На меня так много нападают, что, кажется, самая элементарная справедливость требует "дать последнее слово подсудимому".

Речи мои смутили критиков, но гораздо раньше моих речей факт проституции и детоубийства их не смущал. Два-три фельетона публициста "могут поколебать брак, а стало быть и семейство и все гражданское общество, все государство", пишет г. Киреев. А гниение огромного тела России, а эти страшные отделения больниц Обуховской и Калинкинской, а эти толпы девушек, высыпающие в холодную зимнюю ночь на залитые электричеством улицы столицы, - все это "не колеблет брак, ни семейство, ни государство"? Ответьте, г. Киреев!

Г. Киреев.Я занимаюсь старокатолическим вопросом, а не медициной.

Я.Но вы взялись судить о браке? Вы возражаете мне?

Г. Киреев.Да, потому что вы коснулись канонов, а я тут специалист. Я богослов.

Я.Так гниение-то России, это... не богословский вопрос?

Г. Киреев.Нет, медицинский. Это - в ведении медицинского департамента министерства внутренних дел, и вы перепутали темы и, так сказать, территорию вопросов...

Я.Да, счастливы вы... в наивности или неведении. Не находя в Евангелии текстов против учреждения домов терпимости, вы чистосердечно верите, что учреждением домов терпимости Россия не нарушила Евангелия. Но так как в Евангелии есть текст: "а женящийся на разведенной - прелюбодействует", то, например, если бы хоть одному мужу, давшему жене развод и великодушно принявшему, в силу возмутительного устройства бракоразводного процесса, вину на себя, государство ясно, открыто и честно разрешило вступить в новый брак, то не один, а тысячи гг. Киреевых и оо. Дерновых возмутились бы и завопили, как он грозит в своем фельетоне: "Государство не имеет права объявить недействительными апостольские и соборные правила, не может также объявить закона, противоборствующего церкви. В таком случае иерархия церкви не обязана повиноваться государственной власти, которая захотела бы принудить ее признать то, что противно Закону Божию и ее совести".

И г. Киреев спокоен. Проституция не против текстов: да будет проституция! Но развод с правом новой семьи - против текста: и церковь вправе прямо "не послушаться государства"! "отказать! запретить"!

О, давно я стал бесконечно любить государство, эту земную светскую власть, этого грубого, по-видимому, часового: ибо грубыми мозольными руками все же он перевязывает раны больному, подбирает, хранит, лечит. Да, в государстве - Христос! - приходится воскликнуть. "Истинно, истинно говорю вам: кто из вас принял единого из малых сих (о детях) во имя Мое - Меня принял": и государство стало нянькою около больных, около рожениц, около детей; оно воистину, как Христос заповедал, открыло двери своих приютов равно всем: "Придите - и Я согрею вас!" Осанна государству; оно ныне как "сын Давидов", в белых одеждах милосердия, в красоте любви и сострадания... И хоть священства одежд на нем нет, но за священство подвигов его, за это удивительное его отношение к детям и женщинам можно положить перед ним земной поклон.

И вот против угроз по его адресу г. Киреева: "Не смеет!", "не может!", "не послушаем!" - мне хочется сказать людям тоги и меча, что г. Киреев или не все тексты знает, или некоторые из них утаивает. Например, есть знаменательный и применимый к нуждам наших дней и принципиальный для всего Евангелия, для всего смысла пришествия Спасителя на землю, текст:

"И фарисеи говорили Иисусу: смотри, что делают ученики Твои: чего не полагается в субботу".

Ученики же, идя полем и взалкав, срывали колосья и растирали руками и ели зерна.

Иисус ответил:

"Неужели вы не читали никогда, что сделал Давид,когда имел нуждуи взалкал сам и бывшие с ним? Как вошел он в дом Божий, при первосвященнике Авиафаре, и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?

И сказал им: суббота для человека, а не человек для субботы. Посему Сын Человеческий есть господин и субботы".

Вот какой основной текст Евангелия забыл или утаивает г. Киреев. И мир теперь алчет. Разве ничего не говорит нашему сердцу и уму Калинкинская и Обуховская больница? Если ничего не говорит - мы умерли для Бога, мы - трупы, хотя и с "текстами". "Повапленный гроб, украшенный снаружи, а внутри наполненный костей тления" - вот наш пресловутый брак, опирающийся одною ногою на погубление сотен тысяч девушек - без детей, без родства, обращенных в клоаку общественного непотребства (ведь будьактивнаяразработка брака в стране и получи они все вовремя замужество, они не попали бы в проституцию), и еще другою ногою упирающийся в детоубийство: "Это от стыда, но стыд - для охранения целомудрия; пусть убивают!"

Да, это "для охранения целомудрия".

А дома терпимости - целомудрия не оскорбляют?

А страшная болезнь - не мешает Европе быть целомудренною?

Нельзя разведенному мужу, принявшему на себя вину, жениться: это нарушает освященную древностью Кормчую книгу. Но как дома терпимости в Кормчей книге не упоминаются, то они ее и не нарушают: sunto! (быть по сему! (лат.))

Но так ли исторически осведомлен г. Киреев? Он пишет не колеблясь: "Наши законы о браке основаны на слове Божием,стало быть хороши(курсив его)"... "Повторяю, законы наши хороши, их самих нечего и касаться"... Самоуверенно. Ведь г. Кирееву известно, что наши законы о браке изложены в так называемой Кормчей книге. Но неужели же ему неизвестно, что Кормчая книга - естьсветская византийская компиляция,составленная при императорах Льве и Константине (конца IX и X веков), и в которой, как во всех средневековых компиляциях, вроде "Пчелы", "Палеи", "Луцицариуса", "Gesta Romanorum" и проч., перемешано христианское и языческое, греческое и римское, и всего менее есть евангельского и уж ничего ровно библейского. Есть там, сверх языческой римской основы, еще епархиальные греческие распоряжения о браке, частные мнения о браке аскетов, которые по самым обетам своим относились к браку отрицательно и компетенция мнения которых едва ли может быть универсально принята поэтому. Доказательство - самое определение в "Кормчей" брака. Всякий понимает, что определить вещь - значит построить фундамент, по плану которого расположится и план всего дальнейшего учения или догмы, или закона. Каково же это определение в "Кормчей"? Вот оно: гл. 48: "Брак есть соединение мужа и жены и общий жребий на всю жизнь, объединение божественного и человеческого права". Ваше ухо уже слышит в этой форме "медь звенящую и кимвал бряцающий". "Corpus juris civilis". Действительно, это только перевод из Digestae (Дигестот (лат.)), XXIII: "Nuptiae sunt conjunctio maris et feminae, cousortium omnis vitae, divini (жреческого, языческого) et humani juris communicatio". Теперь, из рук императоров Льва и Константинтина перейдя в руки Владимира св. и его сыновей, далее Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха, еще далее - к Василиям и Иоаннам Москвы и докатясь "неповрежденно" до нашего времени, эта компиляция перестала ли быть светским и в некоторых частях языческим по происхождению сборником? Сборником, при составлении которого, например в определении брака, не было сделано справки даже с Евангелием. Вот оно (замечательно, что о. прот. Дернов и г. Киреев оба воздержались привести его).

"И сказал Иисус: не читали ли вы, что сотворивший - в начале мужчину и женщину сотворил их" (Быт. 1). Т.е. что два пола есть первый абсолют брака. "И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью" (Быт. 2). Т.е. Творческую Волю, сгармонировавшую два пола, любовь приводит в исполнение с такою непременностью, что даже оставляется ради ее отец и мать. Таков второй абсолют брака. "Так, что они уже не двое, но одна плоть". Говорится об едином слитном организме муже-женского слияния, о существе супружества и вытекающего из него родительства. "Итак, что Бог сочетал - человек да не разлучает" (Матф. 19). Т.е. разлучить сопрягшихся, или ребенка от родителей, государственно или священно, в чем бы то ни было: в фамилии, правах или имуществе, в чести или в счастии, грубо физически или косвенно путем осуждения и пристыжения (учение о незаконнорожденных детях) - значит разорвать крови, истребить родство, разрушить в людях Божию тайну.

Что "тайна" здесь есть, присутствует, хотя, казалось бы, дело касается тел, чудно объяснил апостол Павел в послании к Ефесянам (гл. 5): "Муж есть глава жены - как и Христос церкви. Должны мужья любить своихжен, как свои тела;любящий своюжену - любит самого себя.Ибо никто никогда не имел ненавистик своей плоти,но питает и греет ее, как и Господь - церковь. Потому чтомы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его.Посему оставит человек отца и мать иприлепится к жене своей,и будут двоеодна плоть(Быт. 2).Тайнасия велика есть". Последнее выражение послужило фундаментом для возведения брака втаинство?Т.е. что же это такое? Все, здесь описанное. Читатель может прочесть, вдуматься, судить.Тайна родствачеловеческого,родногов человеческом,костного и кровного,откуда льется такая необоримая связанность людей и преданность, около которой малою дробью является вся остальная филантропическая и гуманная человеческая любовь. Как же могло и решилось учение о незаконнорожденных детях вмешаться в эту "тайну" и сказать отцу: "Эти дети - Семеновы, по духовному отцу зеленщику Семенову, тогда как вы - Петров, совсем другой человек, и не отец и не родной этому дитяти"? Зову Бога во свидетели, что кто так говорит, сказал, повелел считать - богохульствовал.

Это - прямо ужасно, что совершилось. На этом и основано детоубийство.

В заключение маленькое литературное nota-bene: г. Киреев еще более неточно, чем о. Дернов, и от этого совершенно неверно передает главные мои утверждения. Напр., он выражается: "Р-в говорит, что таинства брака не существует". Но, конечно, я признаю таинство брака, не деля детей на законных и незаконных; но оговорился: "Так как везде в Европе дети делятся на законных и незаконных, то нельзя доказать живость и присутствие в Европе (в совести Европы, в сердце Европы, в уме Европы) таинства брака". И объяснил - почему. И г. Киреев, и о. прот. Дернов, оба осторожно обошли этот мой важнейший аргумент (о недоказуемостив Европетаинства брака). Это - маленькая подробность. Но и вообще всего хода моей мысли, как и аргументов вточномих значении, не уловили и г. Киреев, и А. Дернов; и не только что не опровергли, но и не коснулись, не разобрали их. Они играли на арфе неопределенную мелодию, когда я выставил перед ними таблицу умножения.