С начала XVII века выборное начало в процедуре выявления кандидатов во священство начинает уступать место наследственному. Сами выборы еще не упразднялись, но сильно ограничивались некоторыми утилитарными соображениями.

Крестьяне неохотно отдавали из своей среды кандидатов во священство: по круговой поруке все повинности выбывшего члена не исключались, а распространялись на оставшихся, поэтому прихожане-общинники предпочитали выдвигать кандидатов из среды самого духовенства, уже выбывшего из общины.

Священство, в свою очередь, тоже не склонно было уступать своих мест другим.

В царствование Петра I устанавливается запрещение возводить на священнослужительские степени людей неученых, хотя бы об этом били челом прихожане.

В царствование Анны Иоанновны Указом Синода требовалось, чтобы приход посылал епископу на выбор по два или три кандидата; на усмотрение архиерея ложился выбор более разумного и наученного. Не менее трех месяцев кандидаты должны были находиться при архиерейском доме. “Учительные священники” обучали, а архиереи еженедельно экзаменовали их. Устав велел также “подмечать состояние жития их и поступков, кто из них по достоверному свидетельству обрящется достойнее чина священства.”

В Малороссии при Анне Иоанновне был сохранен выборный порядок. Духовные власти сами сочувствовали упразднению выборного начала, усматривая в нем нечто незаконное и противное правилам Церкви, некоторое унижение и понижение уровня духовенства.

Особенно боролся с выборностью святитель Иоасаф (Горленко), епископ Белгородский. В том же духе действовал митроп. Киевский Рафаил (Заборовский). Митроп. Платон (Левшин) категорически отстаивал мнение, что выбор священников – не дело прихожан. Известен его ответ крестьянам: “Ваше дело – орать да пахать, а мое – вам попов давать.”

В царствование Павла I, в связи с участием некоторых священников в бунтах крестьян против помещиков, выборы были совсем отменены. В 1797 году вышел Указ, запрещавший просьбы “скопом и заговором:” прошения об определении на места велено подавать только самим ищущим это место с приложением от прихожан одобрительных отзывов об их поведении.

...В первые десятилетия XVIII века причетники назначались священниками, хотя и не без ведома общины. Во второй половине этого столетия причетнические должности тоже начинают заниматься детьми духовных лиц; наемный характер этих должностей упраздняется, причетник может получить место только после посвящения в стихарь.

Белое духовенство вступило в XVIII век с твердым убеждением, что церковные должности составляют некое семейное достояние ранее служивших здесь предков. Более того: не только семейства наследственно привязывались к престолу Божию, но и сами эти престолы (храмы) становились собственностью рода, т. е., родовыми церквами. Внутри духовного рода замещение священно-церковных должностей производилось по принципу старшинства: старший сын служил при отце диаконом, 2-й – дьяком, 3-й пономарем и т. д. Очередь иерейства сохранялась за старшим сыном. Даже если он был еще мал, то и в этом случае место “зачислялось” за ним.

Против такого порядка выступал Феофан Прокопович в Духовном Регламенте, но Петр I все же считался с существовавшим обычаем. В Указе 1722 года, записывавшем излишки членов духовных семей в подушный оклад, все же устанавливался максимум поповских детей, освобождавшихся от такой участи.

Когда в семье священника не было наследника, ни невесты-наследницы, то семья продавала право на место и имущественное право любому желающему. Все освобождающиеся места откровенно назывались “наследственными,” а иногда и просто “продажными.”

Архиереи малоуспешно боролись с этим правом наследования, и чтобы как-то смягчить негативные последствия его, предъявили к невестам-обладательницам этих “прав” требование: выбирать женихов только из числа дипломированных.

В 1763 году Синод высказал осуждение сложившейся практике, когда священнические места захватываются людьми часто не учеными, а с набитыми карманами. Но и в этом случае Синод не решился на радикальные изменения, а только урегулировал саму сделку купли-продажи: вечное владение упразднялось, а умеренная выплата рассрочивалась на 30-летний период, и то только для вдов и сирот. Этот порядок перешел и в XIX век.

Сословный статус духовенства был весьма неопределенный. По своей подсудности только духовному суду оно давно уже имело значение класса привилегированного, а по платежам и повинностям ничем не отличалось от рядового податного люда. Только при Петре I духовенство было освобождено от подушного оклада, которым облагались податные классы. Но дети священников оставались “в окладе.” Да и сами священники вплоть до царствования Елисаветы несли многие повинности: караульная, пожарная, рассыльная, постойная, подворная.

Гражданская приниженность духовенства была настолько привычной, что уже при Екатерине II митроп. Гавриилу с трудом удалось оградить его от зачисления в разряд мещанства и сохранить за ним “благородное” звание. Но и после этого духовенство не получило одного из важнейших прав благородного состояния – свободы от телесных наказаний по светскому суду.

Только при Павле I после представления Синода священники и диаконы были освобождены от кнута юридически: на практике, наоборот, телесное наказание вскоре было восстановлено даже для дворянства.

Выход из духовного сословия долго был открыт только в податное состояние или же в солдаты, отчего оно еще более замыкалось внутри себя, тем накопляя множество лишних священно-церковно-служителей. Чтобы решить эту проблему нужны были внешние меры, иногда они носили весьма жесткий насильственный характер.

Архиереи старались распределить лишних священников в “викарии” (при малолетних наследниках) к церквам, в учители духовных школ и пр. Правительство тоже пошло навстречу и предоставило им полную свободу слагать сан и поступать на гражданскую службу. Но излишек их был так велик, что духовные власти с трудом вывели крестцовое духовенство, как называли безместных священников.

В 1770 году московская Консистория с помощью гражданских властей просто начала высылать из города крестцовых попов.

Для уменьшения лишнего духовенства с 1703 года проводились т. н. разборы, по которым их забирали в солдаты или записывали в подушный оклад. Разборы эти проходили в каждое царствование. Особенно масштабны они были при Анне Иоанновне.

На военную службу забирали церковников и их детей от 15 до 40 лет. Стремясь избегнуть неправильных данных о времени рождения, правительство предоставило вербовщикам право определять возраст глазомером. В один такой разбор попали сразу 12.000 человек, в том числе и многие служащие священники. Также много попало в подушный оклад. Синод решился вступиться за духовное сословие и опустошенные приходы. В 1740 году он обратился к императрице, и она приказала остановить разбор.

При Елисавете разборы были значительно легче. Они касались в основном людей безграмотных, к церковной службе совсем непригодных, или чем-нибудь себя опорочивших. Им позволялось самим избирать род жизни. Последний суровый разбор был при императоре Павле I.

Содержание белого духовенства лежало, главным образом, на попечении прихода. В прибавлении к Духовному Регламенту предлагалось назначить в пользу причтов постоянные годовые взносы со всех приходских дворов, но оно не осуществилось.

При Петре I из-за войны благосостояние духовенства еще более снизилось. Некоторые источники доходов – мельницы, рыбные ловли, пчельники, бани и т. п. – были объявлены оброчными в пользу казны.

В 1722 году были запрещены праздничные славленья, кроме рождественского. Появились новые сборы в пользу государства, на школы, богадельни, на полковое духовенство, сбор со священников лошадей в армию, с каждого священнослужителя – по рублю в год за освобождение от личной воинской повинности.

В целях более равномерного распределения приходов и сокращения причтов, были установлены штаты: на 100–150 дворов- причты из 1–2 человек, на 200–250 – тройной и более.

В царствование Анны Иоанновны последовало требование, чтобы при каждой церкви имелись дома для причта, но в жизни оно не было исполнено.

При Елисавете положение несколько улучшилось. Некоторые храмы получили ругу, государственную помощь, восстановлено славленье по домам прихожан, духовенство освобождено от некоторых повинностей (полицейской, постойной).

В 1754 году при общем разделе земли решено было включить в него и духовенство, но только в 1765 году это решение было осуществлено и на причт было выделено 33 десятины. Надел церквей землями при Екатерине II охватил 23 губернии. В 1778 году на каждые 150 дворов положен был 1 священник, на 250–300 – два, максимум три, если уж никак не обойтись двумя.

Образование новых приходов мог разрешить только Синод. Штаты были распространены и на Малороссию, где в 1786 года были введены все порядки великороссийских приходов.

В это время было определено жалованье причтам церквей при заграничных миссиях. Государыня подтвердила навсегда неприкосновенность церковных домов от постоев и личную свободу родившихся в духовном звании. Установлена была такса на требы в весьма малом, впрочем, размере: за крещение – 3 копейки, за брак и погребение – 10 копеек и т. д.

Император Павел I вдвое увеличил казенные суммы на штатные оклады духовенства. К прежним штатам прибавлено 519.729 рублей. Казенная выдача достигла, таким образом, миллиона рублей.

В 1797 году были удвоены участки земли для архиерейских домов. Дополнительно были отведены архиереям и монастырям мельницы, рыбные ловли и другие угодья. Впервые были узаконены меры для обеспечения вдов и сирот духовенства. В их пользу обращались штрафные деньги, кладбищенские и ставленнические доходы.

Чтобы освободить сельское духовенство от тяжелой земледельческой работы, Синод предложил причтовый надел (33 десятины) отдать прихожанам, а от них получать хлеб по цене земли.