I. Социально–политический строй поздней империи

1. Поскольку европейская культура родилась из римско–эллинистической и не достигших своего апогея древних кельтской и германской культур, исследование [культуры] Европы требует предварительного знакомства с этими культурами.

2–3. В момент высочайшего своего подъема Римская империя представляла собою если и не федерацию городов–государств, то государство с широкой городской автономией. Город–государство (civitas) составлял ядро римского государства. Это государство начало распространяться в Италии в союзе с другими городами, и со временем город сделался административной единицей империи.

4. Северную Италию (Gallia Cisalpina), Сицилию, южную Галлию (Gallia Narbonnensis, Provincia, Provence) и другие завоеванные земли римляне превратили в свои провинции. Рассматривая их как частное владение своего народа (praedia populi romani) и заменяя местные власти собственными магистратами, римляне, тем не менее, признали большинство городов своими союзниками, не уничтожали самоуправления и основывали новые города — колонии. Политический строй колонии походил на строй самого Рима, а другие города — особенно с возникновением муниципиев — стремились уподобиться Риму. Этот процесс уподобления конституций завершился в III веке по Рождестве Христовом: империя превратилась, как сказано (§ 3), в государство с широкой городской автономией.

5. Трудно было управлять большим государством без бюрократии. Поэтому города (муниципии) постепенно сделались органами римского управления. Городские магистраты и сенаторы, или декурионы (decuriones) тому не противились, но сочетали общеимперский патриотизм со своим городским патриотизмом.

6. Однако со временем императоры бюрократически централизовали империю, а сами декурионы из своих городов начали проникать в Римский Сенат и вообще в высшее сословие. В результате сословие декурионов сократилось и ослабело. Кроме того, городское хозяйство никогда не отличалось образцовым порядком, а бюрократические меры императоров глушили дух инициативы. В конце концов, правительство даже прикрепило декурионов к городам.

7. Провинциальная аристократия (т. е. наиболее богатые декурионы) была связана с крупнопоместной знатью. Последняя получила чрезвычайное политическое значение, тем временем как классы средних и мелких землевладельцев слабели. Магнаты сначала завели на своих землях плантационное хозяйство, позднее начали использовать труд зависимых крестьян (прекаристов, колонов). Для поздней империи как раз и характерно мелкое хозяйство таких крестьян на земле крупного собственника.

8. Одержавшие политическую победу над знатью (римской сенатской олигархией) императоры вынуждены были признать социальное значение магнатов. Императоры даже привлекали магнатов–помещиков к делам государственного управления. В результате со временем магнаты усилились и политически, тем более, что и сами императоры были крупными земельными собственниками.

9. Как и города, магнаты постепенно сделались органами бюрократически организованной власти: не только город, но и магнатское поместье являлось административной единицей поздней империи. Бюрократическая организация империи завершилась доминатом Диоклетиана–Константина. Последние уничтожили политическую власть Сената; центром государства сделали свой двор (palatium) и совет (consistorium); преобразовали управление провинциями и армию. Однако новая бюрократическая система была не слишком удачна.

10. В самом деле, бюрократия не могла действенно управлять государством без общества, т. е. без городов и магнатов. Императоры же, хотя и старались расширять самоуправление, введя даже съезды представителей провинций, не сумели, тем не менее, возродить заглохнувшей городской инициативы. Желая сохранить самоуправление и социальный порядок и не будучи, к тому же, в состоянии обойтись без общества, императоры прикрепили, в конце концов, к земле и должностям крестьян, куриалов (§ 6), ремесленников и солдат. Кастовый строй пришел на смену свободной организации общества.

II. Экономический строй империи

11. Завоевывая эллинистические государства Рим политически объединил экономически объединенную уже культуру, поскольку в Средиземноморье, в особенности на востоке, процветали промышленность, торговля и денежное хозяйство. Это хозяйство ускоряло экономическую эволюцию Запада и заметно влияло на земельное хозяйство и собственность. Одновременно с ослаблением крестьянства крепли крупные помещики, захватившие государственные земли (ager publicus), хозяйствовавшие на продажу и заводившие на своих землях рабовладельческое плантационное хозяйство (ср. § 7). В поместьях и городах появились мастерские, где трудились рабы. Однако в I–II вв. не было еще недостатка в средних землевладельцах и свободных ремесленниках. Промышленность, торговля и металлические деньги экономически объединяли всю империю..

12. Нельзя однако признать хозяйство империи капиталистическим. Население было не слишком велико, и земля оставалась основой хозяйства. Производственного капитала в это время еще не было. Поскольку отличительной чертой экономического уклада империи было потребительское хозяйство, а промышленность и торговля не обрели самостоятельности, кризис III века разрушил денежное хозяйство, обнаружив подлинную природу хозяйства имперского. Знать начала возвращаться к старинным формам хозяйствования; средние классы слабели; и экономическому единству империи настал конец. А без такого единства таяло и единство политическое.

III. Доминат и гибель Западной империи

13. Первая политическая организация империи, так называемый принципат (или диархия) явилась компромиссом между монархией и республикой. Революции и войны III века обнаружили сущностный порок этого принципата. Уже Аврелиан приступил к реорганизации империи.

14. Однако подлинными основоположниками новой политической формы, так называемого домината, стали Диоклетиан и Константин Великий. Правда, изобретенная Диоклетианом тетрархия не прижилась. Однако он сформулировал принципы домината, перестроил центральную власть, провинции, старался оживить финансы и хозяйство. Реформы Диоклетиана довершили уже Цезарем начатую эллинизацию империи, проявившуюся ив религиозном характере нового государства.

15. Столица республики и принципата, город Рим лишился былого политического значения. Культурный центр Римской империи переместился на Восток; и новой столицей стал Константином основанный Константинополь. Тем самым доминат Диоклетиана превратился в христианскую деспотию..

16. Однако подлинным политически–экономическим единством новая империя уже не обладала. Кроме того, ее границам угрожали варвары. Поэтому первостепенной задачей Диоклетиана и его преемников была реорганизация армии. Диоклетиан поделил армию на приграничные войска и действующую армию; первые со временем превратились в оседлые поселения. Эти поселения, как и сама действующая армия, скоро стали варваризироваться, поскольку при недостатке новобранцев приходилось нанимать варваров и полуварваров. Появилось множество варварских отрядов, варваров союзников (foederati); наконец, целые германские племена обосновались на землях империи в качестве ее воинов. Варваризированная армия начинает играть видную политическую роль; ее командующие избирают и низлагают императоров. Варваризировалось и само общество.

17. Раздражавшая людей варваризация империи неминуемо обернулась гибелью империи, вернее — Западной империи, поскольку в V веке на Западе повсеместно хозяйничали варвары, и варвар Одовакар даже низложил последнего римского императора. Однако в правовом отношении и этот факт можно было интерпретировать патриотически, усматривая в нем воссоединение Западной империи с Восточной.

18. Как сами римляне не заметили гибели империи, так и варвары в целом не стремились ее уничтожить. Кроме того, погибла только Западная империя, а стало быть, Римская империя не погибла, но лишь сосредоточилась вокруг Константинополя.

IV. Духовная культура империи

19. Рассматривая гибель империи, историк не может доискиваться причин и факторов этой гибели, но может и должен описать гибель и, по мере возможности, обнаружить общий, сущностный, повсеместно проявляющийся факт. Факт же этот — социально–психический.

20. Энергичная, но всецело консервативная и безъинициативная политика императоров была выражением этого сущностного социально–психического факта. Еще лучше мы понимаем его, познакомившись с обществом, чей патриотизм и чувство общности неуклонно угасали. Что позволяет нам говорить об атонии общества и атрофии политических и социальных чувств.

21–22. Можно назвать эту атрофию индивидуализмом, выражением которого служила и энергичная деятельность императоров. Индивидуализм обогащал человеческую душу, однако самого человека ослаблял. Познать характер этих людей позднего Рима лучше всего позволяет рассмотрение знатной и образованной части общества: магнатов–литераторов. Они хотя и состояли на государственной службе и, стало быть, жили в городах, однако предпочитали свои поместья; вели хозяйство, охотились, интересовались литературой. Литературные интересы объединяли их в кружки 23. Литература и культура в целом, — несомненно, главный интерес магнатов. Однако римская культура была культурой эллинистической, и в культурной сфере римляне были неоригинальны, оставаясь организаторами и подражателями. Они лишь популяризировали эллинистическую культуру, со II века клонившуюся к упадку.

24. Даже в литературе, еще в V веке переживавшей своеобразный расцвет, оригинальных идей не было, исключительно — реминисценции древности и превосходная техника.

25. Единственно христианская литература отличалась новизной, что выдвигает на первый план проблему истории религии.

V. Языческое общество и христианство

26. Поскольку языческие боги постепенно смешивались с христианскими святыми, а языческие праздники превращались в христианские, языческий народ неприметно христианизировался и крестился, сам о том, можно сказать, не ведая.

27. Труднее было креститься людям образованным. Последние упорствовали в язычестве, верные не столько религиозной, сколько политической и патриотической традиции. Однако римское язычество утратило религиозное и моральное свое значение, и образованные люди обратились к поискам нового мировоззрения. Распространение получили философские системы эпикуреизма, стоицизма, скептицизма и эклектизма. Однако системы эти, хотя и обладали, за исключением разве что эпикуреизма, религиозным смыслом, неспособны все же были удовлетворить просвещенное общество.

28. Языческая знать была, как сказано (§ 27), сторонницей антихристианской политики императоров, стремившихся к возрождению империи (§§ 14–15, 67). Но подлинно религиозного смысла в деятельности магнатов уже не было. Что обнаружила и история алтаря Виктории. Но и крестившиеся магнаты литераторы были скверными христианами. Не слишком ладили с христианством языческие их воззрения и весь их нрав. В их среде родились, тем не менее, и новые люди.

29. Самый индивидуализм побуждал людей к вере, а философов — к созданию новой универсальной системы. Неслучайно в империи процвели мистические восточные культы и, наконец, само христианство, действительно разрешившее проблему эллинистического мировоззрения.

30. Новая мистическая философия нашла свое выражение в так называемом новопифагореизме. В правление Севера интеллигенты новопифагорейцы замахнулись даже реформировать официальную имперскую религию. Однако это чисто интеллигентское движение скоро выродилось в непристойный восточный оргаистический культ. Для возрождения государственной религии нужна была народная вера. Такой верой был, кажется, мифраизм, скоро распространившийся по всей империи. Однако он так и остался солдатской религией, отнюдь не реформировав религиозной жизни в целом.

31. Новое религиозное миропонимание родилось из так называемого синкретизма. Его представителями были евреи диаспоры, прежде всего Филон и так называемые гностики.

32. Уже гностики–офиты ясно определили проблематику гностицизма. Офиты стремились сопрячь пантеизм с морально необходимым им дуализмом; однако заменили идею спасения мира обещанием вызволить из мира одних лишь гностиков; кроме того, многих вопросов они не разъяснили совершенно, оставив эту задачу великим теософам гностицизма.

33. Первый из них, Василид определил понятия абсолютного Божества и миротворения, но не умел согласовать пантеизм с дуализмом. Отсюда и проистекли противоречия изложенной Василидом космогонии. Доказать, что Бог действительно спасет весь мир, Василиду не удалось; кроме того, он слишком строго отличал мир от Бога. К трагедии самого Бога обратился Валентин, преобразовавший космогонический миф офитов (§ 32). Однако и система Валентина, начавшись пантеизмом, завершилась дуализмом, а дуалистически–аскетический ее характер заставлял отрицать действительность Богочеловека. Еще большим дуалистом был еретический последователь апостола Павла, третий великий гностик Марки он, основавший гностическую Церковь.

34. Всех гностиков отличали духовный аристократизм и произвольная фантазия. Они не способны были удовлетворить ни образованного общества, требовавшего более научного метода, ни простых людей, весьма безразличных к глубокой, но темной их метафизике. Нетрудно поэтому понять причину успеха синкретизировавшего гностицизм с маздеизмом манихейства. Как и маркионизм, манихейство образовало собственную Церковь и долгое время боролось с Церковью христианской..

35. Тем временем, как соблазнявшее простолюдинов манихейство боролось с христианством, христианские философы и новоплатоники взялись за создание подлинно научной — не фантастической, как у гностиков, — новой религиозной философии.

36. Анализируя человеческое сознание, гениальный основатель новоплатонизма Плотин разъяснил, наконец, что есть Бог, чем отличен от мира, и сформулировал, хотя и не совсем достоверно, догму Троицы. Однако в эмпирическом бытии Плотин видел тень бытия Божественного и в сфере этики был чуждающимся мира аскетом. Ученики Плотина сочетали этот аскетизм с фантастической магией и пытались возродить язычество, своею научностью все более удаляясь от народной веры.

VI. Историческое значение христианства и христианского богословия

37. Задача эпохи заключалась в синтезе религиозной научной философии с живой народной верой. Христианство единственное разрешило эту задачу.

38. Ибо христианство — не только моральная система, но и определенная метафизика, очевидная уже в Евангелии. — Христианское понятие живой веры, представляющей собою и доподлиннейшее познание, означает, что Бог бесконечно близок человеку и может именоваться Отцом человека. Поскольку же необходимо признать Бога недоступным уму и абсолютным, обнаруживается основная апория христианства, разрешаемая одним только Посредником Бога и людей. Тем не менее, называя людей детьми Божиими, христианство строго отличает Бога от мира, а в самом мире (человеке) — подлинное от неподлинного и небожественного; только различие это — не природное, как у гностиков, но нравственное. Общечеловеческий грех отдалил людей от Бога, но вновь единит их с Богом Христос и живая вера. Здесь берет начало толкуемая св. Павлом антитеза веры и благодати, смысл страдания и идея преображения Богом мира и плоти. Защищая плоть христианство действительно защищает и самое индивидуальность.

39. Вера простолюдинов, христианство естественным образом выросло и в привлекательную для образованных людей метафизику. Этапы становления этой христианской метафизики суть — мужи апостольские, апологеты, александрийцы и антиохийцы. Начиная с IV века большое значение имеют вселенские соборы, а на Западе постоянно растет влияние римских пап.

40. Основная догма христианства, догма Троицы представляет собой не только разъяснение сущности Бога, но — частично уже Плотином сформулированный (§ 36) — принцип подлинной онтической гносеологии. Однако в проповеди этой догмы и онтического ее значения христианское богословие ясно отличало Бога от Его творения, определяя их отношения понятием причастия. Арианска я, несторианская, монофизитская и монофелитская ереси объяснимы тем обстоятельством, что не все поняли должным образом суть причащения (participatio). Из последнего проистекает синергия Бога и людей, составляющая подлинное содержание исторического процесса. Однако синергии препятствует общечеловеческий грех, являющийся, согласно христианству, не чем иным, как недостатком блага (privatio boni), и ставший словно бы второй человеческой природою. Таким образом, христианская догматика с истинами теоретическими сочетала практическую — истину спасения человечества. Здесь как раз заметно возникшее уже различие между восточной и западной формами веры.

VII. Христианский аскетизм и Церковь

41. С усилением дуалистического мирочувствования во всей империи получил распространение аскетизм. Христианство не создало его, а лишь сущностно преобразило и «окрестило» (§ 26). Уже в I веке появились христианские аскеты и их сообщества, а преследования способствовали аскетической жизни христиан в пустыне. Росли лавры, прежде всего «лавры св. Антони я», позднее — монастыри, основанные св. Пахомием и другими первоначальниками монашеского движения. Некоторое единообразие придал восточному монашеству св. Василий Великий. Не без восточного влияния аскетизм распространялся и на Западе, где в IV веке дают уже о себе знать и противники аскетизма. Но победа осталась за защитниками аскетизма и аскетами: монастыри начинают расти по всей Европе. Особенно важна была деятельность св. Гонората и св. Мартина. Св. Кассиан стремился единообразить монашескую жизнь.

42. Однако Василием Запада стал не он, а пользовавшийся поддержкою папы св. Бенедикт, автор классической «Regula S. Benedicti». Крайне важно было то обстоятельство, что бенедиктинцами, в конце концов, стали и монахи монастырей Кассиодора: они питали большой интерес к наукам. — Западные монастыри стали центрами культуры.

43. В христианском аскетизме нашла свое выражение созидательная и организующая сила христианства. Еще важнее для организации культуры была постепенно умножившаяся церковная иерархия. Преследования не сумели уничтожить церковной организации, а с победою христианства над язычеством эта организация приспособилась к политическому строю империи. При поддержке императоров церковная иерархия заняла место подле имперского чиновничества, проникая постепенно в государственный организм.

VIII. Христианское миросозерцание и Церковь на Западе

44. Первой решить проблему христианской культуры попыталась Византийская империя. В этой империи Церковь была тесно связана с государством, и христианская вера стала основанием единого многонационального государства. Этим и следует объяснять религиозный характер империи, роль императоров (василевсов) в Церкви и отношения Византии с Западом. Поскольку вера составляет подлинное основание культуры, то, желая лучше постичь историю западной культуры, мы должны иметь в виду культуру Византии, а стало быть, и особенности восточного христианства и своеобычную его проблематику.

45. После сосредоточения римско–эллинистической культуры на Востоке Западная империя вступила в период политической гибели. На Западе возможно было сохранить лишь культурную традицию, покровительницей и отчасти даже предводительницей которой со временем стала Церковь. Церковные писатели, прежде всего Сальвиан, Августин и Орозий, хотя и в общих чертах, определили проблему христианской культуры, как борьбу Божьего и земного царств.

46. Этот исторический вопрос характерен для миропонимания Запада. Он сопряжен с практичностью западной теологии, ясно обнаружившейся в творениях Тертуллиан а, Амвросия и Августин а. Тертуллиан посвятил свою философию защите Церкви от еретиков и устройству христианской жизни; старался строго различать недоступного познанию Бога и человека; разъяснял значение веры и авторитета, защищал плоть, но требовал аскетичной жизни. Этические вопросы занимали основоположника нравственного богословия св. Амвросия.

47. Характернейший представитель западного христианства, несомненно, — св. Августин, индивидуально и индувидуалистически переработавший христианскую догматику. Именно индивидуализмом Августина (§§ 21–22,29) можно объяснить важнейшие проблемы августинизма, а именно — идеи веры и благодати (gratia) и теорию предопределения (praedestinatio).

48. Индивидуализмом и антропологизмом отличается и учение Августина о Троице и его изложение теории зла. Тем не менее, сам Августин частично преодолел собственный индивидуализм, сформулировав основную аксиому новой метафизики — «cogito, ergo sum», второй такой аксиомой почитая истину бытия Божия. Кроме того, он углубил понятия времени и вечности, хотя и склонен был отрицать абсолютную ценность временного бытия.

49. Метафизическая система индивидуалиста Августина явилась отражением его жизни, самим им описанной в «Исповеди» (Confessiones): юность, манихейский, скептический, новоплатонический и, наконец, христианский периоды.

50. Важнейшие проблемы последнего из них в свою очередь индивидуализовали проблематику западного христианства. Первейшую его проблему разъясняла теория благодати, на почве которой Августину пришлось столкнуться с представителем иного религиозного типа Пелагием. Но если сам Августин излагал здесь не совсем церковное учение, то стремившийся отстоять человеческую свободу Пелагий впал в совершенную ересь. Немудрено поэтому, что первоначально победа осталась за августинцами. Позднее на борьбу со строгим августинизмом поднялись новые его противники — галльские епископы, и вопрос так и не получил догматического разрешения. Такое завершение спора явилось следствием не одной только теоретической сложности проблемы, но и всего индивидуалистического характера западного христианства.

51. Сам Августин также противился индивидуализму, по крайней мере, его результатам, отстаивая авторитет Церкви, который ему пришлось защищать в борьбе с донатистами. Определяя Церковь, как corpus permixtum, Августин желал доказать ее единство и непогрешимость, однако, как и все африканцы, высочайшей инстанцией почитал не папу, а вселенский собор. Это, скорее восточное, воззрение не вполне соответствовало традиции и характеру Запада. Историческое право было в данном случае на стороне отстаивавших свое первенство пап. Папам же укреплять эту идею помогали и западные императоры и сама восточная Церковь, нередко обращавшаяся к папам за помощью. Защищая веру и восточных христиан от императоров и не признавая церковной власти правителей ариан, папы формулировали принцип независимости Церкви.

52. На закате Западной империи, не императорская уже, а папская столица, — Рим вновь приобрел политическое значение. Как сама западная Церковь словно естественно сплачивалась вокруг папы римского, так проникавшие в папскую курию магнаты делали Рим политическим центром Италии. Постоянно богатеющая Римская Церковь сделалась покровительницей населения Италии. Лев Великий был лишь популярнейшим помощником императора; Григорий Великий — едва ли не самостоятельным правителем.

IX. Рим, лигуры и кельты

53. Рим лишь организовал эллинистическую культуру, обретшую в христианстве свою идею. Однако в христианстве эллинистическая культура столкнулась с другими культурами, поскольку христианство стало основанием и византийской, и западной культур. При этом западная культура (как и византийская) нуждалась в новых этнических элементах. Последние имелись в самой Западной империи и на ее границах.

54. История Европы начинается в период неолита (примерно 3000 г. до P. X.) мало нам известной «империей» индоевропейцев. Древним населением западной Европы были так называемые лигуры. Археологические находки, дольмены, менхиры, кромлехи и некоторые тексты древних авторов — вот и весь материал, на который мы можем опираться при исследовании первого, лигурийского периода европейской истории.

55. В Галлии и Испании с лигурами столкнулись и частично смешались иберы.

56. Примерно в то же самое время в Галлию пришли и индоевропейцы кельты, или галлы. Из Германии, своей родины, кельты распространились в Британии и Ирландии, Галлии, северной Италии (Gallia cisalpina), в долине Дуная и даже в Малой Азии (Галатии), основав несколько государств. Политический строй галлов был примитивен: место первоначальной монархии заняла олигархия, а федерации государств были слишком слабы. Власть принадлежала опиравшимся на клиентов и рабов магнатам, а притесняемый ими народ поддерживал узурпаторов. Поэтому кельты не сумели отстоять своей независимости и национальной особности: Галлия быстро романизировалась.

57. Галльская знать смешалась с римской аристократией; города–государства в конечном итоге стали муниципиями. Патронат был общим кельтско–римским учреждением; а положение низших галльских классов, возможно, даже улучшилось. Своеобычность Галлии проявлялась не столько в сфере социально–политической жизни, сколько в национальном характере кельтов и духовной их культуре.

58. В этом отношении чрезвычайно важна кельтская религия — род монистического и натуралистического пантеизма. Галлы поклонялись духам природы (озер, источников, лесов, гор, деревьев). Великие боги их пантеона — Меркурий–Геракл–Огмий, Кернунн — Dis Pater, Тараний–Юпитер, Юпитер–Аполлон и Теутатес. Галлы считали себя детьми Кернунна и верили в метемпсихоз, по крайней мере, в иную жизнь.

59. Религиозное их мирочувствование напоминает, в целом, скорее восточную, нежели западную веру. Однако мы вынуждены знакомиться с галльской религией на основании сведений о воззрениях друидов, переработавших и усовершенствовавших народную веру. Друиды и были наиболее влиятельным в культурном отношении галльским классом; однако действительной власти не получили; кроме того, не повсюду они и были.

60. Кельтам не удалось основать долговечного государства. Галльские кельты скоро романизировались, и собственно кельтская культура лучше всего сохранилась в Ирландии и Британии, где кельтизировалось и принесенное галльскими миссионерами христианство. Ирландские монахи кельты в свой черед проповедовали христианство европейским язычникам, укрепляя ослабевшую веру европейцев, — и несколько ее кельтизируя. Даже лишь постепенно утвердившаяся в Британии англосаксонская Римская Церковь многое впитала из своеобразного кельтского христианства, прежде всего — его культурные традиции. Кельтская же вера походила скорее на восточное, нежели на западное христианство.

X. Германцы

61. Соседями кельтов первоначально были германцы; в III веке до P. X. они заняли прирейнские области и начали проникать в саму Галлию. Другая часть германцев, так называемые восточные германцы распространилась на востоке Европы вплоть до Черного Моря и (ΙΙ–ΙΙΙ века по P. X.) Фракии. Большая часть их племен входила в федерацию лугие в при участии вандалов и бургундов. Восточными германцами был и и готы.

Из них одна группа, висиготы, в начале III века по P. X. столкнулась с Римской империей, висиготы пытались вторгнуться даже в Грецию, а в IV веке стали «союзниками» (foederati) империи и крестились. Тем временем остроготы основали свою империю между Балтийским, Черным морями и Уралом. Однако империю эту, обратив часть остроготов в рабство, разрушили гунны. Другие остроготы бежали к Карпатам или получили от римлян земли в качестве их «союзников». Поддержкой остроготов, равно как и висиготов, пользовался Феодосий Великий. Однако в скором времени усилилась группа висиготских патриотов, и новый конунг Алар и к возобновил борьбу с империей, вторгшись, в конце концов, в пределы Италии. После его смерти висиготы основали свое королевство в Галлии и Испании. Королевство это расширил и укрепил Э йри к; однако с усилением франков висиготы очутились в Испании, куда в начале VIII века вторглись арабы.

62. После распада гуннской империи вновь усилились остроготы. Их конунг Теодорик Великий именем императора завоевал управляемую Одовакаром Италию и сам сделался ее правителем, в качестве готского короля и императорского наместника. Имперские чиновники остались на своих местах; многие римляне сделались советниками конунга. Однако италийцы с подозрением относились к готам арианам, а византийцы не теряли надежды рано или поздно устранить могущественного императорского наместника. Замысел Теодорика касательно создания возглавляемого готами обширного союза варварских царств не увенчался успехом: в 533 г. Италию завоевал Юстиниан Великий, ав 568 г. сюда вторглись лангобарды.

63. Таким образом, восточные германцы, за исключением лангобардов и висиготов, долговечных государств создать не сумели, и для истории европейской культуры много важнее германцы западные. Как раз при посредничестве последних германские элементы соединились с римскими и кельтскими для создания новой культуры. — Древние германцы не были уже кочевниками, но, как и лигуры и индоевропейцы, занимались со времен неолита неуклонно развивавшимся земледелием. Однако, желая действительно постичь социально–экономическую жизнь древних германцев, следует с осторожностью интерпретировать соответствующие тексты Цезаря и Тацита. Из этих текстов следует, что германцы обрабатывали землю и вели хозяйство, можно сказать, индивидуально, семьями. Пресловутая «теория марки» основана не на фактах, а на сомнительных гипотезах; и аграрный коммунизм древних германцев является плодом ученой фантазии. Были среди германцев и крупные земельные собственники. Правда, описанные Цезарем германцы были, кажется, не столь оседлы, как обрисованные Тацитом. Однако и до Цезаря и после Тацита германцы время от времени отправлялись на поиски новых земель. Одно такое периодическое волнение (вовсе не раннюю культурную стадию) и запечатлел Цезарь. Кроме того, описанный Цезарем порядок не слишком отличен от тацитовой характеристики. Даже к переселениям германцев понуждала потребность в новых землях; а, обосновавшись в империи, они учились у римлян более совершенным формам хозяйствования.

64. Поскольку земельное хозяйство германцев было относительно примитивно, они и кочевали так легко и часто. Это всецело отвечало воинственному их нраву и политике их конунгов. Последним не составило особого труда создать обширную империю; но и погибла она весьма скоро, поскольку крепкой государственной организацией германцы еще не располагали. Основой социальной и политической их жизни была большая семья, род. Однако родовой строй не препятствовал социальной дифференциации. — Помимо независимых людей существовали магнаты, их клиенты, литы и рабы. Понятно поэтому, что знатные и богатые особы начинали пользоваться большим социальным влиянием, что возникали другие сообщества и государство, основным выражением которого служило народное собрание. Народ одновременно был и армией. Территорию народа составляло несколько меньших округов (gau, pagus), каждый из которых созывал свое собрание и, в свою очередь, разделялся на сотни. Народом правил конунг или совет принцепсов, пагом (gau) — принцепс, тунгин или, позднее, граф, сотней — сотник. В военное время избирались дуки (герцоги); кроме того, появились и частные армии.

65. Ядром такой частной армии можно считать описанную Тацитом военную дружину германцев (comitatus, trustis); подобием которой были кельтские амбакты и римские bucellarii.

66. Гибнущая римская культура постепенно сливалась с не исчезнувшими еще кельтской и германской культурами; однако нам дано наблюдать только элементы и результат синтеза, но не сам процесс. Да и элементы эти приходится изучать на материале ведущего культурного слоя. В результате столь важная для понимания германской культуры религия германцев известна нам, главным образом, по вере относительно образованных людей и произведений поздней литературы.

67. Религия первобытного германца — натуралистический и, в сравнении с индийским, антропоцентрический пантеизм. Единую природу олицетворяли и конкретизировали боги: Меркурий–Один, Юпитер–Тир, Геракл–Тор, Матерь–Земля и прочие.

68. Чем далее, тем конкретнее становились все эти божества, уподоблявшиеся постепенно человеку. Своеобразную форму этого процесса конкретизации запечатлела поэзия скальдов, обнаруживающая вместе с тем идеалы воинственных викингов. Песнь Эдды Волуспа излагает трагическую космогонию древних геманцев.

69. Германскую культуру, как упомянуто, связывали с культурой римскою, главным образом, западные германцы, первоначально составлявшие три большие группы — герминонов, иствеонов и ингвеонов. Западные германцы столкнулись с римлянами уже в I веке до P. X. (поход Ариовиста); в I–м веке по P. X. сильными противниками римлян были Марбод и Арминий.

XI. Англосаксы

70. Несколько особняком от европейского материка, хотя и на тех же самых основаниях, в Средневековое государство преобразовалась Британия; стоит поэтому кратко ознакомиться здесь с ее историей вплоть до X века. Тем самым яснее станут общие тенденции европейской истории. — Оставленную римлянами Британию в V–VI вв. завоевали англосаксы (англы и саксы) и юты; оттеснив к западу кельтов–бриттов, сами они основали, в конце концов, так называемую гептархию. Пришедшие в Британию германцы составляли военную организацию; однако вместе с военными приходили и земледельцы. Со временем пришельцы смешались с местным населением; и конунги организовали политически–социальную жизнь по германскому образцу. Новую культуру образовали кельтские, римские и германские элементы. Большим подспорьем конунгам была Римская Церковь: возглавляемые Августином миссионеры занимались проповедью христианства и созданием зависимой от папы церковной иерархии. Новая Англосаксонская Церковь поддерживала власть конунгов, объединяла всю страну и в борьбе с кельтами вбирала в себя культурные тенденции ирландских монахов, одновременно взращивая и собственную культуру.

71. Англосаксонское духовенство занимали не одни вопросы веры, но и наука и литература, не только латинский и греческий, но и англо–саксонский язык. Беда был автором Истории Англов, Альдгельм — англосаксонских стихов. Возникали связи между древним творчеством англосаксов и римской культурой. Первое нашло свое выражение в Беовульфе и других сочинениях VIII–IX веков, отображавших национальный характер и постепенно распространявших его на самое англосаксонское христианство.

72. В области латиноязычной литературы англосаксы долгое время оставались на положении учеников. Однако ученический труд обогащал и формировал сам английский язык. Сочинения Альфреда Великого можно считать началом английской литературы и культуры. Альфред создал и политическую организацию Англии; отстоял ее от норманнов, увеличил флот, реорганизовал армию и социальное устройство. При Альфреде в Англии появились подлинные ростки новой культуры.

XII. Франки, лангобарды и папский Рим

73. Политическое объединение Европы выпало на долю франков. Самих франков объединил Xлодвиг; сначала он завоевал «королевство» Сиагрия, затем, одержав победу над висиготами, расширил собственные владения, а после крещения сделался главой галльских католиков. Завоевывая романизированные земли, Хлодвиг покорял и германские племена.

В результате, если на востоке королевства преобладал германский социально–экономический строй, то на западе германцы жили в галло–римской среде. Король, антрустионы и магнаты сделались здесь крупными земельными собственниками. С другой стороны, римские магнаты охотно признавали короля своим патроном: становились его «словниками». Франки и римляне начали образовывать новую меровингскую знать.

74. Земельная знать по–прежнему оставалась наиболее влиятельным общественным слоем, хотя существовали еще и средние земельные собственники и горожане. В целом жизнь стала легче, ибо государство не требовало уже многочисленных денежных платежей и повинностей. Землями управляли уполномоченные королем графы, самому королю обходившиеся недорого. Центром всего чиновничества был королевский двор (palatium). При дворе короля графское чиновничество объединялось с церковною иерархией, управляемой тем же самым королем. Опираясь на поддержку Церкви король романизировал и расширял свою власть. Способствовало этому и то обстоятельство, что с постоянным расширением государства лишились прежнего значения народные собрания и место народного права заняло право королевское. Правда, каждый народ Франкского государства жил согласно своим обычаям и законам (Stammesrecht), однако король издавал общие законы, создавая для королевства правовой свод.

75. Равно простиравшееся и на германский восток и на римский запад, Франкское королевство с самого начала отличалось сочетанием германских и римских элементов. Однако к середине VI века период завоеваний завершился, уступив место глубокому политическому кризису, проявлявшемуся в ожесточенной междоусобной борьбе королей и знати. Однако знать боролась не с самим принципом государства, но за новую его организацию, которую и провозгласила в конце концов Constitutio Chlotharii.

76. Сформулированные этой Конституцией принципы обнаруживали подлинную природу нового королевства. — В сравнении с Римской империей роль знати у франков испытала глубинные изменения. Франкские магнаты почитали социальные и политические привилегии своих земель собственными правами, а не дарами правителя; и дары короля магнаты получали не даром, но за определенную службу. Условия этого договора были обязательны и для магнатов и для короля; к тому же, были они скорее частными правами. Отсюда уясняется каковы происхождение совершенно нового смысла прекария–бенефиция, и роль клиентской присяги и иммунитета. Иммунитет, вассалитет (клиентела) и бенефиций и являются основаниями нового государства.

77. Форму этого государства можно объяснять политической психологией и мировоззрением, но только не так называемым натуральным хозяйством. В Меровингском государстве имелись и купцы и ремесленники, и можно было, по крайней мере, попытаться организовать его иначе.

78. Эдикт (Конституция) Хлотахара II явился компромиссом между королем и знатью. Со временем меровингская династия пришла в упадок, а знать окрепла и организовалась. Во главе ее встали майордомы, преследовавшие, как и сама знать, государственные интересы. В конце концов, майордомы Каролинги (Пипиниды) отстранили от власти выродившийся меровингский род и заняли престол. Тем временем Европе угрожали уже дикие германцы, славяне, авары и арабы, а в Италии папы боролись с лангобардами и греками.

79. Готская власть в Италии не прервала политической традиции, поэтому византийцам даже не пришлось возрождать ее. Однако постоянные войны, особенно войны с лангобардами, вынудили их несколько милитаризировать Италию, организовав дукаты и милицию.

80. Вытеснить лангобардов из Италии им все же не удалось, хотя после смерти Альбоина эти варвары только в 584 г. возродили свое распавшееся на множество дукатов королевство. А новые лангобардские короли взялись за организацию нового же государства, где римляне не были уже, как при Теодорике Великом, особою категорией подданных. В конце концов, Лиутпранд объединил национальную политику арианских королей с католичеством и начал готовиться к завоеванию всей Италии.

81. Здесь лангобардам и пришлось столкнуться с папами, которые вовсе не намеревались становиться епископами лангобардского королевства, но фактически превратились в почти самостоятельных правителей, не желавших терпеть даже догматическое иго Византии.

82. Защищавшие римское вероисповедание папы защищали вероисповедание западное, постоянно ориентализируемое императорами. В первой половине VII века догматическая борьба Рима с Византией приобрела и политический смысл; политическая победа осталась за императором, моральная — за папою. Так что к концу столетия император и политически не мог одолеть папу. В начале восьмого века против императора в союзе с лангобардами восстала вся самим византийцам принадлежавшая Италия. Правда, после примирения Лиутпранда с Византией папа опять потерпел поражение.

83. Однако неудачная «лангобардская» политика пап обращала их взгляд в сторону франков. Возникла новая политическая комбинация — союз франков (Каролингов) с папой, положивший, можно сказать, начало истории европейской культуры.

84. В восьмом веке прояснились уже природа, задачи, тенденции и проблемы этой культуры.

85. Римская империя погибла с ростом «индивидуализма». Сформулировавшие идеал христианской культуры, сами римляне, тем не менее, не способны уже были его осуществить, ибо, формулируя, исказили его индивидуалистически. За осуществление этого идеала взялись вступившие в контакт с римлянами варвары, и Каролингская империя стала первой политической формою новой культуры.

Библиография