1.1. Многократно изданные на русском языке и в различных переводах, рассказы странника являются не только самым известным произведением русской духовной литературы, но и одним из основных источников для изучения духовной традиции русского православия. Подлинность и аутентичность аскетического опыта, представленного в повествованиях странника, ни у кого не вызывала сомнений, а вопросам о происхождении, авторстве и истории этого текста долгое время не придавалось особого значения, что во многом было обусловлено особенностями литературной формы и содержания этого текста. Из предисловия ко второму казанскому изданию было известно, что рассказы были переписаны у некоего афонского старца–схимника, но сам издатель затруднялся указать авторство (К–1883: 3). Позднее высказывались мнения о составлении этого текста игуменом Тихоном Вышенским (Кодратов. 1902: 602), кем–либо из афонских подвижников или же прп. Амвросием Оптинским (С–19116: 4), в середине XX в. к списку возможных авторов был добавлен свт. Феофан Затворник, однако не исключалась и возможность того, что автором мог быть «вообще никому не ведомый писатель» (П–1948: 6).

1.2. В 1971 г. С. Н. Большаков сообщил, что во время пребывания в русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне в 1951 г. он нашел в монастырской библиотеке рукопись рассказов странника, «написанную прекрасным почерком», в которой содержались фрагменты текста, отсутствующие в третьем казанском издании (К–1884). Он рассматривал обнаруженный им текст как авторскую редакцию и полагал, что рассказы были записаны неизвестным странником для духовника Пантелеимонова монастыря иеромонаха Иеронима (Соломенцова) (Большаков. 1971: 35, 37). В 1986 г. новое предположение о первоначальном тексте высказал свящ. В. Рошко, опубликовавший фрагмент печатного текста, рассматривавшийся им как принадлежавший к «утерянной первопубликации» (Рошко. 1986: 201–208). Исследователь также отметил участие епископа Феофана Затворника в редактировании рассказов странника, полагая при этом, что изменения вносились именно в ту редакцию текста, к которой принадлежал обнаруженный им фрагмент. Сопоставив тексты четырех основных и трех дополнительных рассказов, о. В. Рошко указал на компилятивный характер второй части и предположил участие прп. Амвросия Оптинского в ее составлении (Там же: 202–203).

1.3. Существенные изменения в представления об авторстве и истории текста рассказов странника внес иеромонах Василий (Гролимунд), сообщивший в 1987 г. о записи священника Павла Флоренского на экземпляре принадлежавшего ему казанского издания, в которой автор рассказов был отождествлен с настоятелем Троицкого Селенгинского монастыря архимандритом Михаилом (Козловым) на основании свидетельства иркутского архиепископа Иннокентия (Благонравова). Тем не менее исследователь не полностью согласился с этим выводом, отметив, что архимандриту Михаилу (Козлову) принадлежит запись и редактирование рассказов неизвестного странника. Отметив различие стилей четырех основных и трех дополнительных рассказов, он высказал предположение, вслед за свящ. В. Рошко, что дополнительные рассказы были составлены старцем Амвросием Оптинским. Тогда же иеромонах Василий (Гролимунд) сообщил об обнаружении им в библиотеке Пантелеимонова монастыря на Афоне рукописи с шифром хранения 50/4/395, содержавшей четыре рассказа странника, которую он отождествил с рукописью, упоминавшейся С. Н. Большаковым. Сопоставление текста афонской рукописи с текстом издания 1884 г. убедило его в справедливости наблюдений С. Н. Большакова и заставило обратиться к тексту издания 1881 г., сравнение с которым показало большое число разночтений и привело к выводу о том, что текст фрагмента, изданного отцом Рошко, был напечатан ранее издания 1881 г. (Гролимунд. 1989: 319–320).

Вскоре о. Василий (Гролимунд) опубликовал некоторые разночтения из издания 1881 г. и из обнаруженной им афонской рукописи, свидетельствовавшие о принадлежности текстов к различным редакциям (П–1989: 311–332), а также указал на принадлежность фрагмента печатного текста, опубликованного о. В. Рошко, к сокращенной редакции рассказов странника, впервые опубликованной в 1882 г. и восходящей к одной из рукописных редакций этого текста, связанной с издательской деятельностью афонского Пантелеимонова монастыря (П–1989: 300–302). Он также указал четыре варианта участия Михаила (Козлова) в составлении рассказов странника: запись рассказов духовного отца странника, запись рассказов самого странника, редактирование существовавших записей, представление собственной духовной автобиографии под видом рассказов странника, — отметив при этом, что окончательный ответ на вопрос о содержании рукописи «Искатель непрестанной молитвы», связываемой с Михаилом (Козловым), и об авторстве этого текста может быть получен при нахождении автографа (П–1989: 300). Вскоре И. В. Семененко–Басин, рассматривая рассказы странника как духовную автобиографию Михаила (Козлова), указал на совпадение некоторых внутренних датировок из рассказов странника с биографическими данными Михаила (Козлова) и, отметив отдельные стилевые совпадения рассказов странника с опубликованными Михаилом (Козловым)«Письмами к друзьям с Афонской горы» (1860 г.), сделал вывод о составлении этих рассказов Михаилом (Козловым) в 1867–1868 гг. (Басин. 1992: 170–171, 189. Ср.: Басин. 1996: 127–128, 155).

1.4. Введение в научный оборот в 1992 г. неизвестных ранее рукописных редакций четырех основных и трех дополнительных рассказов странника (Опт–456, Опт–б/н) изменило представления об истории текста и взаимоотношении его рукописных и печатных редакций. Обнаружение сходных и совпадающих фрагментов текста в четырех рассказах странника и в «Памяти о молитвенной жизни старца Василиска» привело к выводу об использовании этого текста в качестве одного из источников при составлении рассказов странника, а также к заключению о различии неизвестного текста «Искателя непрестанной молитвы» Михаила (Козлова), рассматривавшегося в качестве основы для рассказов странника, и четырех рассказов странника (Пентковский. 1992: 152–155). Последующее выявление и изучение комплекса рукописных текстов XIX века, посвященных Иисусовой молитве, в состав которого входили «Память о молитвенной жизни старца Василиска», «Откровенное послание пустынного отшельника к своему старцу и наставнику во внутренней молитве», трактат «Учение молитве», сборник писем «О христианском наслаждении жизнию на земле», «Четыре книги о молитве» и другие тексты, привели к выводу о принадлежности этого комплекса иеромонаху Арсению (Троепольскому) (далее — АТ), а также к установлению неразрывной связи между рассказами странника и сочинениями АТ, что позволило сделать заключение о составлении им четырех основных рассказов на основании неизвестного текста Михаила (Козлова), посвященного устной Иисусовой молитве, и трех дополнительных рассказов (Пентковский. 1994), уточненное и дополненное в сопроводительных статьях к итальянскому и английскому изданиям «Откровенных рассказов странника» (Pentkovskij. 1997; Pentkovsky. 1999).

К сожалению, вывод об авторской принадлежности четырех рассказов странника, вносивший существенные коррективы в представления о русской духовной литературе XIX в. и ограничивавший возможности произвольной интерпретации этого текста, не был принят в литературоведческой среде. Например, С. А. Ипатова продолжала рассуждать об анонимности «Откровенных рассказов странника», об архимандрите Михаиле (Козлове), о его сочинении «Искатель непрестанной молитвы» (Ipatova. 1998: 339–340; Ипатова. 2002: 300–301), а также настаивала на существовании поэпизодного «сюжетного сходства» рассказов странника с известным сочинением Джона Беньяна «Путь пилигрима» и бездоказательно утверждала, что рассказы странника созданы «на пересечении масонской и протестантской традиций» (Ипатова. 2002: 302, 323–324, 325). В свою очередь, В. А. Котельников, которому были хорошо известны сочинения АТ, содержавшие тексты, тематически и текстологически близкие к рассказам странника (см., напр.: Троепольский. 2006: 473, 482, 488, 517–518), рассматривал связи рассказов странника с традицией Оптиной пустыни и деятельностью старца Амвросия Оптинского (Котельников. 2002: 35–37). Принимая во внимание опубликованные материалы, И. В. Семененко–Басин не исключил участия АТ в переработке первоначального текста «Искателя непрестанной молитвы» Михаила (Козлова) и составлении текста, использованного для казанского издания 1881 г., отмечая при этом, вслед за В. А. Котельниковым и С. А. Ипатовой, несомненное влияние сочинения Джона Беньяна (Семененко–Басин. 2005: 171).

1.5. Обнаружение автографа рассказов странника, принадлежащего АТ (Судник. 2006: 31–32), и выявление комплекса автографов АТ (Пентковский. 2010: 55–56) подтвердило справедливость сделанных ранее выводов о принадлежности АТ рассказов странника и указанных выше текстов, а сопоставление рассказов странника с сочинениями АТ показало, что в их основе лежат более ранние произведения АТ. Тождественность датировок каждого из рассказов с датировками других сочинений АТ привело к выводу о том, что датировки «свиданий» странника, позволявшие «датировать» события его жизни, в действительности являются датами составления каждого из рассказов и не могут быть использованы для реконструкции биографии странника, а из опубликованного авторского Предисловия к рассказам странника, в котором встречи со странником были отнесены к двадцатым годам XIX в. (Пентковский. 2010: 57), следовало, что биографические данные Михаила (Козлова), родившегося в 1826 г., не имеют какого–либо отношения к «биографическим» данным странника, вследствие чего утратили силу возможные биографические основания для отождествления Михаила (Козлова) с составителем рассказов странника. Известные ранее сведения о жизни АТ были дополнены Г. М. Запальским при публикации материалов биографического содержания, который также обратил внимание на наличие рассказов странника среди автографов АТ, хранящихся в Отделе рукописей РГБ (Запальский. 2010: 109). Тем не менее очередная статья С. А. Ипатовой, содержавшая утверждения о принадлежности рассказов странника Михаилу (Козлову) и их зависимости от сочинения Дж. Беньяна (Ипатова. 2014: 89–90, 93), показала, что игнорирование опубликованных сведений о принадлежности рассказов странника АТ является намеренным. По этой же причине не привело к изменению существовавших представлений и обнаружение списка четырех рассказов странника, протограф которого несомненно принадлежал Михаилу (Козлову), а текст был близок к напечатанному в 1992 г. (Мух–293). Публикатор рукописи не сомневался в авторстве Михаила (Козлова), в котором он видел «единственного распространителя “Странника” как на Афоне, так и в России» (Павлович. 2014: 20–25), и поэтому не принимал во внимание установленные ранее совпадения фрагментов текста из рассказов странника с соответствующими фрагментами из сочинений АТ.