FINIS BELLONAE17

Медную медные мчат жеребцы колесницу Беллоны

Медным помостом времен: стонет отгулом Земля.

Девять крылатых побед адамантовый кремль отмыкают;

Сорок серебряных труб — «Ржавьте, мечи!» — дребезжат.

9 января 1915.

ВЛАДЫЧИЦА ДЕБРЕНСКАЯ18

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило.

На чистой прогалине

Студенец серебряный, —

Студенец серебряный

Владычицы Дебренской.

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило:

Собирались семь ключей,

Сотекались семь живых

На чистой прогалине

В студенец серебряный.

По заветну бережку

Мурава̀ нетоптана,

По̀ лугу нехожему

Травушка некошена,

Мурава̀ шелковая,

Цветики лазоревы.

Во темно̀м сыром бору

Семь ключей повыбило.

На чистой прогалине

Студенец серебряный,

По–над яром хижинка,

Поодаль лачужинка.

Не святой затворничек

В келье затворяется:

Затворилась Схимница

Под схимой лазоревой.

Выглянет — повызвездит

По синю поднебесью.

Хижина безвестная —

Царицы Небесныя,

Девы неневестныя

Владычицы Дебренской.

Живет Матерь Дебренска

За старцем–обручником.

А старцу–обручнику,

Духову послушнику,

Горенка молельная —

Церковь самодельная,

Почивальня райская —

Ветхая лачужинка.

На чисто̀й прогалине

Студенец серебряный;

По заветну бережку

Шелкова муравушка, —

По заветну бережку

Владычицы Дебренской.

Во темном сыром бору

Семь ключей повыбило.

Собирались семь ключей,

Собирались семь живых

В кладезь Богородичен

Владычицы Дебренской.

<1915, 1930‑е гг.>

БАЛЬМОНТУ19

Всем пламенем, которым я горю,

Всем холодом, в котором замерзаю,

Тоской, чьим снам ни меры нет, ни краю,

Всей силой, что в мирах зажгла зорю,

Клянусь, опять найду дорогу к Раю:

Мне Бог — закон, и боль — боготворю.

Константин Бальмонт, «Адам»,

Венок сонетов, XV.

Люблю тебя — за то, что ты горишь,

За то что, гость из той страны Господней,

Чье имя Coelum Cordis — преисподней

Ты принял боль, и боль боготворишь;

За то что разрушаешь, что творишь,

Как зодчий Ветр; за то что ты свободней,

Бездумней, и бездомней, и безродней,

Чем родичи семьи, где ты царишь.

Весь пытка, ты горишь — и я сгораю;

Весь музыка, звучишь — и я пою.

Пей розу, пей медвяную мою!

Живой, чье слово «вечно умираю»,

Чей Бог — Любовь, пчела в его рою,

Ты по цветам найдешь дорогу к раю.

29 января 1915 г.

Москва

Семиконечная звезда20

И вихрь окрест лазурный, —

Как в капле вод, всех сфер чреда,

И снова мрак пурпурный…

Так видел сердце я свое

И различил в звезде — ее.

Предстала вешняя краса

Древес в цветеньи белом;

Цикад я слышу голоса

В зефире онемелом;

Льет древо млечную струю:

Так душу видел я свою.

Мой дух Создавшему и плоть

Хвала, что облачил Он

Мой сад в цветущую милоть,

Что млеко источил Он

Из плодоносного ствола,

Что в грудь весна Его сошла.

30 января

ПЕРЕД ПОРТРЕТОМ БОРАТЫНСКОГО21

Как у сынов забвенной Атлантиды,

До темени пологое чело

Закинуто… Не небо ль налегло

Навесом сфер на <нрзбр> кариатиды?

Чело — скрижаль надменья и обиды!..

И новое над ним растет светло

(Когда не лжет волшебное стекло):

Его покой лобзают Аониды.

За Летою отшедших в даль эпох,

Поблеклые, как Асфодел долины

Он различал, сновидец Мнемосины.

Как в раковине рокот, не заглох

В нем гул времен. Так памятью Вселенной

Немотствовал и бредил гимн священный.

5 февр.

ПАМЯТИ В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ22

Словно ласточка, металась,

До смертной истомы;

По верхам кремлей скиталась,

Покинувши домы.

Обшел иней город зимний

Туманностью дольней;

Твердь звала гостеприимней

Из мглы — колокольней.

С вешним щебетом мелькала

Вещунья над нами,

В высоте гнезда искала

На солнечном храме, —

Новозданного чертога

Для сердца живого

В тонком веянии Бога

Гнезда золотого.

Ты откуда с вестью чуда,

Душа, заблудилась?

Мнила ль: в блеске изумруда

Земля пробудилась?

Мнила ль: близок пир венчальный

Долин с высотою?

Мир печальный — обручальный

Спасен красотою?

Стала в небе кликом ранним

Будить человека:

«Скоро ль, мертвые, мы встанем

Для юного века?»

От креста к кресту чертила

В лазури изломы, —

Заждалась и загрустила

До смертной истомы.

7 февраля.

ПЛАЧ ПО УБИЕННЫМ ВОИНАМ23

Множится сонм убиенный

И, возносимую Чашу

В горнем узрев небеси,

Так вопиет, дерзновенный:

«Агнец, землею замученный!

Кровь непрощеную нашу

С Кровью пречистой смеси!

Воли твоей мы не ведали,

Имя Твое исповедали

Верою Руси святой.

Свет Твой, отчизне порученный,

Да воссияет вселенной

Кровию запечатленный

Сговор наш с глыбой сырой.

Ибо единым Тобой

Русь во святых именуется,

Светом Твоим знаменуется, —

Царство Твое не минуется:

Дай нам Свой мир совершенный!

Русь нашей кровью омой!

Дай во святых нам покой!»

ХВАЛА24

Господь, живый в твоих святых!

Когда б сто уст златых

Сто огненных имел сердец

Отечества певец,

Не смог бы все ж достойно он

Сказать того, что звон

Из тайных Китежских глубин

Вещает днесь один:

«Земля победой спасена,

Весной земля красна;

И как незримо в небеси

Так вьяве на Руси

Творится Воля», — реет звон, —

«Твоя, Отец времен!»

На 8 марта

ПЕРЕМЫШЛЬ25

В год, в который Сретенье Христово

В первый день февральский клиры пели,

Прозвучало к Руси Божье слово,

В понедельник на шестой неделе.

Из семи седмиц пред Пасхой ранней,

В новолунье, марта в день девятый,

Благовестом славы с поля браней,

Вешнею с небес грозой крылатой.

День чудесный, день живых хвалений,

Громового снежный день обета,

Будь России, первый день весенний,

Первенцем из дней Господня лета.

На 10 марта.

ЧАША СВЯТОЙ СОФИИ26

Расступились древле чудом стены

В богозданном храме Византии;

С Чашею священник и с Дарами

В них вошел и скрылся от неверных.

Отпуска старинной литургии

Ждут, сменяясь, православных роды.

Расступитесь, каменные плены!

Ты земли явись, Потир Софии!

За морем светает, за горами:

Схимники встают из недр пещерных

Солнцем ночи в дебрях Киммерии,

Крестоносных ратей воеводы.

11 марта 1915 г.

АФРОДИТА ВСЕНАРОДНАЯ27И АФРОДИТА НЕБЕСНАЯ

Как лебедь белую из влаги возмущенной,

Так незапятнанной и не порабощенной

Божественную плоть спасает Красота

Из бездн растления, — невинна и чиста

На пиршестве срамном и в смрадном лупанаре.

Порок неистовый, в сходящем свыше даре

Нетленные черты бессильный исказить

В рабыне жертвенной богиню мнит пронзить;

Но в миг, когда обол блудницы похищает,

Он Всенародную Небесной возвращает.

Светает марта день двадцатый28.

Крылатой Музы медлит дар.

Сниму–ка барбитон звончатый

С гвоздя, как говорил Пиндар.

Не дожидаясь гордой девы,

И, как умею, сердца дань

Замкну в домашние напевы

Старинной спутнице, за грань

Неведомо какого лета

Переступивший в этот день

Закат медлительный поэта

Перегоняющий, как тень.

Поклон, родная, благодарный!

Вам, неотлучная, поклон!

Сегодня на помост алтарный

Страстей седмицы чтя закон

Мы станем оба исповедать

Пред Богом душу. Суждено

Нам вместе труд и радость ведать —

И через узкое окно

В лазурь и вечность детским взором

Глядеть подъемля от стола

Покрытого бумажным сором

Два осребренные чела.

Внезапно муза мне: «Довольно!

Пусть кроет повседневный лед

Слова, что выговорить больно,

Хоть сладок их небесный мед.

Пусть дни бегут чредой летучей,

В тревоге пестрой и живой,

Пускай заносит их сыпучий

Песок клепсидры роковой.

Но лишь прошел, не облюбован

Вниманьем сердца скудный миг…»

Он Богом втайне знаменован

Как втайне плещет мой родник.

Апрель29стучится лучиком

В дремотное оконце:

«Я нынче новым ключиком

Пораньше отпер солнце.

Возня с речными льдинами —

И за день всех не сплавить.

Апрель я. С именинами

Позвольте вас поздравить.»

1 апреля

НАД ОКОПАМИ30

Над окопами белеется, —

Сотворил молитву страж:

То сберется, то рассеется,

Словно северный мираж.

Не грохочет медь ревучая,

Не шелохнутся бойцы.

Полыхает мгла зыбучая, —

И плывут во мгле венцы…

Ты гляди, дозорный, в сторону, —

Не ползет ли тать из тьмы,

Что крылом, подобно во́рону,

Прикрывает вражьи тьмы.

Ю. Верховскому31

Помнишь ли, как небо было звездно?

Ты ж — ослеп — и дольнее узрел?

Но догонят, рано или поздно,

Беглеца лучи родимых стрел.

Не вотще недужный отрок видел

Той звезды молниевидный свет;

Не вотще и мир тебя обидел,

Одержимый, странник <?> и поэт!

Полюби священные возмездья:

Упояет боль небесных ран!

Грудь открой, да истощат созвездья

Светоносный на тебя колчан.

26 мая

ОТВЕТ БАЛЬМОНТУ32

Любезен превращений маскарад

Для бога, посвященного и змия.

Слыл остров Делос древле: Астерия;

И Павлом Савл именоваться рад.

И Римом Троя. Будет наш «Царьград» —

Константинополь; он же — Византия.

И хочет обновленная Россия

Славянским звуком славить «Петроград».

Прилично ли, на память о хирурге,

Здоровому влачить больничный бинт?..

Чем опоил нас из голландских пинт

Наш медный Демиург? Но в Петербурге

Околдовал туманом лабиринт

Живую душу. Patria, resurge!

1 июня 1915.

ВАЛ. БРЮСОВУ33

Книжка тебя догоняет; и с ней догоняют приветы

Дружной любви. Кто быстрей? — Ты, быстроногий? Она ль?

2 июня.

САД34

Майе Кудашевой

Если хочешь пройти чрез Меня,

Вот врата без привратника: смей!

Не палят эти реки огня,

И не жалят зияния змей.

Смолкнешь — слышится в шорохе трав,

Кликнешь — в эхо загорном: «Иди».

Не страшись непробудных дубрав, —

Проблеснет синева впереди.

Все загадочней будет Мой сад,

До глубин оживет он, звеня,

Оглянись — ты, как прежде, у врат.

Я — твой сад: не зови же Меня.

1915

С. Г.

Как жутко–древне и до грусти живо35

Я ночи южной ощутил потемки

В твоих стихах!.. Еще ль цикады громки,

И царственна звезда, и длится диво?

К полудням новым тянется пугливо

Случайная трава, и стебли ломки

На том пласту наносном, что обломки

Минувшего хоронит молчаливо.

Приемлю я с послушным удивленьем

Души земной и душ земные ласки;

И за твою — я робко благодарен.

Быть может, Лазарь, уронив повязки,

Был так же умилен родным селеньем…

Вот отчего напев мой светозарен!

9 августа 1915.

Ф. Ф. И М. Ф. КОКОШКИНЫМ36

Блажен, кто в пустыньке недальной,

Гражданской утомлен борьбой,

Веслом пошевелив над гладию зеркальной,

Выходит из ладьи на остров голубой

И тонет в зарослях глубоких,

Где по весне с трудом коса

Прокладывает путь меж стеблей синеоких

И грезит, что цветут из сердца небеса.

Он взыскан видимо Изидой,

Таинницей Лазурного Цветка,

За то, что дружен был с небесной Аонидой

И в бурю песнь ее ловил издалека.

1 дек. 1915.

ГОРОЖАНИН

Как сын эфира, запределен, —

Природы бескорыстный друг, —

Я — царь подоблачных лачуг

И жрец беспочвенных молелен.

И лес мне по иному зелен,

И по иному ясен луг,

Чем дедам, ведшим в поле плуг, —

Затем что я обезземелен!

Но как усердный чужанин

Под праздник в храм зашед случайно,

Молитвенный внимает чин:

Так действуют необычайно

На горожанина поля:

Ему ты слаще, Мать Земля!

Декабрь 1915.

ЖАР-ПТИЦА37

Песни устали

В легкие дали

Реять за даром

Райских плодов, —

С огненным шаром,

Ношей орлиной,

Вечной первиной

Звездных садов,

В клюве могучем,

Ловчими света,

В лоно поэта

Бурно слетать, —

Ливнем гремучим

Лире на струны

Сеять перуны,

Луны метать.

Лучшего хочет,

Чудо пророчит

Рощи лавровой

Трепет и тьма:

Скоро Жар–Птица

В рощу примчится

С песнею новой,

Песня сама.

ДА БУДЕТ УДЕЛ ВАШ БЕЗМОЛВНЫЙ38

1

Да будет удел ваш безмолвный

Моим вожделенным уделом,

Вы, ткущие жизнь свою втайне,

Стыдливые словом и делом!

2

Молчальники, в сердце смиренном,

Как жемчуг в жемчужнице тесной,

Святую мечту вы таите,

Богатство души бессловесной.

3

Добру в вас, как ягодам леса,

Привольны завесы густые;

Ваш дух — словно храм заповедный,

Уста — что врата запертые.

4

Во сне вам не снилось, убогим,

Что всех вы вельмож благородней,

Художники умного дела,

Священники тайны Господней.

5

Не видел чужой соглядатай

Ни ваших торжеств, ни печали;

Задумчиво взор ваш уходит

Все в те же прозрачные дали.

6

И мудрая та же улыбка -

Познанья, прощенья, участья -

Всех мимоидущих встречает,

Напутствует всех без пристрастья:

7

Великих равно — и ничтожных,

И добрых и грешных скитальцев.

Вы тихо проходите миром,

Как–будто на кончиках пальцев.

8

Но бодрствует око, слух чуток,

Высокое — сердце приметит,

Всем трепетам жизни прекрасной

Биеньем согласным ответит.

9

Где ваша стопа ни ступала,

Там сеяли вы ненароком

Сев помыслов чистых, и вера

Поила те глыбы потоком.

10

Как небо лазурью исходит,

Как свежесть дубравы наводят,

Так вера из сердца струится,

Но слов ей уста не находят.

11

Устам заповедано слово,

Перстам — красоты сотворенье;

В безмолвие вы погрузили

Глубоких восторгов горенье.

12

И доли вам нет меж провидцев,

Ни места за трапезой пышной;

На стогнах следов не оставит

Нетягостный шаг и неслышный.

13

Из жизни псалом вы сложили:

В ней сладость и стройность в ней та же.

Вы Образа Божия в людях,

Подобья Господнего стражи.

14

Дыханием каждым и взором

Служа в тишине Человеку,

Вы лепоту духа струите

В мирскую вселенскую реку.

15

И сердце потока поите

Из недр, ключевые криницы.

Аминь! Мановенье не сгинет

Чуть дрогнувшей вашей ресницы.

16

Но, — как песнопенье созвездий, —

Мерцая в недвижном величье,

Воскресшее станет над миром

Небесное ваше обличье.

17

Замрут стародавние струны

И древнего мудрость глагола,

Забудутся Иеман, Иедуфун,

Вещанья Дардо и Халкола:

18

Но ваши, и в роде грядущем,

Живые черты не увянут,

И в Лике едином, последнем -

И лик ваш, и взор ваш проглянут.

1915