакониссам в учительстве в частном порядке, как, например, в подготовке женщин оглашенных, церковная власть запрещала им учительство в церковном собрании. «Мы не позволяем женщинам учить в церкви, но только молиться и слушать учителей»[530]. Если диакониссы стремились исполнять полностью служение диаконов, и даже в несколько расширенном виде, то тем больше было опасности, если бы церковная власть признала служение женских пресвитеров, идущее из монтанизма. Они еще с большим правом могли претендовать на совершение священнодействий и на учительство, чем диакониссы. Допуская с самого начала женщин к социальной работе в широком смысле слова. Церковь решительно отказывалась признать за ними священническое достоинство, включающее в себя учительство в церковном собрании, или, по словам, Епифания Кипрского, она никогда не поставляла женщин пресвитерами или священницами.

Неделя о Самаряныне

1957 г.