При первой публикации трактата И. Осэр высказал предположение, что автором сочинения является не Симеон Новый Богослов, а Никифор Уединенник. Для подтверждения этой гипотезы ему не хватало рукописей, в которых трактаты обоих авторов объединялись бы в одно целое (и, добавим, под одним именем). Немного времени спустя такие рукописи-связки (однако, так и не надписанные именем одного автора) были им разысканы. Казалось, гипотеза обрела прочные основания. Вот ее суть и связанные с ней проблемы.

ВДобротолюбиипомещено произведение прп. НикифораО трезвении и хранении сердца465. Оно состоит из первой части, написанной самим Никифором, из средней части (антологии святоотеческих высказываний о молитве) и заключения (продолжения повествования Никифора). Последним произведением, цитированным Никифором в средней части, является выдержка из какого-то (неизвестного) произведения св. Симеона Нового Богослова. В начале заключительной части имеются вопрос и ответ, в котором приводится почти дословная цитата из трактата о трёх способах молитвы (с. 248 рус. пер., строки снизу 8–6). Согласно первоначальному предположению И. Осэра, между цитатой из Симеона и заключительной частью как раз и находился первоначально трактат о трёх способах молитвы. При этом на основании Vat. 710, где имеется фрагмент (или вставка?) трактата, отсутствующий в других рукописях, слова которого можно интерпретировать как отсылку к антологической подборке Никифора, издатель высказал гипотезу (не принимая её пока всерьёз) об авторстве Никифора.

После обнаружения новых рукописей гипотеза приняла следующий вид. Симеону принадлежит только небольшая цитата в антологической подборке (с. 247–248 русскогоДобротолюбия). За ней начинался трактат о трёх способах молитвы, написанный Никифором, и продолжался вплоть до конца сочиненияО трезвении и хранении сердца. Надписание трактата именем Симеона объясняется соседством с предваряющей его цитатой из Симеона Нового Богослова. Связующая часть вДобротолюбии(вопрос и ответ) между цитатой из Симеона и заключением сочинения НикифораО трезвении и хранении сердцаявляется интерполяцией переписчиков.

Рассмотрим подробнее в более удобном схематическом виде композицию сочинений Никифора (= произведение) и Симеона (= трактат), гипотетически объединённых в одно целое, связывая её с данными рукописей.

1.Начало произведения Никифора(Доброт., Vat. 710, fol. 272v; рус. пер. с. 239–247 до цитаты из Симеона).

2.Цитата из Симеона(Доброт., Vat. 710 [и др.]):

2.1. Первый абзац; ср. 3.2.1.

2.2. Второй абзац; ср. 3.2.2. Из рукописей Vat. 735 и Ivir. 713466, в которых начало абзаца читается: «Поняли ли вы, братие,из отеческих речений, что есть некий духовный способ…», – видно, что вариантДобротолюбиявторичен, а абзац воспринимается как конец антологической части (тем самым надписание «самого Никифора» надо было бы поместить перед абзацем, а не после него).

Здесь, согласно incipit (однако Осэром не указан explicit!) Vat. 710, кончается произведение Никифора.

3.Трактат о трёх способах молитвы(всемирукописями надписывается именем Симеона; почти во всех рукописях трактат никак не связан сДобротолюбием):

3.1. Стихотворная эпиграмма (в ряде рукописей, см. с. 86–87).

3.2. Прозаическое предисловие (связано сМетодомтолько в рукописи Pant. 571):

3.2.1 Первый абзац = 2.1 = РЕАЛЬНАЯ СВЯЗКА 2.1/3.2.1;

3.2.2 Второй абзац, рукопись Pant. 571 отличается от 2.2 вДобротолюбии(вариант Vat. 710 Осэром не указан). 3.3. Сам трактат (многие рукописи; в т. ч. Pant. 571 = РЕАЛЬНАЯ

СВЯЗКА 3.2/3.3 = ОПОСРЕДОВАННАЯ СВЯЗКА 2.1/3.3; Vat. 710, fol. 169v-178):

4.Продолжение произведения Никифора:

4.1. Переходная часть от трактата к произведению: полностью опускается в рук. Vat 710, имеется только вДобротолюбии.

4.1.1. Атрибуция-заглавие «самого Никифора»;

4.1.2. Первый абзац (вопрос);

4.1.3. Второй абзац (первый абзац ответа);

4.1.4. Третий абзац (второй абзац ответа): частичная цитата из трактата о трёх способах молитвы;

4.2. Окончание произведения (со слов «Внимание есть», по рус. пер. с. 248, снизу строка 2):Добротолюбие[продолжение Никифора]; Vat 710, fol. 178 [фактически как продолжение Симеона] = РЕАЛЬНО-ФОРМАЛЬНАЯ СВЯЗКА 3.3/4.2.

Из рассмотренной композиции вытекают прежде всего следующие варианты решения проблемы и связанные с ними вопросы:

А. Произведение НикифораО трезвении и хранении сердца(заключительная часть, т. е. 4.1–2 или только 4.2) и трактат Симеона – одно произведение: А.1. Автором его является Никифор;

А.2. Автором его является Симеон;

А.3. Каков подлинный вид трактата (что является вставками и какой текст исходный)?

Б. Произведение Никифора и трактат – разные сочинения:

Б.1. Автором трактата является Симеон;

Б.2. Автором трактата является кто-то другой (не Симеон и не Никифор);

Б.3. Где пролегают границы трактата и произведения?

Позиция И. Осэра (радикальная) определяется А.1. При ответе на вопрос А.3 текстДобротолюбия4.1 признается интерполированным467. Симеону принадлежит только часть 2 = 3.2 (но здесь отсутствуют необходимые палеографические уточнения), а Никифору – 3.3 и 4.2. Уязвимые места позиции учёного: а) ещё не отыскалось ни одной рукописи 3.3, которая была бы надписана именем кого-либо другого, кроме Симеона; б) нет ни одной рукописи, в которой части 3.3 и 4.2 были соединены вместе и надписаны именем Никифора; в) соединение в ряде рукописей эпиграммы 3.1 (не принята во внимание Осэром) с трактатом 3.3 (без 3.2) с указанием авторства Симеона.

Позиция А. Риго (умеренная) определяется Б.2. Такого же мнения придерживается и А. И. Сидоров (с правильными и необходимыми оговорками о возможных открытиях при изучении новых рукописей).

Позиция В. М. Лурье (консервативная) определяется Б.1.

Полемику В. М. Лурье с А. Риго см. в указанных в предисловии работах. Однако удивительно, что ни тот, ни другой учёный, похоже, не задался другим вопросом (Б.3), по-видимому, считая его исчерпанным ввиду ответа И. Осэра на вопрос А.3. Предпочтение чтению вДобротолюбии(по-видимому, в т. ч. и 4.1), напротив, отдаёт А. И. Сидоров468(и напоминание о чрезвычайно существенном вопросе Б.3, отодвинутом на второй план у Риго и Лурье, является несомненной заслугой патролога).

Отстраняясь от решения проблемы авторства трактата на основе стиля и языка (любые доводы по сравнению стиля трактата с манерой писать Симеона можно опровергнуть апелляцией к особым задачам трактата; стилистический анализ станет возможным только после составления специальных словарей-конкордансов Симеона, Никифора и лексики трактата), остановимся подробнее на второй проблеме – первоначальном виде трактата.

Ещё И. Осэр отметил как палеографический курьёз одну странную особенность Vat. 735 – рукописи, которая вклинивает в рассуждения о втором способе молитвы конец трактата, затем сразу переходит к третьему способу (опуская остальную часть рассуждений о второй молитве), но повторяет при этомснова второй разконец трактата (причём с новыми ошибками!).

По нашему мнению, учёный не уделил должного внимания этому поистине странному феномену и напрасно не постарался объяснить его. Между тем во время работы над переводом у нас возникли если и не точно такие же, как у писца Vat. 735, искушения поменять местами части трактата, то, во всяком случае, серьёзные недоумения.

В «вопросо-ответной» части проводится довольно неожиданное сопоставление четырёх ступеней Иоанна Лествичника и трёх способов молитвы. Автор доходит до того, что третьей степени «совершенного мужа» (кажется, именно к мужу, а не к юноше, занятому псалмопением, относится мысленная брань, хотя грань здесь между второй и третьей ступенями расплывчатая) он приписывает молитву второго образа, раскритикованную ранее, причём оказывается, что «совершенный муж» предаётся второму способу молитвы чуть ли не постоянно (καὶ πάλιν τῇ δευτέρᾳ προσοχῇ καὶ προσευχῇ ὡς τὰ πολλὰ προσεδρεύει)! Между тем, хотя второй способ молитвы и лучше первого, он все-таки является «ночью» (пусть и «полнолунной») и «мраком ума», а практикующий вторую молитву лишается мзды, окрадывается тщеславием и порицает других. Гораздо резоннее было бы связать все четыре степени Лествичникатолькос третьим способом молитвы, не упоминая об отвергнутых первом и втором, вместо того чтобы проводить неясные и смутные параллели между восхождением на четыре ступени и разными образами молитвы. В начале трактата третий способ характеризуется скорее некоторыми техническими приёмами (с необходимой приуготовительной частью), в то время как в конце сочинения третий образ фактически вбирает в себя два предыдущих, а его отличия касаются прежде всего последовательности ступеней, нежели способа молитвы. Любопытен и порядок числительных – «второе и первое внимание» – в конце трактата при описании построения стен духовного дома. Возведение стен описывается не столько как достойная оборона взрослого мужа, которому подобает наносить превентивные удары при появлении противника (третий способ молитвы), но как глухая оборона и чуть ли не капитуляция (διαδιδράσκοντες) второго образа. Следовательно, речь идёт о втором способе, который вполне естественно и упоминается сначала при перечислении. Упомянутый же после него первый образ молитвы рискует употреблять только опытный старец, который может взирать на небо очами, но и то изредка и ненадолго из-за опасностей такого способа молитвы. Иными словами, в результате оказывается некоторое смещение акцентов: если в первой части первые два образа молитвы критикуютсясами по себе, то из второй половины трактата следует, что они возможны и даже полезны, но только совершаемые правильно и в свои череды.

В итоге можно составить такую схему соответствия трёх способов молитвы четырём ступеням духовного восхождения и трём этапам построения духовного дома:

Образы молитвы(последовательность изложения в трактате обратная)Ступени восхожденияВозведение дома3. Правильная молитва (относится не только к 1-й и 2-й, но ко всем «ступеням восхождения»)1. Умаление страстей1. Фундамент(3–2. То же, что предыд. пункт, или переход к след.?)2. Псалмопение(1–2. То же, что пре- дыдущий пункт, или переход к след.?)2. Внутренняя умственная молитва, возмущаемая постоянно внешними чувствами3. Брань мужа2. Стены1. Внешняя молитва4. Мудрость старца3. Кровля

Из этой таблицы видно, что в трактате имеются, конечно, определённые закономерности в логическо-композиционном построении, но некоторая «несостыковка» очевидна. Из этого можно было бы сделать некоторые далеко идущие выводы – например, что вопросо-ответная часть трактата является позднейшим дополнением-схолией. Схолиаст (заявил бы автор такой несуществующей гипотезы) пытается совместить учение о трёх способах молитвы со ставшей классическойЛествицейпрп. Иоанна, искусственно разделяя последнюю (как известно, тридцатиступенчатую469) на четыре стадии, к тому же все время повторяясь и впадая в противоречия со сказанным в начале трактата о сути первых двух молитв. Стилистика вопросо-ответной части и предшествующей ей, если мы не ошибаемся, не выдаёт какого-либо приметного сходства.

Может быть, руководствуясь схожими соображениями, переписчик D (если только у него было время для раздумий) и намеревался вначале исправить несоответствие путём перестановки части вопросо-ответов в начало трактата, но затем передумал, увидев, что не весь переставленный текст вписывается в описание второй молитвы, и, не желая портить рукопись, переписал текст второй раз.

Какие соображения мог бы еще выдвинуть переписчик D, если не признал бы сам свою ошибку?

Деление трактата на две части нельзя опровергнуть на том основании, что начало остаётся незавершённым. Во-первых, сам автор пишет: «Прочему ты научишься, с <помощью> Божией, в хранении ума, держа Иисуса в сердце» (следовательно, дальнейшие наставления излишни). Во-вторых, именно словами «сиди в келье своей, и это всему тебя научит» заканчивается 59-е слово Исаака Сирина. Более того. Названное 59-е слово посвящено молитве, совершаемой с понуждением (при этом упоминается о «трёх степенях, по которым душа приближается к Богу»!), о другой же молитве («умном делании») автор специально умалчивает (см. цитату, приведённую в предисловии). Не написал ли автор трактата о трёх способах молитвы своё произведение в качестве «специального дополнения», своеобразногоpendantк слову Исаака Сирина, закончив свой трактат точно так же, как и почитаемый им святой? Конечно, это предположение, строго говоря, не имеет силы аргумента, поскольку гипотезу о связи трактата с 59-м словом Исаака Сирина доказать с уверенностью невозможно (сам Исаак Сирин цитирует, хотя и безлично, вполне определённое изречение аввы Моисея).

Второй довод. Неожиданное вторжение принципа «вопросо-ответа» отмечает резкую грань композиции произведения. Остаётся непонятным, почему задан всего лишь один вопрос, который выглядит довольно одиноко, а ответ на него кажется лишь «вариациями на тему» с постоянными репризами? Конечно, сочинения, в которых появляется в конце только один вопросо-ответ, можно назвать довольно распространенными (напр., 5-е и 78-е слова Исаака Сирина по русскому переводу или конец сочинения св. Григория СинаитаНаставление безмолвствующим470). Но композиция вопросо-ответов у Исаака Сирина и других авторов гораздо более последовательная, без повторов и с развитием мысли471. Если же мы сочли бы, что «вопросо-ответная» часть продолжается в Добротолюбии (см. нашу схему, 4.1.2–3) и оба вопросо-ответа (вМетодеиДобротолюбии) составлены, скажем, Никифором Уединенником, то все стало бы на свои места.

Единственное совершенно неоспоримое доказательство ошибочности такого хода рассуждений – самая первая фразаМетода(важнейшее связующее звено между первой и второй частями): «Три суть образа молитвы и внимания, которыми душавозводится или

низводится: возводится, пользуясь ими своевременно, а низводится, владея ими не вовремя и несмысленно». Только это предложение оправдывает переход от центральной части ко второй («вопросо-ответной») и смещение акцентов (о котором мы уже говорили выше) от «пропедевтического» отрицания в начале двух способов молитвы к относительному их признанию и «оправданию» в конце. Что же касается других признаков, свидетельствующих о едином замысле трактата, то нам удалось, кажется, найти весьма близкую аллюзию впервойчастиМетода(до вопроса и ответа с цитатой изЛествицы) с главкой 46 слова 27Лествицы(см. аппарат), хотя поиски следовало бы продолжить. Кроме того, увещание прп. Иоанна (§ 61): «Память Иисусова да соединится с дыханием твоим; и тогда познаешь пользу безмолвия», – имеет непосредственный отклик в описании способа третьей молитвы. Из всего сказанного вытекает очень важный вывод. Композиция трактатаМетод священной молитвы и вниманиячленится на вступление, центральное описание трёх способов молитвы и заключительную «вопросо-ответную» часть. Во вступлении сразу формулируется тот связующий принцип, который не даёт распасться центральной и заключительной частям (несмотря на некоторое их противоречие друг другу из-за резкости формулировок описания первых двух способов молитвы и несоответствия трёх- и четырёхчленной структуры) на самостоятельные темы и позволяет объединить их в самом конце. Композиция приобретает чётко продуманный и завершенный (кольцевой) характер с введением, тезисом (первые два способа молитвы неправильны при неумелом использовании), антитезисом (третий правильный образ) и кодой-синтезом (возможность использования первых двух в третьем). Вполне естественно полагать, что до первой фразы «три суть…», сильно акцентированной во всех смыслах, в трактате вряд ли могли быть композиционно (и содержательно) посторонние рассуждения (под вопросом только эпиграмма). То есть, пункт 3.2 в Пантелеймоновой рукописи явно вторичен вследствие неправильно распределённой границы и относится к пункту 2.2 – другому трактату (Симеона), а правильный incipit дают прочие рукописиМетода. Значение Pant. 571 остаётся лишь в доказательстве следованияМетодав сочинении Никифора (до редакции, дошедшей до нас в нынешнемДобротолюбии) сразу за цитатой из Симеона. С другой стороны, композиционная завершённость трактата исключает из него как пункт 4.1, так и 4.2. Для решения вопроса, был ли п. 4.1 изначально в сочинении Никифора или является вставкой (полностью или частично) переписчиков, необходимы дополнительные исследования. Нам кажется, что полное отсутствие связки 4.1 при переходе от конца антологической части (т. е.Метода) сочинения Никифора к заключению сочинения маловероятно, но минимальные интерполяции не исключены.

Определив на основании анализа композицииМетодаего возможные границы, можно попытаться ответить и на другие вопросы. Сразу же сделаем оговорку, что наши рабочие гипотезы направлены только на постановку проблем, решаться которые должны лишь путём полного исследования всей рукописной традиции и подготовки нового исчерпывающего критического издания с учётом всех греческих (в т. ч. афонских) и славянских рукописей (об этом речь уже шла выше в примечаниях).

Соединение воедино в Pant. 571 пункта 2 с пунктом 3.3 было возможно только благодаря тому, что Никифором были включены в антологию оба произведения,уженадписанные именем Симеона (что ещё не решает вопроса об авторстве и об изначальной правомочности этих надписаний, но исключает гипотезу И. Осэра о переносе имени с одного произведения на другое). Переписчики сочинения Никифора изъяли трактат Симеона о трёх способах (для отдельного его издания), заменив заодно второй параграф (3.2.2 на 2.2) цитаты из первого произведения Симеона (мы предполагаем исходным вариант 3.3.2, но только относим его не кМетоду, а к предыдущему произведению Симеона), фиксировав конец «антологии» («из отеческих писаний») для лёгкости перехода к заключительной части сочинения Никифора и скрывая следы изъятия. При этом, по мысли переписчиков, параграф 2.2 должен был не принадлежать цитате из первого сочинения Симеона, а снова продолжать текст Никифора (после 2.1). В рукописяхДобротолюбия, сохранивших интерполяцию, надписание «самого Никифора» осталось, тем не менее, на том месте, где первоначально кончалась антология.

Итак, мы отвергаем гипотезу И. Осэра, что авторомМетодабыл Никифор Уединенник, а самМетодсоставлял единое целое с концом сочинения НикифораО трезвении и хранении сердца. Всё же отдельные (но не все) наблюдения и предположения Осэра об интерполяциях и сокращениях в первоначальной рукописи сочинения Никифора, сделанных переписчиками после изъятияМетода, кажутся нам имеющими серьёзное основание.Метод священной молитвы и вниманиямы предполагаем включённым первоначально Никифором в состав своего сочинения в качестве отдельного трактата Симеона вслед за цитатой из другого произведения того же Симеона. Впоследствии трактат был обособлен переписчиками из антологии Никифора, но в отдельных рукописях (как в Пантелеймоновой) оба произведения Симеона (цитата и целый трактат) слились в одно, чему способствовало надписание их одним именем.Параллельнос сочинением Никифора трактат о трёх способах молитвы продолжал существовать самостоятельно в своём первоначальном виде с эпиграммой (естественно, опущенной Никифором). Поскольку ни цитата из Симеона, ни трактат не дошли до нас в составе сочинений Симеона Нового Богослова, атрибуция их именно ему (а не другому автору, носившему имя Симеон) остаётся под сомнением. Не исключено, что Симеону Новому Богослову принадлежит только эпиграмма к трактату другого автора. Существование таких стихотворных строк вполне объяснимо, если допустить, что автором трактата был учитель Симеона Нового Богослова – Симеон Благоговейный. Тем не менее, вопрос об авторстве и о том, как выглядели начало и конец трактата, во-первых,сами по себе(довключения в сочинение Никифора) и, во-вторых,послевыделения трактата из творения Никифора, остаётся неразрешимым без специальных палеографических и филологических исследований.