«РУССКАЯ МЫСЛЬ»- № 3828 -18 мая 1990 г.

Специальное приложениепамяти Л.П. Карсавина.

Владимир Шаронов:

«ОН ВСЕГДА БЫЛ РУССКИМ»

Печатаем здесь выдержки из статьи В. Шаронова. «Все, кому из­вестны обстоятельства установления места захоронения Льва Плато- новича Карсавина, в один голос говорят о чуде. Это действительно так. Только чудом и можно объяснить то, как расступилась темная, дурная бесконечность ГУЛаговских безымянных погостов перед уси­лиями людей, мечтавших о том, чтобы увековечить память Карсави­на. Крест, установленный в далекой приполярной тундре близ небо­льшой станции Абезь в Коми АССР, мемориальная доска на нем, сви­детельствуют, что это свершилось. И все-таки это чудо!»

В одной из своих командировок в Коми АССР, в редакции респуб­ликанской молодежной газеты, я услышал почти детективную исто­рию о том, как был похоронен известный русский философ Л .П. Кар­савин. Не знаю, что двигало мной, когда я тотчас пообещал ответ­ственному секретарю газеты Евгению Хлыбову в ближайшее время уточнить обстоятельства этой истории.

Осенью я решил проверить, возможно, уцелевшие живые связи. Елена Ивановна (Ванеева) и Константин (Иванов) помогли в этом. Обнаружились какие-то адреса, фотографии. На некоторых из них был снят Владас Шимкунас - лагерный врач, который вместе с Ване­евым опекал больного Карсавина и похоронил Льва Платоновича. Именно он вложил при вскрытии тела ампулу (флакон) с эпитафией, написанной А.А. Ванеевым. Он же устроил так, что стала известна литера захоронения - «П-11». Именно возле могильного холмика с такой литерой был снят В. Шимкунас с разных точек. Но при перене­сении этих снимков кладбища в формализованную схему получалась какая-то абракадабра. Снимки общего и крупного планов не совпада­ли. Оставалось разослать письма и ждать ответов.

Отозвался литовский патриот из Сыктывкара Альгирдас Шеренас (который) в 60-х годах работал в Абези ветеринарным врачем. Из его письма следовало, что три огромных кладбища в разное время были уничтожены. На уцелевшем кладбище, в некоторых местах, сохрани­лись могильные колышки с едва различимыми литерами.

К тому времени обнаружился человек - Ю.К., бывший свидетелем лагерной жизни Л.П. Карсавина, Н.Н. Пунина и А.А. Ванеева. Этот бывший заключенный стал уже крупным ученым. Он крайне не лю­бил говорить о своем прошлом, несмотря на реабилитацию. При всем крайнем скептицизме к замыслу установить место захоронения Льва Платоновича, Ю.К. сообщил, что действительно, как и написал Ване­ев, Н.Н. Пунин похоронен на том же кладбище, что и Карсавин. В по­хоронах Пунина Ю.К. участвовал сам, поменявшись с заключенным, входившим в похоронную команду. Он помнил, что дорога по кото­рой везли тело была недолгой - метров 400-500 от того лагпункта, где находился морг.

Через некоторое время пришло письмо из Вильнюса. Дочь Карса­вина Сусанна Львовна в тоне удивительно совпадавшем с суровостью Ю.К. писала: «Ваш проект об увековечивании памяти отца мне кажется преждевременным. Больше всего я против перенесения его останков в Литву. Он русский, всегда считал себя русским, хоть и лю­бил Литву. Пусть же он лежит там, куда закинула его судьба...»

Мы еще раз встретились с Ю.К. В коротком разговоре вспомнили людей, так или иначе упомянутых в рукописи Ванеева. «Знаете, - не­ожиданно сказал Ю.К., - я присутствовал при разговоре, когда Пунин сказал резкие слова Карсавину о переходе в католичество». «Это не ренегатство и не переход, но принятие и католичества, - ответил Лев Платонович, - и именно в тяжелое для Русской Православной Церкви время кто-то должен подавать пример. Священники стеснены своим саном и конфессиональной дисциплиной. Миряне сдержаны преду­беждениями. Следовательно, это могут и должны сделать богосло­вы» (см. об этом эпизоде: А. Ванеев. Два года в Абези-«Минувшее», вып. 6-й, Париж, «Atheneum» 1986 - Ред.). Ю.К. вспомнил пример Владимира Соловьева и Вячеслава Иванова, но еще более точно, на мой взгляд, обозначил эту ситуацию Константин Иванов: «Карсавин - это мыслитель, по отношению к которому православие и като­личество сняли свои разногласия».

Через 37 лет после смерти Карсавина мы направились (с Хлыбо- вым) в Абезь в надежде установить место могилы Карсавина. Нам пришли на помощь директор Абезской средней школы А.Н. Жаво­ронков, В.Т. Науменко, когда-то работавший в лагере охранником, кочегар котельной В. Липовец и В.В. Ложкин, уже несколько лет за­писывавший рассказы стариков о прошлом Абези.

Благодаря всем собранным данным удалось обнаружить две от­дельные могилы с елями и под ними столбики с литерами «Д-40» и «П- 11». Это без сомнения была могила Л.П. Карсавина. Панихиду наз­начили на 16 часов. Ее служил иеромонах Трифон, священник Ибской церкви.

Эта могила среди миллионов и миллионов теперь будет духовно врастать во всю бескрайность боли и скорби, станет местом глу­бочайшего покаяния. Этого праха недоставало всему духовному строю Севера, где много-много «испытали поругания и побои, терпе­ли недостатки, скорби, озлобления...»(послание к Евреям 11. 36-37)