Отрадно видеть, что почин литературных сфер, вращающихся около великого мастера новейшей немецкой поэзии, Стефана Георге, как вокруг своего центрального светила, привлек внимание современников на Новалиса–лирика и помог нашей эпохе многосторонне осознать огромное явление новой обще–европейской, — точнее и определеннее — христианской культуры, каким представляется творчество гениального создателя «храмовой легенды» романтиков о Голубом Цветке. До поры символизма в Германии не знали, что Новалису (род. 1772, ум. 1801 г.) принадлежит одно из первых мест в поэтической иерархии после–гетевского периода. Народ в лице религиозных общин оценил лучше литературно–образованного общества подлинность и высоту лирических вдохновений юноши–теурга.

В беглой заметке не место обсуждать смысл и связь этого необычайного творчества. Новалис, создатель песен и баллад, вместе простодушных и замысловато–иносказательных, романтически–причудливых и символически–точных, мало притязательных и не всегда выдержанных по стилю и все же музыкально–стройных и намечающих неожиданно–новые возможности словесной мелодии, — Новалис, мифотворец и слагатель гимнов, Новалис, орган тайного предания и вместе самостоятельный мыслитель, Новалис, мудрец–сказочник и дитя–учитель, — главнее же и первее всего, Новалис — личность, как внешний образ и образ внутренний, — все эти лики органически нераздельны, и ни одного из них нельзя уразуметь до конца, не уразумев остальных. Наименее уместна была бы попытка истолковательной характеристики по поводу сообщаемых ниже переложений из романа «Офтердинген» (к которым мы присовокупили только «Смерть Гения» из отдела «Разных Стихотворений», по изданию Тика); цельнее вырисовывается облик поэта из «Гимнов к Ночи» и столь глубоко народных и младенчески–ясных «Духовных Стихов». Настоящая публикация лишь предваряет появление «Лиры Новалиса» в нашем переложении.

ГИМНЫ К НОЧИ100

Гимн I.

О, кто живой и чувством одаренный,

Превыше всех чудес, в пространстве зримых,

Не возлюбил всерадостного света,

Его в лучах и красках волнованья,

С его сверканьем волн, цветистых радуг,

И вестью дня, что будит нас повсюду

Разлившимся присутствием Его?

Живого тайная душа, Он дышит,

Творящий Свет, в громаде неустанных

Созвездий ночи и круженьем стройным

Кружится с ними по лазури полной.

Его вдыхает камень самоцветный,

Отвека опочивший, и растений

Сосущая и чувственная жизнь,

И пылкий зверь — дикарь многообразный,

Но всех жадней — земли прекрасный гость

С глубоким взором, с поступью крылатой

И нежным складом сладкозвучных уст.

Царь естества земного, вызывает

Все силы Свет к несчетным превращеньям,

В бесчисленных союзах сопрягает,

И разрешает связь и облекает

Земную плоть в красу небесных риз.

Нисходит Свет, становится явленным

Все велелепие вселенских царств.

Прочь отвращаю взор — к твоей святыне,

Неизреченных тайн царица, Ночь!

Далече мир; в глубокую могилу

Поник; и место, где был зрим, — пустыня;

И веет скорбь, души колебля струны;

Хотел бы я росой истаять долу,

Смеситься с пеплом. Даль воспоминаний,

Желанья юности и детства сны,

Всей долгой жизни краткие веселья

И лживые надежды в рясах серых

С вечерней мглой встают; угасло солнце!

В иных просторах свет шатер воздушный

Раскинул пышно… И вернется ль к детям?

С доверием невинным дети ждут.

Но что внезапно вещею отрадой,

Как тайная волна — плеснула в сердце

И мягкий воздух грусти поглотила?

Ночь темная, ты радуешься нам?

Что ты несешь под складками одежд,

Незримо укрепляющая душу?

Бальзам с перстов твоих, волшебный, каплет

Ты связку маков держишь, сочных маков:

И дух отяжелелый окрылен,

И смутное проснулось в нем движенье.

Испуганный и радостный, я вижу

Молитвенно склоненный строгий лик

Святой и кроткий, и под сенью черной

Густых кудрей — моей родимой юность…

Лик матери!… Как день был детский беден!

Как убыль света мнится благодатной!

Итак, о свет, чтоб не прельстила Ночь

Служителей твоих, ты, сеял в бездне

Костры миров, вещающих заочно

Твою державу всем и твой возврат?

Божественней сверканья этих звезд

Раскрылись в нас бесчисленные очи

Твоим дыханьем, Ночь! И дали видят

Бледнейших солнц меж тех горящих воинств.

Не нужен свет, чтоб ясновидеть душу,

Что мир, превысший звезд, живит любовью

И негой несказанной наполняет.

Тебе хвала, владычица вселенной,

Иных миров вещунья, Ночь–пестунья,

Блаженств любви Богиня, мне вернула

Возлюбленная, нежная, тебя;

Мне солнцем ты полуночным сияешь,

Я ныне бодрствую: я твой и свой;

Ты жизнью ночь творишь и в ней меня

Впервые человеком. Эту плоть

Сожги огнем духовным, что б воздушней

Тебя проник — с тобой смешался я,

И брачной ночью станет ночь на век.

Гимн II.

Вечно ль будет, в миг свой обычайный,

День светать? Земного власть вечна ль?

И должна ль под суетой случайной

Никнуть Ночи вещая печаль?

И любовный пламень жертвы тайной

Угасать, едва зардела даль?

Света срок, и круг его — размерен;

Весь простор вселенной ночи верен.

Вечно длится сон. О, сон священный!

Тайне Ночи обреченных чаще

В шуме Дня приосеняй наитьем!

Лишь глупцы тебя не постигают:

Знают тень твою, что милосердным

Сумраком на землю ты наводишь.

Чар твоих они не разгадали

Ни в златистой влаге виноградной,

Ни в миндальном древе маслянистом,

Ни в глухом и темном соке маков.

Не познали, что на персях девы

Веешь ты и небом беспредельным

Раскрываешь девственное лоно.

Не познали, что старинной сагой

Ты нас дивам учишь вековечным,

Сон, ключарь обители блаженных,

Тайн бессмертных вестник молчаливый!

Гимн III.

Однажды, как слезы лились из очей

И в скорбь растворялась надежда,

И я у кургана сухого стоял

Где жизнь моя тлела в могиле,

И был одинок, как никто никогда

В глухой не сиротствовал доле,

Без сил, несказанной тоскою гоним,

Весь — смертная боль и унынье, —

И помощи ждал, а ноги ни вперед

Не мог ни назад передвинуть,

И все ж удержать ускользавшую жизнь

Хотел, а она иссякала:

Былого блаженства с нагорных высот,

Из далей былого лазурных,

Как сумерки, облак дохнул… пелена

Расторглась, — и свет мне родился.

Сокрылась от взора вся пышность земли,

И с ней мое горе бежало;

И реки печали стеклись: из озер

Стал мир непостижный и новый.

Наитие Ночи сошло на меня

И сна вдохновенного зренье.

Долина всплыла; и над нею парил

Мой дух возрожденный и вольный.

Стал тучкою праха курган, и сквозь прах

Я образ увидел любимой.

Небесным мерцаньем светились черты,

И вечность почила во взоре.

Любимые руки схватил я, и слез

Слилися потоки живые

Алмазным запястьем на милых руках,

В веках неразрывным запястьем.

К любимой прильнул я. Край неба текли,

Минуя нас, дымы столетий,

Как мглы грозовые. Я новую жизнь

Слезами блаженными славил.

То первый мой был и единственный сон;

Но с той несказанной годины

Я в небо ночное поверил навек

И в милую — солнце ночное.

Гимн IV.

Ведаю ныне, когда и последнее утро настанет:

Если свет перестанет гнать ночь и любовь; если вечным

Будет души сновиденье, — навек неисчерпно — единым.

Ах, я усталостью горней устал, и развязан истомой.

Долог и томен паломника путь ко Гробу Святому,

Тяжко бремя креста. Но таит кристальную влагу

В недрах тот холм, где дробятся пучин мятежных прибои.

Кто сей влаги испил, кто взошел на холм порубежный,

На мирозданья межу, и с вершины Землю Завета

Оком увидел прозревшим, обитель новую Ночи, —

Тот не вернется назад в суету и движение мира,

В страны, где свет обитает, в извечной зыблясь тревоге.

Ставит он кущи свои на вершине — кущи покоя,

В дали глядит с вожделеньем святым, воздыхает и любит.

Час ли наступит желанный — до кладезя долу нисходит,

Влагу живую черпает и пьет. Всплывает земное

Облаком смутным; но бури высот, разметав, прогоняют

Темную тучу; лишь то, что любовь освятила, коснувшись,

Склонами тайных ущелий в блаженные долы струится,

Легким туманом объемлет почивших милые души.101

Еще, веселый Свет,

К страде и злобе дней

Ты будишь усталого,

Бодрость и силы мне в жилы льешь;

Но от мшистых камней

Обветшалого

Памятника — не отзовешь!

Охочи

Прилежные руки к труду;

Где хватит мочи,

Помочь пойду,

Послушен твоим приказам.

Будет мною воспет

Пышный простор твой, Свет,

И не устанет разум

Связь изучать и строй,

Мастер, твоего сооруженья,

И тобой горящий свод;

Числить движенье

Твоих часов

Их звездный ход

Следить в поднебесье,

Наблюдать равновесье

Вселенских весов,

Веселиться игрой

Сил вековечных

И познавать в бесконечных

Сплетеньях времен,

Пространств и числ

Ее закон

И тайный смысл.

Но верное сердце стремится вновь

К той, чье имя Ночь,

К той, чье имя Любовь,

Матери темной дочь.

Свет, она держит тебя в объятьях своих как сына

Ей ты своей красотою обязан. —

Я же возник до тебя, Ею спасен и связан —

Я возник, и тебе настанет кончина.

Иду, и каждый

Тропы кремень

Сулит мне влажной

Прохлады сень.

Иду: не дальней

Мне светит цель —

Опочиванья

Небесный хмель.

Избыток кипучий

Волнует мне кровь,

Завидел я с кручи

Нагорной — любовь.

Мерцанье стерлось

За тем холмом,

И тень простерлась

Ночным крылом.

Жаднее, любимый,

Ты жизнь мою пей.

Живу, томима

Под зноем дней.

Дремлю я — люблю я

И в смерти юней,

И в смерти делю я

Блаженство теней.

Весь день побораю

Разлуки глад,

Всю ночь умираю

От легких услад.

Гимн V.

Глухонемой пастух, жезлом железным

Пас древле Рок земные племена.102

Был робкий ум слепою пеленой

Ополонен. Земля безмерной мнилась

Обителью и родиной богов;

Стоял от века прочный их престол

За алыми нагорьями Востока,

В священном лоне моря,

Жило Солнце,

Животворящий, все зажегший Свет.

Нес древний исполин счастливый мир;

А первенцы Земли в цепях лежали

Под бременами гор, вредить бессильны

Семье богов и смертной их родне.

В зеленой мгле морской жена царила;

Под сводами хрустальными пучин

Таилася избыточная жизнь:

Цветы, деревья, реки, звери людям

Подобились. И сладостно вино

Кипело в чаше, юностью простертой.

Был гроздьем бог венчан, Богиня — мать

Вставала из земли в златых колосьях,

Любви священный хмель был дар иной,

Прекраснейшей среди бессмертный ясен.

Жизнь небожителей и земнородных

Была беспечным праздником, и легкой

Весной богов. Извивный, нежный пламень

Святынею верховной чтили роды…

Одна лишь мысль их радость омрачала,

Единое ужасное виденье.

Стучался призрак в пиршественный дом,

И гасла вдруг веселая беседа.

Не смел сосед за праздничным столом

Поднять очей на бледный лик соседа.

Немел пред гостем тайным божий гром,

И каждый шаг врага была победа,

Отчаянье окрест и лютый плач:

И «Смерть» звался неведомый палач.

Отшедшие казалися разлуке

Обречены со всем, что мило нам, —

С любовию, в тоске напрасной руки

Простершей вслед отплывшим их челнам103,

Пронзенной жалом безнадежной муки.

Скитаниям бессильным, бледным снам

Родные мнились отданными тени:

О камень Рок живых дробились пени.

Но смелой грезы пламенный полет

Красивым прекословьем хмару душит.

Как вздох струны, легко душа вспорхнет,

И кроткий отрок пламенник потушит;

Угаснет память, алчный пыл уснет,

И мира снов земное не нарушит.

Нужда так пела. Мысль бежала прочь

От знаменья Святынь, чье имя — Ночь.

Мир ветхий одряхлел, а сад заглох

Былых веселий. Возмужав, простора

Недетский жаждал дух. Исчезли боги

Безжизненно во Гроб легла Природа104,

Железными оковами ее

Связали числа и сковали меры.

Души живой избыток в пыль и воздух

Преобразили темные слова.

И чарованье веры отлетело

И с ним фантазия, богов подруга,

Что все преображает и роднит.

Дул стужий ветер северный на поле

Оцепенелое, в эфир свевая

Отчизну омертвелую чудес.

И дали неба светлыми мирами

Наполнились. В святилище иное

И внутреннее — в душу человека,

И тайный храм его — сокрылась ты,

Душа вселенной, с силами твоими,

В нем царствовать до нового рассвета.

И стал не свет убежищем богов

И знаменем небесным: в ризы Ночи

Божественные власти облачились,

И лоном откровений стала Ночь,

Обителью и очагом святым,

Опочивальней, где почили боги,

До оных дней, как в обновленных ликах

Царить грядут новосозданный мир.

Меж племени, презренного людьми,

До времени созревшего, и братьев

Счастливому младенчеству чужого,

Невиданным открылся новый мир:

Под нищим кровом, Девы Сын, объятий

Таинственных неизреченный плод.

Востока тайну виденье встречало

Времен иных священное начало:

К смиренным яслям шла звезда в ночи.

Несли Царю волхвы ливан и злато

И смирну — все, чем естество богато,

Грядущих тайн пророки — толмачи.

Небесное в уединенье сердце

Горящей розы105венчик раскрывало,

К сиянию Отца обращено,

У Матери задумчивой на сердце,

Что девственное лоно волновало,

Предчувствия высокого полна!

Провидящие очи устремляя

На дальний мир и мир обожествляя,

Грядущее, предызбранное племя

Младенец зрел за облаком страстей,

И чистые сердца к Нему приникли,

Семьей цветов у ног Его возникли,

Приемля Духа огненное семя,

Благую весть из благостных вестей.

И с дальних берегов пришел певец,

Под ясным небом эллинским рожденный,

И отроку всю душу отдал он.

Ты — оный юноша, чей лик печальный

Мы зреть привыкли на камнях могильных.

Он был нам дан как Твой прообраз дальний,

Первиною даров Твоих обильных.

В руке держал он светочь погребальный:

Он ныне брачный светоч <2 нрзбр.>

Желанна смерть — святых блаженств начало.

Ты — Смерть, и Ты ж у Смерти отнял жало.

И радостный пошел он в Индостан,

Певец любви, любовью сладкой пьяный,

И тронул песнью тысячи сердец,

И благовестия святое древо

Распростирало тысячи ветвей.

А ты, о жизнь бесценная, была

За грех земли таинственною жертвой.

Страданий несказанных милый рот

Испил до дна темнеющий потир.

Последний взор с креста на Мать склонил Он.

Любови разрешающей десница

Простерлась с высоты — и Он уснул.

И темная завеса опустилась

На бурю волн и трепетную землю.

И Тайна распечатана была,

И духи неба камень отвалили.

Сидели ангелы над тихо спящим,

Его видений нежные обличья,

И в образе небесном Он восстал,

И в новозданный рай взошел, и тело

Сам положил в покинутый свой кров,

И камень, что ничья не сдвинет мощь

Всемощною рукой поверх надвинул.

Доныне верные Твои лиют

На гроб Твой радости и умиленья

И благодарности святые слезы.

И в ужасе блаженном зрят Твое

Свое в Тебе — из гроба воскресенье.

Могильная плита

Отвалена от входа.

Воскресли мы. Свята

Спасенная Природа106.

Твой солнечный потир

Тем ярче, тем победней,

Чем глубже, глуше мир

На вечери последней.

На свадьбу Смерть зовет;

Огни лампад светлее;

Нет убыли в елее,

И дев собор встает.

Когда б уж даль гласила,

Что вышел в путь Жених,

Иль ведали светила

Созвучья слов земных!

Тоску сердец, Мария,

Бесчисленных внемли!

Твои черты святые

Нам снятся в снах земли.

Дай мир нам исцеленья,

Дай радость отдохнуть,

Возьми в Свои селенья,

Прижми к Себе на грудь!

Не мало душ томилось

Под зноем лютых дней

И в Твой приют стремилось

От горестных огней.

Они в страстные чаши

Нам каплют горний мед107.

Родные! В сени ваши

Родная нас возьмет!

Не плачь, любовь, у гроба,

Но верь и будь верна:

Удел твой Смерти злоба

Похитить не сильна.

Как ангел — вдохновитель

С разлукой ночь мирит,

В ней милый небожитель

С душою говорит.

Мужайся Дух! К нетленной

Нам жизни жизнь порог,

И сердца пламень тленный

Грядущего залог.

Свод звездный претворится

В златистый сок вина,

И нами загорится

Ночная глубина.

О, сладостный напиток!

Где боль сердечных ран?

Любви живой избыток

Единый океан.

О, вечность брачной ночи,

Ночь — гимн, и ночь — чертог,

И солнце видят очи

И солнце ночи — Бог.

Гимн VI.

Хочу сойти в могильный мрак,

И грудь земли раскрыть я.

Пусть ранит боль больней: то знак

Веселого отплытья.

Несет нас тесная ладья

На брег иного бытия.

О, Ночь навек, тебе хвала!

Тебе, дрема глухая!

Цвела любовь, и отцвела,

Под солнцем иссыхая.

Гостины стали нам тюрьмой:

Пойдем к отцу, спешим домой!

Что делать любящим сердцам

Живым — на этом свете?

Мир изменил своим отцам,

Мы в мире Божьи дети.

Не знаем чуждой новизны,

Душой минувшему верны:

Минувшему, когда костер

Всех чувств пылал высоко

И видел в небе чистый взор,

Любви всезрящей Око,

И души, в простоте живой,

Хранили первообраз свой;

Минувшему, когда племен

Не иссякала сила

И длань детей грозу знамен

Крестовых возносила,

И в жилах пылко мчалась кровь,

Но сердце ведало любовь;

Минувшему, когда сам Бог

Стоит в телесном храме

И юным роковой порог

Переступает с нами,

И с нами чашу пьет до дна

И с нашей боль Его одна.

Минувшего глухая ночь,

Тебе мой вздох напевный!

К тебе летим, былое, прочь

От жизни повседневной.

К тебе, в отчизну держим путь —

На лик воскресший твой взглянуть.

Что с миром нас сдружить могло б?

Любимые почили.

Нас темный с ними держит гроб.

Нас жить не научили

Приманки новых тусклых дней:

Мир пуст и в сердце нет огней.

И сладким ужасом на нас

Из темной веет дали:

То глубь ответствует на глас

Младенческой печали!

То милых душ загробный вздох.

Домчался к нам, позвал, заглох.

К невесте снидет в глуби недр,

В сень смерти к Иисусу!

Посул зари вечерней щедр:

Последнему искусу,

О скорбь любви, покорна будь!

В Дом отчий, Ночь, — крылатый путь.108

ДУХОВНЫЕ СТИХИ

1.

Что был бы я, когда б не встретил

Тебя, и не пошел с Тобой?

На небе ль Рок меня отметил!

Один, лицом к лицу с Судьбой,

Я б трепетал, и сколь бы тщетной

Казалась мне любовь моя!

И замер голос безответный

Над черным срывом бытия109.

Вотще, в томлении унылом,

Я звал бы день, несущий тьму,

Коловращением постылым

Мою вращающий тюрьму.

Зияли б в мире только гробы, —

Зиял бы гроб, где был мой дом110…

Без Друга в небе — кто бы, кто бы

Не изнемог в пути земном?

Но я Христа узнал! Всей силой,

Всей волей вверился Ему —

Как жадно пламень быстрокрылый111

Ничтожества снедает тьму!

Впервые с ним я человеком

Восстал112, и в лик судеб взглянул,

Дохнул Земли грядущим веком,

Всей грудью полною вдохнул.

Предстал Любимый: Север мрачный

Роскошной Индией расцвел113,

Как нег живых эдем прозрачный,

Как лес благоуханных смол.

Душа в младенческом покое,

Немолчным слышит милый глас;

И где нас, верных, только двое, —

Там третьим Он стоит меж нас114.

Идите вы по всем дорогам,

На пир скликайте всех бродяг,

Целуйте ангела в убогом,

Зовите к нам, кто нищ и наг!

Дивите дивными вестями:

Мы вечеряем у Него!

Чертог наполните гостями,

Всем дайте Друга своего!115..

Зловещий сон владел сердцами —

Нас тяготил старинный грех,

И днем блуждали мы слепцами,

В боязни — и алчбе — утех.

Вся жизнь казалась преступленьем,

И человек — врагом небес;

Творец грозил богоявленьем,

Судья земли — грозой чудес.

В дарохранительнице Бога116—

Горящем сердце — демон жил;

И жар души гнала тревога,

И радость ужас сторожил.

Так пригнетала нас неволя,

Предобрекая праху прах;

И знала безнадежных доля

Лишь смерти страх, да кары страх.

Принес Спаситель, Искупитель,

Сын Человеческий — любовь,

И сердце, Божию обитель,

Невинная омыла Кровь117.

Отчизну древнюю узрели

Мы над заставами тюрьмы,

И верой сладостной сгорели,

И чада Божьи стали мы.

Цветет юдоль Господним садом,

И первородный грех исчез.

Наследьем лучшим нашим чадам

Мы завещали зов небес.

Родные к нам слетают звуки,

И плоти колыбель свята,

И в горький час земной разлуки

Любимых жизнь не отнята.

И наш Возлюбленный все в новой

Красе светлейшей восстает;

Его язвит венец терновый,

Любовь над Верным слезы льет.

Нам брат — схвативший эту Руку,

Вошедший в Сердце всех сердец;

И братских воль крепит поруку

Благоволением Отец.

2.

Даль восходом золотится,

Обновляя времена.

Приходите насладиться

Хмелем нового вина!

Жажды древней ты нам утоленье

О любви святой богоявленье!

Сходит, жданный, к нам на землю

Сын возлюбленный небес.

Всюду веяние внемлю

Тайнодеющих чудес:

Пламень искр, рассеянных в творенье,

Свеет Он в единое горенье.

Тьма чреватая, рождает,

Плоть выходит из могил.

Он над бездной утверждает

Вечный мир вселенских сил.

С полными руками посредине

Сам стоит и делит благостыни.

Этих тихих взоров сладость

Ты прими, как дар, в тиши,

И божественная радость

Озарит тайник души.

Чувства, сердце, дух возвеселятся;

В пляске юной души окрылятся.

Прикасайся с дерзновеньем

(К солнцу тянутся цветы),

Упивайся лицезреньем

Впей в себя Его черты!

Весь зажгись желанием безмерным,

Будет присным Он твоим и верным.

Божество, что смертных очи

Ослепляло — наше днесь;

В странах полдня, в странах ночи,

Цвет расцветший, Небо — здесь.

Красоту взлелеем вертограда:

Каждый стебель — в Господе отрада

3.

Кто плачет в горестном затворе,

Кручины сирой домосед;

Кому сожитель кельи — Горе,

Кому Отчаянье — сосед.

Кто в невозвратное былое

Глядит, как в пропасть, черный зев,

А сердце в жадном перебое,

Вот–вот сорвется, охмелев, —

И мнится — сказочные клады

Во мгле могильной тайника;

И только ключ скорее надо

Сыскать от ржавого замка;

Кого грядущее пугает

Пустыней мертвого песка,

Где, заблудясь, изнемогает,

Ища души своей, тоска:

Тому в слезах паду на грудь я!

«Как ты, я погибал, мой брат!

Но у последнего распутья —

Родник целительных отрад.

Как я, ты будешь Им утешен.

Кто так, как Он, любя, страдал?

Чьей злобой был на крест повешен,

Тем кроткой благостью воздал.

Он умер; но Его всечасно

Животворящий светит Лик

И тайный голос слышен ясно

Тому, кто к Милому приник.

Он истлевающие кости

Оденет плотию живой.

Его зови, затворник, в гости:

Придет и будет присно твой.

Чем ты владел, в Его храненье;

Что ты посеял, Он пожал;

И с тем навек ты в единенье,

Что от щедрот Его стяжал.»

4.

Хмель прошел часов счастливых,

Невозвратно–торопливых:

Верен был единый час, —

Час, когда, в последней боли,

Я познал, Кто в сей юдоли

Чашу смерти пил за нас.

Лист был желт, и стебль несочен:

Корень сох, червем подточен,

Блекнул дух мой, вял и хил.

Все взяла, в чем жизни сила,

Всех желаний цвет — могила:

Лишь для мук еще я жил.

И когда душой недужной

Ждал конца я, безоружный

Разомкнуть заклятый круг, —

Вдруг — упал ли свыше пламень?

Сдвинут был надгробный камень,

Грудь моя разверзлась вдруг.

Кто восстал — и кто был рядом, —

Не скажу… Но перед взглядом

Вечно будет он стоять,

Этот час мой неизменный,

И в душе, на век блаженной,

Раной радостной зиять.

5.

Если с Ним я буду118,

Будет Он со мной.

Если Верному пребуду

Верен, весь мой век земной, —

Им одним доволен,

Всем владею, — светел, счастлив, волен.

Если с Ним я буду

Дом покинуть рад, —

Странник, путь найду я к чуду

И войду в Господень сад.119

Людные дороги

Не ведут в небесные чертоги.

Если с Ним я буду,

Сладок мой ночлег:

По живому изумруду

Водит Он долиной нег.

Землю взор смеженный

Видит Женихом преображенной120.

Если с Ним я буду,

Я ль утрачу мир?

Только мира страх избуду,

Где без Матери я сир.

Под Ее покровом —

Все, младенец Неба, узрю новым.121

Если с Ним я буду,

С Ним в отчизне я,

Где родные мне повсюду,

Долгожданные друзья.

Лишь в Его селенье

Изобилье и благоволенье.

6.

Хотя б весь мир коварной

Изменой черен был,

Навеки, благодарный,

Тебя я полюбил.

И клятвы не нарушу:

Ты дал нам плоть Свою122;

Тебе я эту душу,

Свободный, отдаю.

Крушуся злой кручиной:

Ты смертью смерть попрал;

Из нас же ни единый

С Тобой не умирал.

Как чуждую, вверяем

Преданью повесть мук,

И глухо повторяем

Замерший в былях звук.

Ты ждешь, в святой печали,

Средь общей немоты;

Когда б и все отпали,

Нам не изменишь Ты.

Над мглой времен возвышен

Кто верен до конца, —

И зов любви расслышан,

И дрогнули сердца.

Твой Свет душа прозрела,

Пролей Твой Свет в меня!

Твоим она сгорела

Крещением огня!

И будет: к Небу братья

Найдут единый Путь,

Придут в Твои объятья,

Падут к Тебе на грудь.

7.

Плакать, вечно плакать буду:

Не дано свершиться чуду,

Чтоб на миг, издалека,

Мне блеснул Он, вняв моленье!

До могилы то томленье,

Та священная тоска.

Вечно вижу, как Он страждет,

Как в бореньи смертном жаждет.

Что ж не стынет в жилах кровь?

Что ж от слез не тухнут очи,

С Ним не делят горькой ночи123?

Что ж не смерть — моя любовь?

Что ж вокруг никто не плачет?

Этот миг не все ли значит?

Или все мертвы давно?

Коль навек смежил Он вежды,

Нет любви, и нет надежды,

Все навек совершено.

Мертв… Что слово значить может?

Значит что должно̀?… кто вложит

Смысл, вы мудрые, в сей звук?

Ах, он нем — и мир немеет…

Кто ж уврачевать сумеет

Боль горчайшей из разлук?

Если здесь Его не встречу,

Я улыбкой не отвечу

Всем улыбкам дольних дней.

Нет о Нем под солнцем вести:

С Ним я умер. Если б вместе

С Ним сошел в предел теней!

Ты, Его и мой родитель,

В землю–мать, в Его обитель,

Возврати мой прах земной!

Новый пусть зазеленеет

Холм, и сладкий ветер веет

Там, где тлеет образ мой!

Знали б люди, как любил Он,

Все б ушли, куда манил Он,

Все покинув для Христа;

Все б Единого любили,

Все б со мною слезы лили

И томились у Креста.

8.

Я всем скажу, что Он средь нас,

И всем, что Он воскрес;

Что светит день, что близок час

Пришествия небес.

Скажу я каждому: «Он жив»,

И каждому: «Он тут!»

Друзья друзьям наперерыв

Благую весть несут.

Впервые родиной земля

Открылася очам,

Как Он позвал в свои поля,

К своим живым ключам.

Туманным призраком пучин

Поникла в бездну Смерть,

И ждет для радостных гостин

Живых живая твердь.

Кто вышел в путь, кто верен был

Вождю в пути земном,

Тот будет в небе небу мил,

Тот внидет в отчий дом.

Не горек плач, когда сомкнет

В Едином вежды брат:

Родная вечность развернет

Свиданье и возврат.

И каждый подвигом добра

Восторженней горит,

Затем, что горних жатв пора

Обильней сев дарит.

Он жив, и с нами вечно Он,

И мир прейдет, как тень!

Да славит благовестный звон

Всеобновленья день.

9.

О, немощных мгновений124

Унылая печаль!

Мир светлых откровений

Как призрачная даль.

А ночью Ужас дикой

Натешится игрой,

Марою многоликой

Задавит, как горой.

Пучина рвет оплоты,

Пирует хаос пир;

Нет разуму охоты

Заклясть проклятый вир125.

И воля встать не смеет;

Безумие манит, —

И льдом в груди немеет

И сердце каменит.

В боренье кто подмога?

Кто крест за нас понес?

Кто там, в покое Бога,

И с нами здесь? Христос!

Крест видишь чудотворный?

Схватись за этот ствол;

Изыдет необорный

Огонь на хляби зол.

Вождь, светом осиянный,

Берет тебя на брег!

В дали обетованной

Ты видишь свой ночлег.

10.

Чего б еще душа желала,

Когда б возлюбленный и Бог

В ее земные покрывала

Мог низойти, почить в ней мог?

Обходят, алча, свет широкий

Желаний яростных рабы126.

Все хвалят ум их быстроокий;

Но безвеселье — пир алчбы.

Слывет тот приобретшим благо.

Что ж тот обрел? Лишь злата клад.

Того взяла путей отвага:

Стяжал он имя — Синдабад.

А тот за пальмою победной,

А тот за скиптром век бежит;

И кто добыл, добычей бедной,

Обманутый, не дорожит.

Но Он — ужель вы не постигли,

Иль вы забыли, кто был Он?

Кого на крест за нас воздвигли?

Кто древо нес на Лобный всклон?

Склоняли ль взор ваш к оным книгам,

Хоть эхо вняли ль вы Словес,

Под чьим вошли мы легким игом

В свободу царствия небес?

Как Бог сошел к нам в лике новом,

В женах Блаженнейшей Дитя?

Как возродил нас вечным Словом?

Как взял на плечи, обретя?127

Вам эти вести незнакомы?

Иль ничего не говорят?

И вы замкнете ваши домы

Пред Тем, кто сшел за нас во ад?

Еще ли вы не равнодушны

К тому, чем вас прельщает тлен?

Единой воле не послушны —

Его обресть, всего взамен?

Меня возьми, о Царь любови!

Ты — весь мой мир, вся жизнь моя.

Не нужно плоти мне и крови:

В Тебе избыток бытия.

Ты мне вернешь, что днями стерто;

Что смерть взяла, найду в Тебе.

Все небо пред Тобой простерто, —

А ты живешь в Твоем рабе.

11.

Отрада мира, где Ты, где?

Тебе готов ночлег везде:

Тебя зовет тоска сердец,

Благослови шатер, пришлец!

Отец! Позволь Ему сойти,

В мир из объятий отпусти!

Невинным Он смущен стыдом,

И робость в сердце молодом.

Гони ж Его, согреть вели

Твоим теплом луга земли!

Сбери Его, как влагу туч,

Излей Его с верховных круч!

Пусть ливнем свежим низойдет,

Огнем палящим упадет;

Елей, иль воздух, иль poca —

Сведет на землю небеса!

Тогда священный бой свершен,

И мира князь — извержен вон;

Гнев Ада немощен и нем,

И вновь Адам узрел Эдем.

Земля живая зелена,

И Духом полнится она,

Сосцы простершая, как мать,

Младенца милого приять.

Зима бежит, и новый год

Заводит песен хоровод

У яслей, где лежит Дитя,

Весной вселенскою цветя.

И видят очи детский Лик, —

Но сам Он — солнц в очах родник;

Цветами ясли повиты,

Но взор Младенца — те цветы.

Светило мира — этот взор,

В нем вечной радости простор:

Сияет он — нет жизни дна;

Он — луг, и камень, и волна.

Игра Младенца движет свет;

Его любви покоя нет;

Не знает Он, на чью бы грудь

Тесней и радостней прильнуть.

Он, Бог для нас, а сам — Дитя,

Нас возлюбил, преобратя

Кровь в питие и в пищу Плоть,

Разлуку мира побороть…128

Гнетет последняя нужда,

Томит тоска, горит вражда:

Отец, Любимого нам дай

И с Ним в Свой Дом нас поджидай!

12.

В час унынья, в час испуга,129

Если рок грозит из тьмы,

И душевного недуга

Побороть не в силах мы;

В час, когда за милых участь

Мы трепещем, и боязнь

Зрит судьбины неминучесть,

Присудившей сердцу казнь:

Бог склоняется к страданью,

Нектар жизни нам струит,

И скудельному созданью

Ангел крепкий предстоит.

Простирает обновленья

Утешительный потир;

И далеких умиленья —

Близким милым сладкий мир.

13. Гимн

Многие ль знают

О любви всю тайну?

Сердце ненасытное

В тех алчет всегда!

Божественной

Вечери значенье

Земнородным загадка вечно.

Но кто однажды

Из любящих уст, из жарких,

Жизни дыханье пил;

В ком жидким огнем,

Как ярый воск, таяло сердце;

Чьи открылись очи

И взор измерил

Несказанную неба глубь,

Тот есть его тело будет

И пить его кровь из века

В век и век.

Кто в тайну тела земного

Вник умом высоким?

Или кто скажет,

Что крови смысл постиг?

Некогда все плоть,

Одна.

В крови небесной

Сладко <?> плавать чете.

Когда б уже зардело

Море синее130!

И в душистую плоть

Напухла скала!

Ты кончаешься ль, сладкий пир?

Насытишься ль ты, любовь?

Все милый неблизко к тебе,

Все не твой, не весь твой милый.

Нежней лобзанья, жаднее

И все, что выпито, выпито

Вновь сокровенней, глубже

Зной сладострастный

Пронзает душу.

Жаждет вновь, и голодно

Сердце вновь.

Так любовь наслажденье длит

Всю вечность и века веков.

Если б отведали

Постники явства,

Все бы покинули

И с нами бы возлегли

За стол желанья

Вечно полный.

И познали б избыток

Любви изобильной

И ели и славили

Плоть и кровь.

ПЕСНИ МАРИИ131

I

О Мать, кто раз Твой лик узрел,

От пагубы пребудет цел.

Разлукой будет он томиться,

К тебе единой устремится,

И память милости Твоей

В его душе сладчайших нег живей.

Как от Пречистой утаю

Я немощь грешную мою?

Но — незаслуженной наградой —

Меня Ты знаменьем обрадуй!

Вся жизнь моя в Тебе одной:

На краткий миг побудь опять со мной!

Бывало, образ Твой во сне

Я в незакатном видел дне.

Младенец Твой, в сиянье рая,

Склонялся к смертному, играя.

Ты к небу подымала взор

И затворяла облачный затвор.

Преступен чем я пред Тобой?

Сгорел я весь одной мольбой.

Где мой приют, покой безбольный?

В твоей часовне богомольной!

Прими, блаженная в женах,

Мой верный дух, оставя праху прах.

Владычица, не твой ли я?

Путь долголетний жития

Мне красен был в уделе тленном

Твоим схожденьем сокровенным.

Еще себя не сознавал,

Как млеко я с сосцов Твоих впивал.

Ты предстояла часто мне

Тебя следил я в тишине.

Младенец Твой ко мне тянулся,

Брал за руку, чтоб я вернулся

И с неясностью уста Твои

Меня касались… Где вы, дни мои?

Та радость ныне далека.

Пристала спутница — тоска.

Что сделал я? Чем был я грешен?

Брожу по свету, безутешен.

Ловлю я край Твоих одежд.

Сними сей сон с отяжелелых вежд.

Коль привитаешь Ты, светя,

Тому лишь, кто душой дитя,

Святая, чудом благодати

Верни мне сердце, ум дитяти.

Еще оно в груди горит,

Мне золотые были говорит.

II

Твой лик напечатлелся тенью,

Мария, в тысячах икон;

Но не сказать изображенью,

Каким виденьем я пленен.

Лишь знаю: мира шум и радость

С тех пор как сон душе моей

И синевы недвижной сладость132

Навек разоблачилась в ней.

ИЗ РОМАНА «ГЕНРИХ ФОН ОФТЕРДИНГЕН»

ПОСВЯЩЕНИЕ I133

Ты родила во мне священный жар

Одной Души живого лицезренья.

Ты за руку, как ангел уверенья,

Меня вела чрез тучи лживых мар.

Ты в отроке питала вещий дар,

Сбирала с ним волшебные коренья.

Ты юноше, предмет боготворенья,

Прообразом предстала женских чар.

Тобой одной мой дух к земле прикован.

В Тебе дышу, и движусь, и живу.

Любви Твоей мне тайный щит дарован.

Я для Тебя плющом венчал главу:

Пою, Твоим избраньем знаменован,

И Музою одну Тебя зову.

ПОСВЯЩЕНИЕ II134

В бесчисленных преображеньях мир

Вы движите волшебной властью, струны!

Мятежных воль подымете буруны,

Даруете селенью сладкий мир.

Вы солнечный струите в нас эфир:

Читает взор искусств живые руны.

Усталые, счастливые — все, юны,

Толпой текут на ваш веселый пир.

Твоей, о Песнь, я вскормлен тайной силой

И к бытию свободному воскрес,

И поднял лик, пониклый и унылый.

Еще мой дух томила мгла завес:

Слетела ты как ангел светлокрылый,

Взяла меня — и тусклый плен исчез.

Почиет луч загадочного знака135

В крови твоей, искрящийся рубин!

Каких святынь ты пламенная рака?

Что нежит взор из тлеющих глубин?

О, кто Она, средь алых зорь и мрака,

Чей тихий свет — твой тайный властелин?

Не сердцем ли застыл ты, рдея в силе?

Не сердца–ль сердце в огненной могиле?

Певец угрюмыми тропами,

Чрез дебрь и кручи, топь и брод,

В плаще, истерзанном шипами,

Проходит — сирым из сирот.

Скитальцу в мире кто поможет,

Кто слышит зов души больной?

Едва нести не изнеможет

Он бремя лютни за спиной.

Суровый жребий мною вынут!

Я мир и радость людям пел;

Услышан был — и был отринут:

Мне не дан в радостях удел.

И с той годины каждый весел,

Как мед даров моих вкусил,

Но мзду мне каждый скупо весил,

Когда я милости просил.

Мое «прости» — кого печалит?

Уйдет весна — прийдет весна.

Струны на лютне не умалит

Моя печаль — она звучна.

Они хотят колосьев хлеба,

Забыв, кто сеял жатву лет.

Я им открыл просторы неба,

А за меня молитвы нет.

Вы покоряете, напевы,

Моим устам всех дев сердца.

Но ждет вотще желанной девы

Скитальца нищего рука.

Ах, ни единая не свяжет

С пришельцем сердца своего;

Ах, ни единая не скажет

«Ждала я сердца твоего».

В траве густой усталый дремлет

И розы бледные ланит

Еще влажны… Забылся — внемлет:

На вещих струнах песнь звенит:

«Как ты страдал, забудь отныне,

Недолог путь и ты прийдешь.

Чего искал в глухой пустыне

В чертоге царственном найдешь.

Удел твой вожделенный верен,

Скитаний близится конец.

Тебя венчает мирт Венерин,

Но будет твой венок венец.

Чей с пеньем сфер созвучен гений,

Того зовет ко славе трон:

Певец восходит на ступени,

Царевым сыном снидет он».136

Владеет Гробом род неверный!137

Пречистый Гроб, где Спас лежал,

Сквернится сатанинской скверной

И черным гноем хульных жал.

И голос слышится из Гроба:

«Кем адских сил сотрется злоба?»

Куда сокрылись паладины?

Заржавел их честной булат?

Что ж верных мир — не стан единый?

Не рдеет крест на злате лат?

Чья вера Гроб Христов восставит?

Кто пленный Гроб от мук избавит?

Над мглою вод, над сушей темной

Святой промчался ураган

И разбудил от лени томной

Град запертой и спящий стан.

С бойницы каждой зовы брани:

«В поход! Вставайте, христиане!»

Обличья ангельские мимо

По стогнам реют — и молчат.

В слезах влекутся пилигримы,

У городских ворот стучат;

Гласят о попранной святыне,

О беспощадном Сарацине.

Встает заря, омыта кровью,

Над христианской стороной.

Сердца горят одной любовью,

Мрачатся скорбию одной.

И каждый меч и крест хватает

И дом родимый покидает.

Не видно слез, не слышно жалоб:

Железный ринулся набег.

Пр<и>гнулись <?> доски шатких палуб.

За синим морем брезжит брег.

Вослед отцам стремятся дети,

Тягчат уловом божьи сети.138

Хоругвь победная развита.

Старейших храбрость впереди.

Все видят: в небо дверь открыта

Знаменовавшим на груди

Тот знак, что от мечей — ограда;

Но пасть в бою — милей награда.

В бой, христиане! Божьи рати

Над вами, с молнией очей.

Купается до рукояти

В крови поганой сталь мечей.

Венцы Христолюбивым воям!

Мы кровью вражьей Гроб омоем.

Владычица приосеняет

Покровом Сил земную рать.

Чьи взоры облак затемняет,

Того приемлет в лоно Мать.

Се преклоняет лик небесный

К ужасной сече, схватке тесной.

К святым местам, чрез пламя битвы!

Глухой из Гроба слышат глас.

Вину победа и молитва

Там снимут с оскверненных нас.

Князь мира, смерть твоей державе,

Господень Гроб явлен во славе.

Под чужими небесами

Я нашла немилый рай.

Ах, за синими лесами

Снится мне полдневный край!

Сон надежды — все бледнее,

Сердце верой — все беднее…

Так замри же! Умирай!139

С пышным миртом ветви кедра

Темнокудрой мне не свить;

По весне, расцветшей щедро,

Хороводов не водить!

Где вы, сверстницы веселья?

И шелка, и ожерелья?

Дней былых не возвратить!

Потупляют предо мною

Взоры, полные огня,

И с вечернею звездою

Славят песнями меня

Много юношей прекрасных,

Что не знают клятв напрасных,

Верность витязей храня.

На струи ключей сребристых

С лаской смотрят небеса,

И волною смол душистых

Овеваются леса.

Меж цветами, меж плодами

Здесь над мирными садами

Звонки птичек голоса.

Юность с нежными дарами,

Где ты, — первый легкий сон?

Те древа под топорами

Рухнули. Дворец сожжен.

Ночью вражий полк нагрянул

Словно вал, взъярился, прянул

Из береговых препон.

Заревами твердь зардела,

Будто кровью залита:

На лихих конях влетела

Их ватага в ворота.

Помню бешенную рать я,

Полегли отец и братья

Жизнь у нас не отнята —

Только родина, да воля,

Да услада бытия.

Где же ты, былая доля?

Очи выглядела я,

Глядучи все в ту сторонку…

И не будь я мать ребенку,

Нить порвала б жития.

Лишь тот земли властитель,140

Кто глубь измерить мог

И в мрачную обитель

Сходил, как царь в чертог;

Бродил меж спящих узниц

Подвалами палат,

И слышал страшных кузниц

В пластах могильных млат.

Тот щедрых недр хозяин,

Кто терем видел в них

И в дверь стучал, не чаян,

Как пламенный жених,

Кто страстию мятежной,

Упорствуя, горит,

Кто ревностью прилежной

Сокрытую дарит.

Он жизнь навеки свяжет

С владычицей глубин,

И тайная расскажет

Завет глухих былин.

Окрест сидящей веет

Забвенных солнц эфир,

И в бездне розовеет

Былой и вечный мир.

В расщелинах и сводах

Знакомая страна,

И в сумрачных походах

Надежный вождь она.

И воды на подмогу

Наверх горы бегут;

И гномы в край дорогу,

Где клад, не стерегут.

Несет он злата груды

К царю, в его дворец:

Сафиры, изумруды

Осыпали венец.

Всех руд, всех жил первину

Царю земных жилищ.

Подземий властелину

С ним части нет. Он нищ.

Тем, под горою, впору

Друг друга перегрызть.

Делитесь! Чудотвору

Неведома корысть.

Есть замок в дальней стороне,141

И в нем владыка молчаливый.

Его не видят на коне,

Ни на бойнице горделивой.

Хранит незримый сонм дружин

Недостижимые хоромы,

И только вод бегущих громы

С зубчатых рушатся вершин.

Звучит немолчной влаги глас

И все, что в теремах созвездий

Ее зеркальный видел глаз,

Гласит громами благовестий.

Царь нежится в живых ключах,

И освеженный и беспечный

Из крови матерней, из млечной

Встает в слепительных лучах.

Немой покорствует народ,142

Взращен веками в рабстве строгом,

Стоит у замковых ворот,

Дивится колдовским чертогам.

И мнит счастливым жребий свой,

Не постигая чар неволи,

Прельщен прельщеньем ложной воли,

Слеп слепотою роковой.143

Немногие бессменно бдят,

Обман прозрев душою зоркой

И властелину не кадят

И не бегут, как пес за коркой,

За даром скудным ключарей.

Их скрытый замысл мудрость копит,

И знанье тайное растопит

Воск запечатанных дверей.

Медлю я покинуть долы,144

И смеюсь, встречая тень:

Мне любви фиал тяжелый

Каждый новый полнит день.

Влага светится, играя,

Окрыляя и хмеля;

И пришлец у двери рая

Твой жилец, моя Земля!145

Дух окрест Единой бродит,

В созерцанье погружен;

И к любимому нисходит

В мой вертеп Царица жен.

Скорбных лет страдой суровой

Эта плоть просветлена,

И прияла образ новый,

Неизменная, она.146

Лишь мгновенье все томленье,

Мнится, длилось… и назад

Я, в последнем окрыленье,

Благодарный кину взгляд.

ПЕСНЯ ШВАНИНГА

Как безжалостно, как черство

Нас неволит старших нрав.

Принужденье и притворство

Наша участь — их устав.

Говорить не подлежало б

Всех девичьих наших жалоб.

Вечно в сердце прекословим

И, родительских забот

Убегая, случай ловим,

Чтоб сорвать запретный плод.

Милых юношей желаем,

И томимся, и пылаем.

Разве грех о том помыслить?

Не ведется мыслям счет.

Не проведать, не расчислить

Все, что в голову придет.

Гонишь мысли: бес–проказник

Только злей. Нам мысли — праздник.

За молитвою вечерней

Одиночество страшит.

Но в постели легковерней

Сердце робкое стучит.

Вся далекому украдкой

Отдаешься в грезе сладкой.

Мать наказывает строго

От нескромных глаз беречь

Наши прелести: их много,

Все возможно ль устеречь?

Если перси жар волнует,

Их шнурок не зашнурует.

Быть бесчувственной, как камень,

Все ростки любви полоть,

Смелых глаз влюбленный пламень

Видом чинным побороть,

Прилежанье, благонравье —

Это ль юных полноправье?

Жизнь девичья — не услада,

Жребий наш уныл и пуст.

И за все потом награда

Поцелуй увядших уст.

Расцветет ли царство весен?

Старики, ваш плен несносен!

Он низойдет с горы зеленой,

Неся земле небесный хмель.

Лелеет Солнца луч влюбленный

Его святую колыбель.

Растет во мгле, Весной зачатый,

Родное лоно тяготя.

Рассыплет Осень рог богатый

Из плена вырвется дитя.

Повьют младенца пеленами,

В подземный унесут чертог.

Но бредит пурпурными снами

Побед и пиршеств резвый бог.

Не подходи к его покою,

Когда дитя безумит сон

И Геркулесовой рукою

Он скрепы рвет своих препон.

Воздушный сонм, его хранитель,

Блюдет над дивным забытьем,

И будет дерзкий посетитель

Сражен неведомым копьем.

Но взмыть уж время крыльям шумным,

И светлый взор его открыт;

Жрецам покорствуя разумным,

Он миру, вызван, предстоит.

Окутал ризы в блеск прозрачный,

Из мрака встал на белый свет;

И символ мира многозначный —

Подъемлет розы пышный цвет.

Пред ним бегут толпой послушной

Его счастливые послы,

И волен лепет простодушный

Их благодарственной хвалы.

Он излучается и льется

И наполняет солнцем мир;

Любви стыдливой улыбнется

И к ней грядет на брачный пир.

К певцам приходит вдохновенным,

Затем что помнит их свирель

Век золотой и дерзновенным

Гремящим гимнам сроден хмель.

И сам он нас уполномочил

Лобзать прекрасные уста.

Коль в боге, девы, я пророчил,

Мне в чем откажет красота?

Вперед Любовь пошла в потьмах,147

Лишь Месяцу видна.

Проснулись тени в их домах,

Всклубилась глубина.

Златистый луч на ней каймит

Фаты лазурной ткань.

Ее Фантазия стремит

За видимую грань.

Отвагой дивной дышит грудь.

Предчувствие творит

Путем крылатым трудный путь

И жадный жар мирит.

Тоска роптала, не узнав,

Что ты, Любовь, близка;

И, безнадежней возроптав,

Склонила лик Тоска.

А Змейка, путницам верна,

На Север их вела;

С вожатой зоркой им страна

Полнощная светла.

Прошла чрез лед, прошла чрез ночь,

Чрез облачный простор

Любовь, ведя резвунью–дочь,

И — к Месяцу на двор.

Он под шатром из серебра

Сидел, один, грустя;

Заслышал голос со двора,

Узнал свое дитя.

Зову из темных келий148

Вас, дети древних лет!

Вставайте же с постелей:

Светает первый свет.

Совью из ваших нитей

Единственную нить.

Века кровопролитий

Пора похоронить.

В одно, что всеми бьется,

Сердца соединить

Божественно совьется

Таинственная нить.

Еще вы только чары,

Бесплотный зрак и дух:

Оденьтесь в ужас хмары,

Пугните Трех Старух!

ПЕСНЬ ПИЛИГРИМА149

Вас любви пролили грозы,

Перлы Розы!

Оросите, слезы, долы,

Где раскрылось небо взорам!

Пламя — слезы! Рейте хором

Окрест Древа, Божьи пчелы!

Примет Он, гостеприимный,

Эти гимны,

Этих слез родник нагорный!

Пересадит это Древо

В тихий рай Святая Дева,

Ствол взлеет чудотворный.

Вот утес лежит обрушен:

Он, послушен

Грозовым Осаннам, никнет.

Служит Ей, молясь, и камень:

Человека ль этот пламень

Жизнь отдать Ей не подвигнет?

В путь, о сонм обремененных

Здесь склоненных

Осенит вас мир целенья.

Здесь умолкнут ваши пени;

Словно сонной грезы тени,

Вы воспомните томленья.

Долам крепкое подспорье

То нагорье

Увенчают стен твердыни.

В злую слышат вас годину;

Доступ есть с горы в долину;

Вам — ступени до святыни.

Провожала дни в радости сердца;150

Николи печали не знавала;

Дитя свое прижимала к сердцу.

Во Младенце Ее вся отрада,

Целовала Его, миловала;

Светлыми очами наглядеться

Не могла на прекрасное Чадо.

Ее не омрачали

Крылом своим печали,

Уста Ее молчали,

Покой любви святя.

И лилии, цветя,

Умильным отвечали,

И ангелы качали

Небесное Дитя.

Желанье развевало

Над спящем покрывало,

И счастье целовало

Родимое Дитя.

И, благостно светя,

Глаза приоткрывало

И Матерь узнавало

Улыбкою Дитя151.

Когда, без чертежей и числ,152

Понятен будет жизни смысл,

И там, где книжники лукавят,

Нас поцелуй да песнь наставят,

И светел будет вольный свет,

И жизни жизнь — один завет,

Когда строй мира станет ясен,

Затем, что с ночью день согласен,

И в былях, и в напевах струн

Узнаем правду древних рун:

Тогда изгонет духа злого

Неизглаголанное Слово.

СЛАВЬТЕ ПИР НАШ НА ПОГОСТЕ

1

Славьте пир наш на погосте,

Тихой вечери веселье,

Храмин свет, садов услады,

Утвари жилищ!

Что ни день, приходят гости:

Поздним, ранним — всем мы рады;

Всем тепло на новоселье

У семейственных огнищ.

2

В кладовых добро, сосуды,

Сколько слез они собрали,

Золотых колец, оружий

И не перечесть!

И не счесть порой досужей,

Что́ в хоромах, что́ в подвале,

Яхонт, жемчуг, изумруды

В подземельях тайных есть.

3

Все сошлись в чертоги эти,

Древних ратей воеводы,

Чада стародавних былей,

Мудрецы земли.

Все сошлись под эти своды —

Девы, жены, деды, дети,

Все вернулись к прежней силе,

Все на дружный пир пришли.

4

И не ропщет ни единый

И назад уйти не хочет,

Кто однажды, гость желанный,

Вечерял средь нас.

Пусть песок клепсидра точит,

Каждый здесь забыл кручины,

Не болеет старой раной,

Слез не льет из светлых глаз.

5

Благодарный дух не просит

Ничего. Блаженно тонет

В созерцанье. В сердце стала

Вечная лазурь.

Развевая покрывала,

Ветерок нас легкий носит

Над весной лугов. Не тронет

Той весны дыханье бурь.

6

Прелесть ночи, сказки детства,

Чародейное соседство

Тайных сил, игра в загадки —

Мед ваш каплет нам.

Дивно неги наши сладки:

То в один поток сольемся,

То на капли разольемся,

Разобьемся по четам.

7

Стала жизнь одной любовью,

С безудержностью стихийной

Мы смесили наши воли,

Сплавили сердца.

Миг — и жадно хлынут волны

Врозь. Зане раздор стихийный

Жизнь любви. В борьбе любовной

Распаляются сердца.

8

Глуше сладострастный шопот,

Глубже дикой жажды ропот,

Тайных чувств тончайший опыт

Знала ль страсть земли?

Что ни тронем — под перстами

Знойный плод. Тянись устами

К сладкой плоти. Плоти пламя

Пламень, утоли!

9

Жжет чету, растет желанье

Слить взаимное пыланье,

Душу впить душою в недра,

Стать душой одной,

Все отдать друг другу щедро

На одном костре сгорая

И, другого пожирая,

Напитать собой.

10

Так, в глубоком наслажденье

Тонем вечно с той минуты

Как пожар житейских смут

Отпылал для нас,

Вырос холм гостеприимный

На лугу, и с тризной дымной

Мир, ужасное виденье,

В тусклом зареве угас.

11

Зовы памяти волшебной,

Сладкий ужас грусти горней <?>

Вещим сердце пронизали

Тонким холодком.

Есть небесные печали,

Ран земных они упорней,

Силы нет на них целебной

Всяк одной тоской влеком.

12

Все в тоске одной по Боге

Мы одной рекой струимся

И таинственно впадаем

В Божие моря.

В сердце Бога обитаем.

Миг — и вспять, в свои чертоги

Бурей мощною стремимся

С духом в духе говоря.

13

Отряхните золотые

Самоцветные запястья,

В изумрудах и рубинах

Блеск и звон оков.

Бросьте в темной домовине

Кости, в саван повитые,

В розах юности и счастья

К нам летите, в рай веков!

14

Если б только люди знали,

Наши будущие братья,

Что земное все веселье

С ними мы творим,

Смерть бы сами заклинали

Взять их в мирные объятья.

Други! Ждет вас новоселье!

Мы свиданье предварим.

15

Князя мира пособите

Нам связать. Чрез смерть и море

К нам гребите! Возлюбите

В милой смерти нас!

Дух земли, твой трон огромный

Вскоре рухнет. И заемный

Свет потухнет. Горе, горе!

Дух земли! Твой пробил час!

ОБРУЧЕНИЕ ВРЕМЕН ГОДА

Думам отдавшись, стоял повелитель новый. Он вспомнил

Грезу ночную свою, вспомнил пришельца рассказ.

Как о небесном цветке довелось ему слово услышать,

Сердце любовью зажглось, вещую весть угадав.

Мнится — еще не умолк глубоко проникающий голос;

Чудится — только–что гость с пира–беседы ушел.

Лунное кралось мерцанье по окнам; окна стучали.

Бурно юноши грудь дышит, палима огнем.

«Эдда», царь говорит: «что̀ полному сердцу любовью

Всех вожделений венец? что̀ ему злейшая скорбь?

Скажешь — поможем ему: ведь могущество наше, и пышно

Будут цвести времена, если земле ты дана.»

— «Милый», царица в ответ: «если б распря времен прекратилась

И сочетался с былым, с будущим нынешний век,

Осень с Зимой бы сомкнулась, к Зиме присоседилось Лето,

Если бы старость сошлась с юностью в дружной игре, —

О, мой супруг! всех источник скорбей в то мгновенье иссяк бы,

Все, по желанию чувств, сердцу б открылось тогда!

Так говорила царица; прекрасный обнял любовник

Милую: «Произнесла слово небесное ты!

Исстари что на устах всех любящих пело безгласно,

Ныне твои облекли в чистый и правый завет.

Где колесница? Живей! Времена мы сами нагоним:

Года сберем времена, возрасты после сберем!»

РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

ДРУГУ

Меж сверстников, прилежен и спокоен,

Проходит он, в толпе непостоянной,

Как тот, кто век провидет новозданный

И прав его заране удостоен.

Завет, от всех сокрытый, им усвоен.

Распустит завязь цвет благоуханный!

Приимет посох послушник избранный

И ратей новых первый будет воин.

Возвеселюсь признательной отрадой, —

Свидетель, угадавший с умиленьем,

Что юноша таил, в груди лелея.

Да будет верность верности наградой!

Того, кто был недужному целеньем,

Да осенит небесная Лилея!

НА ЛОДКЕ

В лад гребите живей, юноши! Влаги гладь

Ройте веслами в лад! К острову путь ладье,

Где, под лирные звоны,

Славят пляски Харит Весну.

Низко солнце; чрез миг буков густая тень

Злата ключ переймет. Плавает в злате даль.

Лаской тронув вечерней.

Нежно вспыхнул румянцем холм.

Нам кивает из мглы розовых дев толпа.

Чаши блещут в руках; гроздья в кудрях — как ночь.

Веспер, светоч влюбленных,

До восточной звезды мерцай!

Зеленой гладью степь легла;

Живая изгородь цвела;

Повсюду свежие побеги;

Ленивый ветер полон неги…

А я не знал ни что со мной,

Ни почему весь мир иной.

Темней кудрявились леса,

И пестрых птичек голоса

С благоуханною волною

Переливались надо мною.

А я не знал — ни что со мной,

Ни почему весь мир иной.

Все жило: запах, цвет и звук.

Не мириады ль дружных рук

Живое ткали покрывало,

Что б все милей очам предстало?

А я не знал — ни что со мной,

Ни почему весь мир иной.

Уж не проснулся ль некий дух

Чтоб нам открыть глаза и слух —

Всеоживленье, просветленье

Уж не его ли в мир явленье?

И все не знал — ни что со мной,

Ни от чего весь мир иной.

Не царство ль новое пришло?

Что было перстью — зацвело?

Полны древа животным млеком?

А зверь восстанет человеком?

И все не знал — ни что со мной,

Ни отчего весь мир иной.

Так я стоял, дивился, ждал.

Вдруг пламень в жилах пробежал

Под сенью тающей и зыбкой,

Навстречу дева шла с улыбкой…

А я не знал ни что со мной,

Ни почему весь мир иной.

Но как бы пробудясь от сна

Вдруг отгадал: пришла Весна!

Леса не темные ль чертоги?

Не люди ль в тех чертогах — боги?

Я все постиг — и что со мной

И почему весь мир иной.

РУЧЕЙ

Лепечи тихонько, ручеек,

В золотой плесканья зыбкой сетке,

Что лучи плетут в лесной беседке

Разрывает майский ветерок.

Филомела петь любовный рок

Над тобой на низкой сядет ветке

<две строки нрзбр.>

Если б, Молли, ты пришла в дубраву,

Где того, кому мой жар знаком,

Мать–природа рядит пастушком,

Сладкую б изведала отраву,

Поняла б и лепет этих струй,

Что, целуя луч, поют: целуй.

Этим жизнь, без дум, без дел —

Легкой неги окрыленье;

Тем — без устали стремленье…

Окрыленье и стремленье

Без раздела — твой удел.

Что им жизнь, где нет веселья?

Вкусим долгий сон похмелья,

Однодневкам рой подобный.

Мудрецу же нет покоя,

Ежечасно ждет он боя, —

Правит путь в пучине злобной.

И над ним бессильно время:

Прах истлел, а люди бремя

Власти чувствуют загробной.153

Боги, вам в благую часть

Дан покой средь изобилья:

Смертным суждены — усилья,

Им одна услада — власть.

ЯКОВ БЕМЕ154

К Тику

Печальный отрок и пугливый,

Вдали обители родной,

Прельщенья новизны кичливой,

Для старины заповедной —

Презрел. В пути скитаний длинном,

Случайный гость чужой семьи,

Забрел он в сад. В саду пустынном,

На ветхом мраморе скамьи —

Лежала книга. Златом схвачен

Полуистлевший переплет.

Раскрыл: душе глагол прозрачен,

И нов божественный полет.

Вселенной образ светозарный

Хранит письмен живой кристалл:

И на колени благодарный

В молитве пламенной упал.

Из трав встает, мечтой воздушной,

В простой одежде давних лет,

Старик с улыбкой благодушной

И шепчет юноше привет.

Души младенческой и нежной

Зерцало — лик его знаком.

И веет волос белоснежный

Под колыбельным ветерком.

К нему простер паломник руки…

— «То Книги дух» — подумал он:

«Пророчит мне конец разлуки

И путь к Отцу — на лоно лон».

И молвил тайный исповедник:

— «Моей гробницы ты достиг

И будешь благ моих наследник

В познаньи невиди́мых книг

На той горе я, отрок бедный,

С небесной Книги снял печать;

И мир творенья неисследный

Мне стал послушно отвечать.

Знаменован Господним перстом

Я видел сей и оный брег,

И предо мной стоял отверстым

Завета Нового ковчег.

И записал я нелукаво,

Что рай души обетовал.

Я нищ был и гоним неправо;

И Бог меня к Себе призвал.

Настало время: лик Мистерий

Разоблачится. В храм чудес

Сей Книгой приоткрыты двери.

И виден свет сквозь ткань завес.

Авроры блеск сияет велий

Ее земле благовествуй.

Мной зазвучи, как ствол свирели,

Как арфа вздохом легких струй!

Иди же с Богом! При деннице

Росой глаза свои омой!

Будь верен Книге и Гробнице,

В лазури вечной присный мой.

Тысячелетнего завета

В веках приблизилась чреда.

Тебя наполнят реки света,

И Яков Беме — твой всегда».

К АДОЛЬФУ СЕЛЬМНИЦУ155

Да встретится все сходное,

Срастется соприродное!

Согласие свободное

Пусть добрых созовет!

Слепляется влюбленное,

Прямится искривленное,

Дружится разделенное,

Зачатое живет!

Союзом сочетаемся,

Братаньем побратаемся,

В служеньи воспитаемся

Едином до конца!

Одну на выях скинию

Несем глухой пустынею:

Один, за далью синею,

Обрящем дар венца.156

ДИСТИХИ

Был в Саисе смельчак: покрывало скрытой богини

Поднял… Что ж он узрел? Диво! — Себя самого.

Братья, почва скупа! Изобильное семя должны мы

Сеять, чтоб нам довелось скудную жатву пожать.

Мысли проникновенной миры созидать не довлеет

Ты насыщаешь одна голод духовный, любовь.

Все государи — нули. Но власть за ними — поставить

Цифры рядом с собой. Значить — зависит от них.

Сеть, что̀ ловца уловляет, — Гипо́теза. Новому веку

Новый дарит она Свет; ею же пойман Колумб.

Слава Гипо̀тезе, други! Удел ее — вечная юность,

Как бы себя самое не побеждала она.

Если разумно искать на ночлег совместного ложа,

Знаменье мудрой души — к милым усопшим любовь.

КОНЕЦ РАЗДОРА

Длился издревле раздор; миротворной не было власти;

Сил столкновенье слепых стройный дробило кристалл.

Ты не являлась, любовь, с талисманом вечного мира:

Лишь с приближеньем твоим глыбы сливаются в сплав.

УМИРАЮЩИЙ ГЕНИЙ157

Привет, желанный! Голос твой слышу. Звать

Меня ли дважды? Вот я. Иду с тобой.

Чего искал, обрел я ныне:

Узы волшебной неволи тают.

Прекрасный образ — видишь Владычицу?

Снимает чары. Многих царей молил

Я об отчизне: в Ней единой

Утро светает отчизны древней.

Незримо дышит пламенем огненным

Под этой перстью мощь первозданная

Того, кем был я древле. Жрец мой,

Песнью возврата меня напутствуй!

Вот ветви; ими тело покрой мое!

Потом, к востоку лик обратив, свой гимн

Воспой, доколь не встанет солнце —

Дверь отворить мне былого мира.

Тогда поникнет мгла, что в плену меня

Держала, долу, как золотой покров;

Кто мой покров вдохнет, пребудет

Вечно Царице прекрасной верен.