Я получил из Парижа любопытную книгу: Congres Universel des religions en 1900. Histoire d’une idee. Приславший мне её автор, молодой либеральный аббат Виктор Шарбоннель, вместе с несколькими единомышленниками из той же среды французского духовенства, начал года два тому назад энергичную агитацию в пользу устройства в Париже в 1900 г. такого же собора из представителей всех религий, какой собирался в 1893 г. в Чикаго (там из России был кн. С. М. Волконский, прекрасно передавший свои впечатления в «Вестнике Европы», был также один православный епископ из Эллинского королевства). Предприятие г. Шарбоннеля вызвало интересный обмен мнений в европейской печати, и из сопоставления этих мнений вышла целая книжка, имеющая, таким образом, характер тех «опросов» (enquetes), которые вошли в обычай в современной печати. Здесь я нашел кое–что весьма интересное и поучительное, даже независимо от того, состоится на деле или не состоится затеянный конгресс. Особенно важно то, что поставлен в католическом мире принципиально вопрос о том, как должна религиозная истина (в лице её призванных представителей) относиться к различным заблуждениям. С этой стороны особенно замечательно мнение генерального викария Лангрской епархии, аббата Моро. «Всемирный конгресс религий, — пишет этот почтенный старец, — имеет соблазнительную видимость. Я понимаю такой конгресс для всех сект протестантских, иудейских и иных. Я не вижу никакого неудобства в том, чтобы были приглашены мусульмане и язычники, пасторы, раввины, муфтии и бонзы. Единственно только католическая религия не имеет здесь места, хотя бы ей предлагали место почетное. Поборники этой идеи убеждены, что из этого конгресса религий выйдет более широкая, более возвышенная религия, которая возьмет верх над теперешним равнодушием к вере, что это будет дело практическое, единственное доселе дело догматической толерантности. Тут- то я их и останавливаю, так как они исходят из ложного принципа. Толерантность в области вероучения есть ересь[6]. В самом деле, католическая церковь смотрит на себя, как на единственную хранительницу религиозной истины… Истина сама по себе не толерантна, не терпит заблуждения, и это не может быть иначе…»

В конце своего заявление аббат Моро повторяет: «Этот конгресс превосходен для всего, что не есть католическая религия: она одна исключена из него самим принципом, которым она живет». Но перед этим мы находим в письме такую важную оговорку: «учреждение церкви Иисусом Христом и её древнейшие предания налагают на нее обязанность самой широкой толерантности относительно лиц, запрещая ей всякий компромисс в области вероучения (tonte compromission doctrinale)».

Ввиду этой оговорки невольно является вопрос: в чем же дело, и о чем тут спор? Неужели аббат Шарбоннель и другие сторонники конгресса не согласны с аббатом Моро в том, что истина не допускает компромисса с заблуждением, неужели они стремятся к такому компромиссу? Но в таком случае вместо того, чтобы обвинять их в ереси, их следовало бы прямо признать умственно больными, как всякий признал бы таковым человека, который стал бы заявлять, что между истиною, утверждающею, что дважды два четыре, и заблуждением, отрицающим это. возможен и желателен какой–нибудь компромисс. И пусть два или три французских аббата потеряли рассудок. Но что сказать о всех 80 католических епископах в Соединенных Штатах Северной Америки, которые единогласно одобрили конгресс религий в Чикаго? Так как обвинить их в «еретическом», или, вернее, бессмысленном, желании компромисса между истиною и заблуждением едва ли решится самый крайний враг прогресса в католичестве, то приходится допустить с этой стороны недоразумение.

И, действительно, читая заявление аббата Шарбоннеля и его католических единомышленников, мы видим, что ни о каком компромиссе в области вероучения у них нет речи. Отвергая всякую сделку между истиною и заблуждением, можно, однако, и должно признать тот факт, что множество людей добросовестно, по недостаточному знанию и пониманию, отрицают истину или сомневаются в ней, и что еще большее множество также добросовестно спорит между собою относительно тех и других определений истины. Во всяком таком добросовестном отрицании, сомнении и разногласии есть доля истины, и, следовательно, всякий, считающий себя обладателем полной и точной истины, может найти общую почву с добросовестно заблуждающимися, и мирный обмен мыслей на этой общей почве, конечно, может повести только к торжеству истины. Ясно, что здесь толерантность к иномыслящим будет собственно относиться к их нравственной личности, признанной добросовестною, а такую личную толерантность допускает и даже признает обязательною для христиан сам непримиримый аббат Моро.

К сожалению, его принципиальное утверждение не вызвало со стороны сторонников конгресса достаточно ясного ответа или разъяснения. По–видимому, слово «ересь» слишком возмутило одних и испугало других. Аббат Шарбоннель ограничился только тем, что причислил письмо аббата Моро к «теологическим заявлениям, коих традиция казалась уже потерянною».

Популярная католическая пресса перенесла вопрос о конгрессе на почву внешних впечатлений. Особенно характерно следующее заявление газеты «La Сгоіх»:

«Г. Шарбоннель, с наилучшими намерениями, хочет предъявить католическое учение в качестве экспоната на парижскую выставку 1900 г. Он уверен, что Евангелие и примат апостола Петра получат золотую медаль. Ну, а если они получат только серебряную, — после Лютера и еврейских раввинов? Предприятие г. Шарбоннеля не может быть одобрено».

Вследствие уклончивого отношения Ватикана и единодушной оппозиции французского епископата с кардиналом–архиепископом Парижским во главе, участие католической церкви в будущем конгрессе можно считать не состоявшимся. Так как об участии восточных православных церквей, кажется, не было и речи, то, значит, все древнее традиционное христианство не будет представлено на этом собрании. Протестантство будет представлено лишь наполовину: епископальная церковь в Англии и Америке уклонилась еще от конгресса в Чикаго по основаниям, имеющим силу и для 1900 г. Наконец, будут отсутствовать, по всей вероятности, мусульмане и ортодоксальные евреи. Таким образом, всемирного характера этот «собор» иметь не будет. Что выйдет из него в таком половинном его виде — сказать пока трудно. Но возбужденный им заранее вопрос о практическом отношении истины к заблуждениям имеет великое значение — у нас еще больше, чем на Западе. Мы вернемся к нему еще не раз.

23 марта 1897 г.