Ясно, что не внейдело, а в том, чтопочвапод семьею зыбка; в безнадежности ее стропил; в том, чтояикаждый,наверно, a priori знаем, что в европейской семье можно "охотиться". Тоже и за мужьями охотятся подруги жен, не слабеет ли кто из них в "долге". И только где долг совпадает с любовью или, устраняя фразы, где закон и нравы признают любовь и семья построена от фундамента до вершины на любви - "охота" прекращается. До сих пор и всегда психология европейской семьи была психология начинающегося похищения, расхищения; особенная психология жадности пришельцев ("гости", "друзья", "знакомые") и... скуки матросов корабля по берегу. "Берег! берег!" "Любовник! любовник!" Да, скучно на корабле, берег шире; на корабле все "долг", "служба", а берег - широкое поле, с рощами, гостиницами, лакомыми приманками. Кто о нем не мечтает? Т.е. кто в европейской семье не мечтает о флирте, о флирте на вершок, о флирте на аршин, о флирте на версту! Собственно, что не пошатнулось в европейской семье нисколько? Только правильность, незыблемость и абсолютный авторитет венчания. Это - точь-в-точь сейчас, как при Ярославе Мудром; но под венчанием пошатнулась семья, она разбежалась, наконец, - она сделалась грязна, сальна. Я и говорю, как мыслитель, как пурист: "Да перенесите, гг. законодатели и моралисты, этуабсолютность с обряда на факт- и вы получитесемью крепкую,как до сих пор было и остаетсякрепко венчание.Переложите абсолютность, святость и авторитет с формы на содержание, со скорлупы - на зерно, с переплета - на книгу: и вместо золоченых переплетов, объемлющих пустую бумагу или неприличный роман, вы получите плохонький переплет, обнимающий бесценную книгу, святую книгу возможной европейской семьи!" В этом весь узел вопроса. Ведь теперь как рассуждают? "Ради Бога, не начните жить безвенчания,уж как-нибудь, но его добудьте. Повенчано - икончено,и все хорошо". И безмолвное к этому добавление, но непременно из него вытекающее: "Как это соблюли - востальномкак хотите: хоть живите на разных половинах одной квартиры, хоть совсем по разным квартирам, хоть даже в разных городах и государствах; пожалуй - ссорьтесь, изменяйте один другому. Пьянствовать? - и выпить можете, человек слаб, а жена стерпит. Жена наряды любит? со скуки, как вы водку? - и наряды ей дайте; жену надо побаловать, мы все слабы". Кто оспорит, что так абсолютно и движется все по абсолютному закону. И вот меня, любителя жизни и практики, обуяла жажда этойабсолютности для жизни,и, как маленький Колумб, я в мыслях порешил перевернуть загадочное яйцо семейного вопроса: "Абсолютное -семья;там как угодно с золочеными скорлупами, но чтобы было здорово и вкусно самоезерно.Живитесогласно,при одномложеи за однимстолом;непременно чтобы были дети, и непременно - фактическое супружество; нисоринки,нигрязинки,никогда -разлуки, ни в чем -размолвки.Одно тело и одна душа; и общая кровь в жилах, как и одна мысль в мозгу.Этовсе - абсолютно! аостальное прочее- как угодно!" Если таково станет требование от зерна, то, очевидно, абсолютность скорлупы должна податься и гнилая пыль, сгнившая и пахучая пыль худого греха, не должна прикрываться золоченою скорлупою. Здоровая обыкновенная скорлупа на здоровом орехе, и никакогоподлога,никакогонесоответствия зерна и скорлупы.Тогда я знаю, что раскусываю. Входя в семью, я знаю, что вхожу в здоровую семью, на протяжении всей Европы; и у меня не создается психологии охотника в лесу. Это-то и важно. И теперь есть чудные семьи, но я не знаю,которые,и не уверен, не суть ли чудные семьи - "истощающиеся в терпении" семьи, где, следовательно, можно начать охоту. Таково положение дел в стране, в веках, в цивилизации.