Там, где естьновое умиление,и притом не только разнородное со вчерашним, но и такое, от коего вчерашнее умиление "брезгливо и богохульно отворачивается", - очевидно, есть росток и новогоБого-отношения, Бого-связуемости, Бого-взывания.Ибогдемолитва,там- вера, и если она не на "север, север, север", как была всегда, то будет на "юг, юг и юг", где никогда не была. Теизм - раскалывается.

Прежний теизм падал лучом с неба на землю и обливал ее. Это одно отношение, и оно на первый взгляд кажется высочайшим. Земля пустынна; земля голодна; земля холодна. И земле -холодно! голодно!ее не согревают эти какие-то только ласкающиелунныелучи. Мы идем по голодной и холодной земле и, прислушиваясь к ее разговорам,ее собственным, из нее рожденным,- улавливаем между ними, большею частью суетными, один, который, может быть, в слишком длинных цитатах привели. Теплота. Свет. Правда. Религия. Нет великолепия, истинная простота,даже и не оглядывающаяся на себя.

Следя, мы видим, что наша показавшаяся темною земля из каждой хижинки, при каждом новом "я", рождающемся в мир, испускает один маленький такой лучик; и вся земля сияет коротким, не длинным, не досягающим вовсе неба, но своим собственным зато сиянием. Земля,насколько она рождает, - плывет в тверди небеснойсияющим телом, и именно религиозно сияющим. Главное - этособственное,и опять это -греет.Тепленькая земля, хотя летит в тверди ужасающего холода. И вот - восклицание Кириллова, пожалуй получающееся до конкретного совпадения:

"- Бого-человек?

- Человеко-Бог. В этом - разница.

- Уж не вы ли и лампадки зажигаете?

- Это - я зажег".

Теперь вопрос остается почти только в том, как нам устроитьсвоилампадки. В матушке-земле вырывать ямки, обделывать камешком, вливать елей, вставлять фитиль: пусть горят всю ночь. Ничего воздушного, главное - чтоб ничего воздушного. "Воздушное" принес папа и сам повис с ним в воздухе. "Хоть бы землицы под ноги, мучусь!" Но уже "землицы" не нашлось для отвергшего землю.

А впрочем... впрочем; так каксамая сутьнового теизма лежит в поклонении "даже и пауку, ползущему по стене", то, само собою, в благостном круге новых лобзаний содержится и папа, как крошечный эпицикл в огромном цикле. И ему - земли! И даже и лобзание его руке, его даже туфле, но уже с новым чувством, дабы просто не огорчить великого, тысячелетнего дедушку. "Тебе это радостно - и мы это делаем, дабы и ты слился с нашею радостью"; и даже, пожалуй, без всякого "дабы", "чтобы". "Так - просто радость. Это - не любовь, это - выше любви".

На воздушном океане

Без руля и без ветрил

Тихо плавают в тумане

Хоры дивные светил.

Вот "Отчая песенка"; имноговозможно таких. Новая музыка. Новое чувство. "И отрет Бог всякую слезу" их; и даст "пальмовые вайи в руки" им, и "облечет их в белые одежды".Белое поклонениевзаментемного поклонения,о нем говорит Апокалипсис... Но мы указываемпунктилогику, где в самом деле поклонения расходятся.

Путеводною нашею "звездочкою" будет та, которая остановилась и над Вифлеемом. "Путь" наш - не философия и не наука, аребенок.Новая "книга изучений" просто естьчтениедитяти, т. е. непрестанноеобщениес ним, погружение в его стихию. Он и станет нашимсимволом,он и -бабушка.На Западе, в один печальный год, носили какую-то "богинюРазума" и лишь с оговорками признали "Etre Supreme" (Верховное Существо (фр.)). Более чем возможно, что на Востоке некогда понесут едва-едва помнящую себя 90-летнюю прабабушку (то-то порадуется старуха, что ее "так почитают"), с чулком и вязальными спицами в руках (без этого какая же бабушка?!), и около нее - ее правнука с игрушечным конем.

" - Вы верите в будущую вечную жизнь?

- Не в будущую, а в здешнюю вечную жизнь!"

И лампадочки, лампадочки...

"Гражд.", 1899.