Сегодня символизм языка этой книги изумляет, но в первом веке для любого образованного иудея он был совершенно ясен, потому что учение о духовной реальности передавалось исключительно символами. Так же поступает и Иоанн.

Этот язык вовсе не предназначен для посвященных. Он открыт всем, и в нем нет ничего субъективного. Как и любой язык, он условен, и чтобы овладеть им, его нужно изучать. Однако особенность его в том, что он не основан на понятиях и непереложим в форму абстрактных концепций, которые всегда слишком узки, чтобы передать богатство образов. Этот язык одной картиной способен передать то, что современный богослов с трудом пытается выразить в длинной и запутанной главе.

В этом мире образов все есть ощущение: читающему предлагается смотреть, слушать, представлять. Ведь символика - это язык действительности, чувственный опыт, выходящий за рамки понимания. Чтобы расшифровать этот текст во всей его интеллектуальной тонкости и богатстве чувственного восприятия, соединенных воедино, его нужно «опробовать», «изведать». Открывая его, мы погружаемся в мир, где нужно «слушать очами своими и видеть ухом своим». С самого начала Иоанн говорит: «Я обратился, чтобы увидеть голос...» (Откр 1, 12). Апостол пользуется этим чрезвычайно точным и строгим языком, наиболее подходящим, чтобы говорить о духовных событиях, потому что он охватывает все бытие, а не довольствуется узкорационалистической схемой.

Все, что создано Богом, может стать основой для символического языка, ибо само творение - это Божественное послание для тех, кто учится его созерцать. Постепенно человек, стремившийся к познанию Бога, выработал символику чисел, цветов, животных, камней, металлов, растений, букв, и т.д. Символика всегда окрашена местной традицией, и все же те, кто владеет основными ключами, могут расшифровать ее, каково бы ни было ее происхождение.

Иначе говоря, это универсальный язык, охватывающий все времена и цивилизации. Варьируясь в зависимости от стиля, он послужил проводником христианской Вести в изображениях на античных саркофагах и в катакомбах, придал форму и краски средневековым статуям, украсил собою романские и готические соборы, которые до сих пор во всех уголках Европы остаются открытыми книгами из камня, живыми учебниками богословия для всех, кто умеет внимательно читать. И не случайно, что именно сцены из Апокалипсиса были в числе самых предпочитаемых сюжетов средневекового искусства; знаменитая Анжерская шпалера - великолепный его образец.