Правда ли это, будто наш народ стал равнодушен к религии и находится «за последние двадцать лет» в состоянии духовного упадка? Заметьте, однако, что та самая перепись 1897 года, которая обнаружила остановку в физическом росте коренной России, — она же дала довод к редкому по яркости проявлению одной духовной аномалии в жизни русского народа, — аномалии, в которой можно видеть суеверие, умственную тьму, дикость, — все, что угодно, кроме религиозного индифферентизма. Я говорю, об известном, но до сих пор недостаточно оцененном происшествии на Терновских хуторах. В уголок Новороссии, населенный недавними великороссийскими выходцами, приходить весть о всеобщей однодневной переписи. Здесь нет «почтеннейшей публики», которой интересно, насколько население России приблизилось к заветным четыремстам миллионам: здесь интересуются другим «приближением». Переписать за раз весь народ — это уж не предзнаменование только Антихриста, а самое начало его «действования», — начало крайних скорбей и испытаний. Вместе с известием о переписи идут несомнительные слухи о новых мерах против «древляго благочестия»; всюду появляются ревностные миссионеры «греко- российские», которых наши раскольники по своей необразованности, конечно, совсем не отличают от «гонителей и мучителей». Дело ясное: «и грозой, и лестью» будут соблазнять верующих к отречению от истинного благочестия, чтобы сейчас же их зачислить в полк антихристов. Дух бодр, но плоть немощна! Не тем, так этим, не страхом, так обманом соблазнять — того и гляди — и пропадай душа навеки! Лучше не допускать до искушения.

В старину жгли себя целыми толпами. Но нет ли тут греха и помехи для скорого воскресение плоти? Вместо того, чтобы насильно разрушать свой телесный состав огнем, не лучше ли потихоньку схоронить его в земле? И вот, в течение нескольких месяцев (конец 1896 — начало 1897 г.) целая община — и старые и молодые, женщины и дети — группами в несколько человек, с благочестивыми обрядами и в невозмутимом спокойствии живьем закапываются в землю. Принятое всеми решение исполнено с блестящим успехом: двадцать пять человек погребено, и только один, главный исполнитель, принявший на себя «послушание» зарыть всех, между прочим, свою жену и детей, чтобы потом уморить себя голодом — он один попадает «в руки правосудия», которое, кажется, до сих пор не знает, что с ним делать.

Пусть отдельные подробности этого страшного дела имеют совсем особенный, исключительный характер, не позволяющий никаких обобщений. Но главные условия и основы происшествия, вся та религиозно–нравственная атмосфера, в которой оно совершилось, принадлежат, конечно, целой России; если это явление болезненное, то болезнь национальная, историческая. И никак уж тут не видно простого упадка духовных сил. Крайняя неуравновешенность и полная неосмысленность этих сил — это так, но при этом какая поразительная крепость и энергия духа, не останавливающегося ни перед чем в исполнении того, что принято, как нравственный долг!

Духовная аномалия в Терновской трагедии открывается глубокая. Но нельзя же принимать за упадок и, следовательно, за бездействие духа — это его могучее и лишь дурно направленное действие.

Помимо такого крайнего проявление религиозной возбужденности, неравнодушие русского народа к духовным вопросам достаточно доказывается появлением у нас каждый год новых сект. Много любопытного об этом находится в только что обнародованном всеподданнейшем отчете обер–прокурора св. синода за 1894 и 1895 годы (СПб. синод. типогр. 1898 г.).

«В Яковлевском приходе Оренбургской епархии в 1895 г. появилась новая секта. Народ называет последователей этой секты чтецами. Сами же сектанты называют себя пробудившимися душами, Божиим народом, народом, исполненным Св. Духа, и т. д. Богослужения их состоят из молитв, поучения и пения. Поучения и молитвы составлены ими самими. Как поучение, так и молитвы произносят они с особенным воодушевлением, чем действуют на слушателей»… Впрочем, «они стараются унизить православие», упрекая его за то, что оно «не дает свободы жить по Евангелию». (В. О. О. П. С. С., стр. 236, 237.)

В Псковской губернии обнаружено новое лжеучение. Распространительницею оного явилась крестьянская девица Псковского уезда, села Лешихина, Елена Петрова…

«Означенное лжеучение представляет из себя не что иное, как продолжение, с некоторыми видоизменениями и дополнениями, так называемой «Серафимовской секты» (по имени её основателя иеромонаха Никандровской пустыни Серафима), появившейся в Псковской губернии в 1870–1871 гг. Последователи этой секты известны под названием «Серафимовичи и Серафимовны» или избранные братья и сестры».

«С заключением Серафима в Соловецкий монастырь ему пресечена была возможность распространения сего лжеучения, но усердной проповедницей такового явилась проживающая в селе Лешихине, Колбижецкого прихода, Палкинской волости, Псковского уезда, крестьянская девица Елена Петрова», которая, как читаем далее, нашла «немало последователей». Таким образом, выражение отчета о пресечении возможности должно быть признано не совсем точным: следовало бы сказать, что Серафим был заключен в монастырь с целью пресечь ему возможность распространять лжеучение, но что эта цель не была достигнута.

Перед своим заключением Серафим постриг девицу Елену Петрову в игуменьи «и, поручив ей продолжать его учение, пообещал скоро вернуться из заточения. В 1876–1877 гг. она поступила в Старо–Вознесенский Псковский женский монастырь, где вскоре стала собирать около себя молодых послушниц и вела с ними какие–то беседы в уединенных местах…

«Своим избранным послушницам она давала имена разных святых, — так она их называла Николаем Чудотворцем, апостолом Павлом, Никодимом, Иоанном Богословом и т. п., — и помогала им деньгами, будучи сама довольно состоятельною».

«За распространение такого лжеучение Елена Петрова с 1880 г. удалена была из монастыря, и за нею последовали 8 послушниц, которым она доставляла средства к жизни»…

«Поселившись дома у отца своего в селе Лешихине, Елена Петрова продолжала рассказывать о бывших ей откровениях свыше, вела строгий образ жизни, раздавала бедным деньги, вследствие чего и при содействии её последовательниц к ней стали собираться для принятия духовных наставлений и с просьбами о её молитвах. Во время таких собраний пелись разные молитвы, и, кроме того, Елена Петрова толковала по–своему разные места из Евангелия и Апокалипсиса, рассказывала о том, где кого видела на том свете, принимала на себя труд молитвою переводить из ада в рай; она, между прочим, учила, что, как открыто ей свыше, скоро наступит кончина мира; что все признаки второго пришествия осуществились; что антихрист уже народился, что поэтому надо готовиться к скорому Страшному Суду, оставлять мирские дела, заниматься исключительно набожностью, благочестием, предаваясь молитве в уединенных местах»…

«Помещение, занимаемое Еленой Петровой, состоит из двух комнат, составляющих из себя как бы импровизованную молельню: на стене до 20 икон с разного рода образками и крестиками, на полках и на столе богослужебные книги: псалтырь, часослов, акафист, псалтырь следованник и в толкованиях, много книг поучительного содержания; таких же книг найдено много и в других комнатах, где проживают братья и сестры Елены Петровой, занимающие три дома; кроме того оказалось также до 15 фунтов восковых свечей, несколько просфор, большой музыкальный ящик, два таких же маленьких, какая–то трава в мешочке, несколько однообразных шерстяных чепцов и несколько четок. В одной из комнат, где проживает семейство Петровых, духовным следователем усмотрена была икона, под названием “Чистая душа”, с разного рода символическими изображениями, поставленная рядом с другими иконами».

«По осмотре этой иконы оказалось, что на доске в дюйм толщиною, 7 на 10 вершков ширины и высоты, изображена во весь рост (?) дева в царской короне на голове, над головою надпись: “душа чистая”, под ногами полная луна; ниже луны лев с цепью на шее, конец цепи переходит в зеленую пальмовую ветвь, которую дева держит в правой руке; в левой руке дева держит кувшин, из которого выливает жидкость, означающую слезы девы, на пылающий костер, устроенный из двенадцати полен дров; наверху образа нарисован И. Христос; с правой стороны образа — солнце; ниже четыре ели на скале, по местному названию “елины”, что и служить поводом к подозрению надписи на образе “чистая душа” — Елены; под елями в скале пещера, в которой в пламени сидит нагой юноша, устремив свой взор к деве, как бы прося её молитвы; между пещерой и пылающим костром нарисован злой дух, падающий с горы вниз головой; ниже нарисована ящерица с двумя ногами. Под иконой написано что–то вроде тропаря, а именно: “душа чистая, яко девица преукрашенная, стоит выше солнца, и луна под ногами её; имеет на главе своей царский венец; стоит перед Богом и молится, молитва же из уст её восходить на небо: слезами пламень огненный погаси и терние греховное потреби; потом льва связа, смирением змия укроти; ненавистник дьявол паде на землю, яко кот, не могий терпети доброты её”».

«Совершенно такая же икона оказалась и у одного из последователей Елены Петровой, у которого и отобрана»…

«Лжеучение Петровой нашло немало последователей. Последние стали проповедовать следующее: Еленушка хорошей жизни, всегда молится и потому все знает, Бог все ей открывает; так, Он открыл ей, что настал конец мира и появился антихрист, который сначала был хороший человек, но потом в него вселился злой дух, потом у него отрастут крылья, он будет летать по воздуху и переставлять горы… Еленушку и всех её последователей посадят в острог, будут бить по шее… С кончиной мира Еленушка вступит в брак со Спасителем, который уже теперь называет её наследницей своею; брак этот на небеси в Сионе будет продолжаться 300 лет, и попадут на брак этот только избранные Еленушкой; потому теперь же надо ей верить и молиться, распевая в честь её величание: “величаем тя, преблаженная Елена, невеста Христова, чтем болезни и труды твои, ими же трудится еси во славу Вседержителя, ты бо молиши о нас Христа, Бога нашего”». (В. О. О. П. С. С. 239–245.)

Это подробное (мною несколько сокращенное) описание Еленушкиной секты и почитаемой ею иконы помещено во «всеподданнейшем отчете», конечно, лишь как образчик странных религиозных фантазий, возникающих в нашем народе. А эти фантазии самым своим ребячеством показывают, насколько народ далек от равнодушия к религии. В отчете не сказано, к сожалению, какие практические последствия имел обыск у Елены Петровой. Конечно, обнаруженные духовным следователем у этой крестьянской девицы «однообразные шерстяные чепцы», равно как и все эти «лжеучения» о диаволе, падающем с неба, «яко кот», и о «ящерице с двумя ногами», не представляют сами по себе обиды или опасности для кого бы то ни было. Опасность явилась бы лишь в том случае, если бы предсказание сектантов о том, что их «посадят в острог и будут бить по шее», сбылись хотя бы лишь приблизительно. Это сейчас дало бы им авторитет правдивых пророков, а мы знаем, как подобные меры, принятые в XVII веке против столь же невинного «лжеучения» о еже сугубити аллилуя и т. п., повергли русский народ в величайшую историческую смуту, которая сказывается и доселе в таких явлениях, как закапывание в землю живьем целых общин из страха перед грядущими миссионерами.

В двух местах отчета за 1894 и 1895 гг. описано семь новых сект. В том же отчете мы находим интересные сведения еще об одном весьма важном явлении из религиозной жизни русского народа за последнее время. Об этом — до следующего письма[15].