I. Несколько тезисов к размышлению

1. Конституция 1977 года приходит на смену прежней. Нельзя определить отношение к новой и прежде всего необходимость замены ею «Основного закона» 1936–го, не уяснив природы и степени преемственности свежеиспеченного проекта со старым текстом.

2. Была ли сталинская конституция действительно сталинской? Сегодня одинаково удобно ответить и «да» и «нет». Раз жили при ней, претерпев и 37–й, человекоубийственный, и 39–й, «договорный», чреватый великой кровью войны, и все, что после, вплоть до 53–го, то числить ли эту конституцию иначе, как тождественной режиму, который, если и не укладывался без остатка в преступления, без них не смог бы быть собою? Не исключен, однако, и другой взгляд: конституция 36–го осталась на бумаге, послужив вначале прикрытием террора, а затем превратившись в ничто. Сама же по себе она не только не сталинская (называют же ее бухаринской), но даже, хотя и потенциально, былапротивосталинской:существенным шагом к демократизации политических институтов, а стало быть, и всех общественных отношений. Держась этой точки зрения, допустимо и сам террор представить средством, направленным — не в последнюю, а быть может, в первую очередь — на то, чтобы выхолостить заявленную конституцией перемену, лишить ее энергии претворения. Отсюда — и календарь террора, и его размеры.

Сколько ж людей «надо» было уничтожить, дабы первый набросок иной жизни не успел не только войти в повседневность, но и в этом опережающем качестве начисто выпал из сознания? В безумии цифр скрыт расчет: обеспамятить не только то поколение, но и следующие за ним. (Расчет не исключал и стихию рвения, своего рода повтор «головокружения от успехов» со свойственным Сталину выходом из мертвой петли — зачинатель вновь в роли избавителя, и оргия 37–го прослывет ежовщиной.)

3. При всем различии названные точки зрения совместимы друг с другом, конечно, при одном условии: отказе от предустановленности, которой будто отмечена вся постоктябрьская история. То, что задним числом видится прямой — с нарастающим приближением к тотальной катастрофе, — на деле — череда развилок, подспудный смысл которых в попытке остановить маховик революции, прервать ее самоувековечивающую инерцию. Не удалось. Вопрос вопросов — почему? Ответ — пучок гипотез, нуждающихся в разборе каждой из развилок. Вправе ли мы отнести к их числу 1934–1936 годы? На расстоянии очевиднее: убийством Кирова предрешено было все последующее, а сам перводекабрьский рубеж с неумолимостью проистекал из январского «съезда победителей». Но тогда, в середине Тридцатых, завтрашний день представлялся большинству (хотя были и провидцы) все–таки иначе.

Нужду в умиротворении — после «революции сверху» — испытывало не только пережившее этот катаклизм простонародье, но также авторы и соавторы «сплошной коллективизации» и форсированного возведения лесов индустриально–военной державы. Результату, добытому энтузиазмом и насилием, надлежало теперь придать регулярную форму с упором на качественное освоение, развитие знаний и умений. В этой позиции не было ни тени оппозиционности, она вполне увязывалась с моносоциалистической идеологией и отвечала потребностям функционерского корпуса, особенно деловой его части, непосредственно ведавшей хозяйством и вооруженными силами.

Эта нормализующая тенденция была представлена и в верхах партии. Ввиду осведомленности о реальном положении вещей, а также и в силу других причин (среди них — близость к интеллигенции, чей вклад в пересоздание России, какими бы движущими мотивами он ни диктовался, был исключительно велик), часть лидерской группы склонялась к своего рода коммунистической «смене вех». Правда, уже не о возврате к многоукладному нэпу шла речь. Нэп был похоронен еще раньше, чем это было возведено в символ веры, и итог этот разделялся как отправная точка всеми нормализаторами, по крайней мере теми, от кого зависела политика. Потому и искомое умиротворение не только не именовали (вслух!) реформой строя, но в данной среде оно и не осознавалось таковым. Достаточным полагали лишь снижение темпов и поворот к жизненным потребностям населения, возврат к советской законности и отмену классовых ограничений и привилегий (поелику были «ликвидированы» и сами классы), сочетание материальных стимулов труда — как в деревне, так и в городе, — с возрастающими вложениями государства в науку и культуру и поощрением лояльного разнообразия в этих сферах. По существу, однако, минимум этот был вовсе не так уж мал, чтобы не оказаться шансом перехода в новую ситуацию: не революционную, но и не противостоящую «классической» революции.

Что же она такое — та ситуация? Терминологическая трудность, испытываемая нами, вводит впролог развязки.Ибо коррекция вчерашнего образа социального действия таила в себе отход от самой глубинной установки правящего (и не мыслящего себя вне власти) коммунизма, — установки на единственность выражения человеческих интересов. Если эти интересы уже не классовые (тождественные миссии и воле «класса–гегемона»), то какими же надлежало им стать, чтобы заново оправдать собою всеобъемлющее распорядительство — масштабами и результатами деятельности, ресурсами и судьбами людей?

Вопрос заведомо перевернутый. Но перевернутой в этом смысле была и жизнь на всем гигантском пространстве СССР. От этой перевернутости не уйти было и ответу.

Разумеется, речь не шла об отказе от политической монополии. Ни малейшему сомнению не подвергался и догмат единства партии, заново освященный коленопреклонением бывших «уклонистов». Да и сама конституция, замышленная в 1935–м (!), призвана была закрепить триумф «генеральной линии», достигнутый диктаторским прожектерством и возведенными в норму чрезвычайными мерами. Однако достаточно было признать эту «норму» утратившей практическую надобность, чтобы исподволь вернуться к исторически начальному пункту: хотя и не прямо к природе власти, а лишь к ее персонификации, к феномену ЧЕЛОВЕКА У ВЛАСТИ. Но именно этот, будто обратный ход взламывал равновесие не в меньшей, если не в большей степени, чем во времена внутрипартийных баталий 1923–1929 годов, когда призыв к демократизации, исходивший (с роковым разрывом во времени и в аргументах) от Троцкого с его единомышленниками и от «правых» во главе с Бухариным, не простирался дальше средств, соподчиненныхнепеременяемой конечной цели.

Нормализаторы середины 1930–х, конечно же, не осмелились бы повторить злополучный афоризм Эдуарда Бернштейна, но как раз он точнее всего выражал их речевой обиход и человеческий нрав. «Движение — все» означало (здесь и теперь) культ сиюминутного результата. Каноническая «переходность» социализма замещалась могуществом как таковым. Но тем самым не могла не вставать, пусть неявно, проблема употребления этого реального и желанного могущества: во имя чего и против кого?

Неизбытый вчерашний день заслонял вход в будущее, притом уже не в доктринальное будущее, а в заявленное ломкой жизненного уклада миллионов, вторичной (и еще более массовой, чем постоктябрьская) социальной миграцией снизу вверх. Новый — «БЕЗ–КЛАССОВЫЙ» — индивидуум вовсе не был пропагандистским вымыслом. Обозвать его «чернью» столь же неисторично, как изображать воплощенной в телесную оболочку заявкой на гармонического человека. Этот субъект был еще, по сути, «никем»: неизвестным самому себе. И в этом смысле — главным козырем в близящейся схватке между господствующим ВЧЕРА и еще анонимным ЗАВТРА.

Между тем и другим — ситуация выбора.

4. Сегодня мы знаем, что предпочел Сталин. Но следует ли отсюда, что сам выбор был предрешенным даже для него? Можно гадать: испытал ли он искушение остаться главной фигурой нормализации, со всеми преимуществами отсюда проистекающими. Нельзя исключить, что ускорителем выбора послужили для него загадочные (по обстоятельствам того времени) результаты голосования на XVII съезде. И уже вполне очевидно, что замести следы убийства Кирова можно было только с помощью новых убийств, как очевидно и то, что, став заложником репрессивной машины, Сталин мог сохранить власть над ней лишь с помощью множимых ротаций террора. Наконец, и на этот раз сыграли свою роль его свойства оборотня–плагиатора. Мимо Сталина, конечно же, не прошли ни взлет антифашизма, ни родственный ему (и питающийся им) «экзистенциональный» подтекст нормализаторства: мосты, которые пыталось навести последнее от социально–культурной конкретики СССР к его политике. Но Сталин не просто утилизовал и то и другое. Он внес решающую «поправку», подменив безымянный позитив (очеловечивание постоктябрьского бытия) беспрецедентным негативом: небытие за пределами всечеловеческого данного. «Паранойя» опередила и здравый смысл и воображение. Она раньше их вышла на проблемное поле!

Оставим пока в стороне фундаментальный вопрос: располагало ли «прогрессивное человечество» интеллектуальным заделом, способным противопоставить тайному сближению (а в неисключенной перспективе и сращиванию) двух разногенезисных режимов — «национал–социализма» и «национал–большевизма» — свою программу мирового развития, удовлетворяющую как его суверенов, так и париев его — непременно тех и других?

Но, даже не развертывая этой темы, мы не вправе опустить ее вовсе. Ибо — в последнем счете — все упиралось в это.

5. Сорок промежуточных лет внесли гигантские перемены во всю человеческую жизнедеятельность. Сплочение Запада на кардинально обновленной экономической основе и постнацистский ренессанс «буржуазной демократии», самораспад колониальных империй и становление «третьего мира», взлет науки и драматические последствия непосредственного вторжения ее в политику, — все это и многое другое, взятое в совокупности, придали буквальность Миру, одновременно поставив под вопрос его тождественность человечеству.

Планетарные сдвиги, бедствия и страхи стучатся в нашу дверь. Хрущевский приступ к десталинизации приоткрыл эту дверь. Однако «оттепель» захлебнулась — в немалой мере оттого, что сохранился без решительного пересмотра анахронизмвзаимоисключенных универсальных будущих.Связь тут и прямая, прослеживаемая в перепадах внешнеполитического курса (от Берлинской стены до исхода Карибского кризиса), и более глубокая — окольная. При Хрущеве произошел своеобразный ход назад — к «конечной цели»; цитатная и харизматическая ностальгия подстрекала к рассогласованной череде изменений, которые, нарушая аппаратную стабильность, рикошетом ударяли по человеческой массе даже в тех случаях, когда имелось в виду ее ближне–дальнее благополучие. То, что затем нарекли «волюнтаризмом», столь же далеко от сути дела, как «культ личности» — от Сталина. Падение первого властного антисталиниста — симптом проблемы, скрыто присутствующей во всех наших мысленных и практических тупиках:невозможности переделать «систему», ориентированную на смерть, без «системного» же переоткрытия жизни.

6. С этой точки зрения прошлое — но уже не как возврат к «незамутненным истокам», а как диалог опытов и потребность в историческом самоузнавании — не может не входить в любую попытку, в любой проект обновления. При этом меняется самый масштаб и психологический статус «подключения» прошлого. На равных правах соучаствуют в нем давнее и совсем близкие к нам процессы и события, свидетельствуя, что разнопутье, созданное веками и даже тысячелетиями, аритмия цивилизаций обретают ныне новый смысл: столь же тяготеющий к общечеловеческой норме, как и связность в различиях. Красноречивейшее из свидетельств — 1968 год. Казалось бы, что общего между сорбоннским «запрещается запрещать» и танками в Праге, между еще не остывшими пепелищами в негритянских кварталах Штатов и кровавым антибюрократическим карнавалом в китайских городах, между триумфальным шествием по Миру «Ста лет одиночества» колумбийца Гарсиа Маркеса и «Размышлениями о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», вышедшими из–под пера творца советской водородной бомбы? Что общего между «экспортером» всесветной революции Че Геварой, который нес в себе гибельное бремя разочарования и надежды, и семерыми инакоживущими, нарушившими «общественный порядок» на Красной площади Москвы, приветствуя человека, — человека «с человеческим лицом»?

Общее не поддается ни одному из расхожих определений. Тем не менее оно существует, отличая рубеж Шестидесятых — Семидесятых от событийных «сгущений» конца первой мировой войны и постоктябрьских лет, а также (и, быть может, особенно) — начала и середины 1930–х. В нынешний перелом втянуто все политическое, экономическое и духовное пространство Мира. И уже поэтому он многомерен. Но главное все же в другом: в разрыве классического пролога с «неклассическим» продолжением. Уходит фантом мировой революции, оставляя наследие нерешенных проблем и надежд всемирному реформизму:детищу противоборствующих «лагерей».Место предупредительного и обезвреживающего преобразования занимает опережающая реформа, которая меняет теперь не только способы исторического действия, но и его исторический склад. Мотив спасения рода вплотную смыкается (здесь, в этом) с потребностью индивидуального самовозобновления, утверждая новую реальность: троицу «информации», экологии, суверенности.

Результаты — неясны, промежуточны, тревожны. Баланс плюсов и минусов неустойчив. Из самых недавних обретений — демонтаж авторитарных режимов (Греция 1974–го, Испания после 1976–го), обрыв «культурной революции» в Китае (1976). Из самых драматических и поучительных неудач — чилийская катастрофа 1973–го, побудившая Энрико Берлингуэра выдвинуть идеюисторического компромиссакак необходимости, которая лишь отчасти проистекает из текущего соотношения сил, по сути же, содержит в себе призыв к отказу от идеальной едино–основности Мира, составлявшей символ веры и дисциплинарный обет коммунизма. Означает ли содеянное им — раньше и ныне, — что коммунизм утратил право на существование? Открытый вопрос. Его уже не удастся закрыть частными поправками и анафемой историческим мертвецам. И он заведомо нерегионален. Ибо сохраниться коммунизму дано лишь в том случае, если в качестве соавтора всеобъемлющего «исторического компромисса» он принесет в жертву этому призванию свое классическое первородство.

Как тут не обратиться памятью к развилке 1930–х: к тогдашнему пред–выбору (или недо–выбору) и к памятному его знаку — конституции, которой подошло бы лубянское: «Хранить вечно». Ведь и в ней судьбы мертвых обращены к судьбам живых.

7. Обременительна ли эта конституция для нынешних правителей СССР? Вопрос на первый взгляд риторический. Разумеется, в этом заживо похороненном «основном законе» нет для них ничего непременного. И сама потребность в замене его носит по преимуществу геральдический характер; однако этим она все же не исчерпывается.

Внешнее действие — покров внутреннего. «Тихий путь» 1964–го не произвел сколько–нибудь существенных перемен в высшем эшелоне власти, тем паче — в фундаменте ее. Status quo?

Даже если бы это было единственным пунктом «программы», средства достижения ее (после Сталина и после Хрущева!) не могут быть чисто рутинными. Эпигоны эпигонов поставлены перед псевдодилеммой —реставрация или новая фаза переналадки «системы»?В соответствии со своей натурой они полусознательно идут к смешению первой со второй. Судьба экономической реформы показывает, чем это способно окончиться. По сути, таков же пейзаж внешней политики: половинчатые шаги к разрядке в сочетании с новыми спазмами миродержавия. Общий итог — в любом случае исключена действительная равнодействующая и потребна мнимая.

Но и мнимая оказывается недоступной. Производство теоретических новинок на госдачах не способно дать ничего, кроме пустых слов и дурного вкуса. А диссидентство самим фактом своего существования разрушает видимость единства и воссоздает ситуацию выбора — уже за пределами существующих институтов и устоявшихся межчеловеческих отношений. Развороченный муравейник проявляет склонность к самоорганизации, притом в самых разных направлениях: от экономической предприимчивости до издательского дела, от систематической защиты отдельного человека до упорного противостояния национальной дискриминации. Сейчас трудно предсказать, сколь далеко способен продвинуть себя этот процесс и в силах ли он дотянуться до целого. И дело тут не только в разительных несовпадениях ориентиров, в идейных атавизмах и размытости программных установок, не только в зазоре между домашним нравственным протестом и его мировым контекстом (кто «там» — союзник и заступник?).

В той мере, в какой инакомыслящие и инакоживущие выламываются из границ нашегосоциума власти,они возвращают не только самих себя, но и огромную массу людей, фактически находящихся вне политики, к роковой проблеме России: недостижимости общества и государства — отделенных друг от друга и «дополняющих» друг друга. Нет одного, нет и другого. Опустим здесь историческое объяснение этого феномена (за плечами — века). Отметим лишь как тему, требующую отдельного разбора, конфликт между правостроительством и народоправством, врозь заявленный реформами 1860–х и первой революцией (с их зачинами и эпилогами), чтобы потом войти внутрь новой России в виде творческого начала и глубиннейшего источника разрыва и вырождения. Еще предстоит, в частности, осознать, какую роль в авторитарном взлете сталинизма сыграла идея «отмирания государства», входившая в самое ядро Марксовой классики и Октябрьской программы Ленина. История, однако, предпочитает обходные пути, и забытье играет в ней не меньшую роль, чем эстафета памяти. Диссидентство сильнее там, где оно меньше теоретизирует. «Верхи» отвечают ему вычерком, запретом, карою. Фрагменты протообщества консолидируются тюрьмою и лагерем. Потребность в государстве выявляет себя стремительно нарастающим распадом властных структур: в лицах, в подспудных превращениях «общенародной собственности» в иерархически–частную. Могут ли эти два негатива породить совокупное «отрицание отрицания»?

Сомнение ближе к фактам — и к катастрофе. Современный status quo обладает непредсказуемой разрушительной силой, действие которой легко может быть направлено изнутри вовне. К искомому же «историческому компромиссу» не прийти отдельно от других миров в Мире. Беспрецедентность нынешней ситуации выбора нуждается в беспрецедентном субъекте его — всемирном в собственном Доме.

Что же у нас — раньше, впереди:субъект, выбор, Дом?

8. Сказанное освобождает от детального разбора проекта новой конституции. Он опасен своей бесполезностью. Его многословность, соответствующая речевому стандарту власти, вместе с тем — производное от попытки регламентировать все стороны жизнедеятельности. Такова же и подоплека назойливости, с которой употребляется (в виде существительных или прилагательных) «социализм». И то и другое — внешнее выражение «сверхзадачи»:принуждения к единственному образу жизни,что ставит вне закона иные мотивы и жизненные установки, не исключая и неортодоксальную интерпретацию самого социализма. Если добавить к этому сохранение в фактически неизменном виде унитарного строя, державы как формы не только политического, но и социального устройства, то в виде общего итога можно бы назвать этот документ активно и даже агрессивно отсталым, изоляционистским по своему духу и назначению.

Воздавая (сравнением) должное конституции 1936, я не думаю вместе с тем, что реанимация ее, дополненная улучшающими вставками, явилась бы выходом из положения. Если рассматривать «основной закон» как закрепление процессов, которые пришли к своему финалу, то любая конституция была бы сейчас фикцией и обманом. Лучше бы без нее вообще? Как ни парадоксально, но так. Однако возможен и иной подход, продиктованный мировыми переменами и острой потребностью в их одомашнивании, — при суверенном участии в решении этой задачи как разумных сторонников существующего, так и радикальных реформаторов, стоящих на позициях ненасилия. Суверенность при этом — и предпосылка и результат. Выбор, создание для него условий оказываются в таком случае регулирующим принципом, облекаясь в правовые нормы и законотворческие институты. Можно бы назвать такое состояние переходным, еще точнее — предваряющим. Предваряющим общество, государство — и не в единственном числе. Предваряющим взаимность и развитие цивилизационных различий в пределах советского мира в Мире.

Я отчетливо понимаю, какие трудности возникнут на этом пути и сколь сильным будет сопротивление комплота корысти и предрассудка. Но если не сделать решающего шага в сторону социума Выбора, то последствия могут выйти из–под контроля любой из сторон нынешнего непризнанного (и непризнанием подхлестываемого) раскола. Кто может сказать наперед: способно ли будет «ядерное устрашение» предотвратить нашу отечественную катастрофу, которая неминуемо затронет всех на Земле?

Эти заметки призваны пояснить, что побудило меня к составлению нижеприлагаемого проекта, который (в чем можно быть совершенно уверенным) никакого практического применения не найдет. Некоторые мои друзья назвали этот проект утопическим. Что ж, вполне вероятно. Но я не воспринимаю эту квалификацию как хулу. Идея общественного договора — не из сундука, где ее проела моль. Она, мне кажется, пережила трагедии, которые сама же вызвала, и ныне вернулась к людям — не похожей на себя, изначальную, и тем не менее столь же обращенной в будущее, как и в прошлое. Итак, вперед к Руссо?!

Лето 1977

II. Основные принципы конституционного строя и главные меры, направленные на приближение к нему

А. Суверенитет народа и общества.

Законодательная власть

1. Единственным источником власти и права в СССР является народ как совокупность граждан. Любая попытка ограничения и ущемления народного суверенитета является тягчайшим преступлением.

2. Свой суверенитет народ осуществляет в качестве самоорганизующегося и саморазвивающегося общества.

3. Только общество как целое может определять, изменять и уточнять социальное и политическое устройство, генеральную перспективу развития СССР, основы внутренней и внешней политики, полномочия государственных институтов, права и обязанности граждан, их добровольных объединений и союзов.

4. Общество реализует свои суверенные права в формах прямого волеизъявления и посредством свободно избранных представителей.

5. Первичную ячейку суверенной демократии в СССР составляют Собрания трудящихся и граждан.

Собрания происходят регулярно и по мере надобности как по месту работы (на предприятиях и учреждениях), так и по месту жительства. Цель Собраний — открытое обсуждение вопросов, представляющих общий интерес. Таким образом достигается двойной результат: гражданского самовоспитания и создания нормальных условий для развития законодательной инициативы со стороны всего общества.

Нет ни одного вопроса, который мог бы быть изъят из рассмотрения на Собраниях трудящихся и граждан.

Главная функция Собраний как наиболее широкого политического форума получает дополнение и развитие в их критической и конструктивной деятельности, направленной на решение вопросов, встающих в непосредственной сфере производственных, социально–культурных и всех иных жизненных интересов данной группы населения.

Статус Собраний трудящихся и граждан, включая их организацию, создание руководящих органов (в виде избираемого на определенный срок Президиума Собрания), а также их взаимоотношения с Советами народных депутатов, государственными институтами, администрацией предприятий и учреждений подлежат разработке в виде особого законодательного положения.

Отношения между Собраниями и добровольными объединениями и союзами регулируются соглашениями между ними на основе Конституции и в пределах Положения о Собраниях трудящихся и граждан.

6. Законодательная и распорядительная деятельность общества осуществляется от его имени и под его контролем Советами народных депутатов.

7. Депутаты Советов ответственны перед избирателями и подотчетны им, и только им.

8. Вносятся следующие изменения в порядок избрания Советов народных депутатов:

а) Депутаты местных Советов (деревень, поселков, городских районов) избираются Собраниями трудящихся и граждан, причем половина депутатов избирается Собраниями по месту работы, а половина по месту жительства. В обоих случаях количество депутатов пропорционально как численности коллективов предприятий и учреждений, так и числу жителей. Выборы — тайные. В тех случаях, когда предприятие (учреждение) и место жительства территориально совпадают, гражданин, располагая лишь одним голосом, добровольно избирает место его подачи.

Предусматриваются два этапа избирательной кампании: предварительный, включающий выдвижение кандидатов в депутаты и выработку наказов им (в составлении которых призваны принимать деятельное и инициативное участие сами кандидаты), и завершающий этап — принятие наказов и избрание депутатов. Право выдвижения депутатов не ограничивается. Процедура выработки наказов определяется в Положении о выборах, причем допускается и поощряется составление соревнующихся наказов с последующим согласованием их особыми комиссиями, выделяемыми Собраниями трудящихся и граждан.

б) Депутаты вышестоящих Советов народных депутатов избираются наполовину нижестоящими Советами и наполовину населением по месту жительства.

Избирательная кампания также ведется в два этапа. Право выдвижения кандидатов предоставляется Собраниям трудящихся и граждан, всем добровольным объединениям и союзам, а также любой группе избирателей, численностью не менее 15 человек при выборах в региональные Советы и не менее 50 человек при выборах в Верховные Советы республик и в Верховный Совет СССР.

в) В качестве принципа допускается как образование единого избирательного блока, так и голосование по разным спискам (и соответственно — разным избирательным платформам). Конкретные формы осуществления этого принципа подлежат решению всенародным референдумом.

9. Избиратели имеют право вносить дополнения и изменения в наказ депутату в течение всего срока полномочий соответствующего Совета.

10. Наказ депутату носит обязательный характер. В случае несогласия с требованиями, сформулированными в наказе или дополненными к нему, кандидат (депутат) обязан открыто заявить об этом своим избирателям. Если избиратели не принимают доводов кандидата (депутата), заново производится выдвижение в депутаты либо производится отзыв его с досрочными выборами.

11. Депутаты всех уровней обязаны не реже одного раза в год представлять избирателям письменный отчет о своей деятельности. Отчет публикуется и должен быть доступен всем избирателям. Обсуждение отчета производится в соответствии с порядком избрания депутата.

12. Подлежит выработке Статус обязанностей и прав депутата с указанием, в частности, процедуры отзыва депутата в случае нарушения им Конституции и наказа избирателей, неудовлетворительного выполнения обязанностей и недостойного поведения.

13. Для выполнения возложенных на них обязанностей депутаты всех уровней получают дополнительный денежный оклад.

Депутаты Верховного Совета СССР освобождаются на срок избрания от трудовой деятельности, приносящей заработок. Оклад депутата Верховного Совета СССР должен быть единственным источником его существования, достаточным для независимого осуществления депутатских обязанностей.

14. Местные Советы народных депутатов полновластны в пределах своей территории. Ограничение прерогатив нижестоящего Совета передачей части их вышестоящему Совету определяется особым законом при условии, что принципом является сужение сферы осуществления власти по мере восхождения от низших ее органов к высшим.

15. Советы народных депутатов нижестоящих уровней обладают правом неограниченной законодательной инициативы во всех вопросах, составляющих компетенцию СССР.

Собрания трудящихся и граждан, добровольные объединения и союзы, группы граждан и отдельные граждане могут вносить проекты и предложения, касающиеся всех сторон законодательства и государственной жизни СССР, как непосредственно, так и через депутатов.

16. Верховный Совет СССР осуществляет (именем общества, на основе полномочий, переданных ему Советами народных депутатов нижестоящих уровней, и в результате добровольного соглашения союзных республик) высшие законодательные и распорядительные функции, охватывающие всю территорию СССР и его отношения с другими государствами и народами.

17. В целях действенного использования своих прав и выполнения возложенных на него обязанностей Верховный Совет СССР обязан работать постоянно.

При этом:

а) Сессии Верховного Совета СССР происходят не реже трех–четырех раз в год, продолжительностью не меньше месяца.

б) Ежегодно Верховный Совет рассматривает подробный отчет Правительства СССР, охватывающий все стороны его деятельности, с приложением соответствующей документации и статистики. По мере необходимости и по требованию депутатов Верховный Совет может затребовать этот отчет досрочно. Отчет подлежит предварительной публикации и должен быть доступен гражданам. Все соображения и замечания, высказываемые по отчету правительства печатно и устно, на Собраниях трудящихся и граждан, сессиях нижестоящих Советов и тд., а также получаемые в адрес Верховного Совета от граждан и групп граждан, подлежат изучению и в виде свода основных мнений должны публиковаться не позднее чем за месяц до обсуждения отчета Верховным Советом.

в) Все проекты законов, вносимых в Верховный Совет СССР, предварительно публикуются в «Ведомостях Верховного Совета СССР», а главные из них также в «Известиях Советов народных депутатов», с тем чтобы Собрания трудящихся и граждан, добровольные объединения и союзы, группы граждан и отдельные граждане имели достаточное время для изучения проектов с внесением своих замечаний и предложений через депутатов и непосредственно.

г) Процедура согласования расхождений, возникающих при выработке законов, — между депутатами, между палатами Верховного Совета и в обществе — подлежит особой разработке с учетом интересов и прав меньшинства. В особо ответственных и конфликтных случаях голосование в Верховном Совете СССР производится поименно.

д) Верховный Совет СССР образует постоянно действующие комиссии по основным отраслям общественной жизни и государственного управления, не исключая обороны, общественного порядка и государственной безопасности.

Членами комиссий не могут быть министры СССР и другие лица, занимающие высшие государственные посты. Председатели комиссий не имеют права совмещать эту деятельность с любой другой. Деятельность комиссий подлежит систематическому освещению в газете «Известия».

е) Верховный Совет образует временные и чрезвычайные комиссии для подготовки отдельных законов, расследования деятельности тех или иных государственных органов и отдельных лиц, занимающих любые государственные посты, а также в случае стихийных и иных бедствий и катастроф, требующих быстрого и согласованного действия общества и государства.

ж) Депутаты Верховного Совета обладают правом обращения с любыми запросами к Правительству СССР и другим государственным органам. Запрос обладает конституционной силой. Неполный и неправдивый ответ соответствующего лица и учреждения влечет наказание вплоть до судебного. Запросы и ответы публикуются полностью в «Ведомостях Верховного Совета СССР» и в виде подробного отчета в газете «Известия».

Нижестоящие Советы и Собрания трудящихся и граждан, добровольные общества и союзы, а также отдельные граждане и группы граждан имеют право запроса правительству и государственным органам СССР через депутатов Верховного Совета СССР.

з) В ходе обсуждения отчета Правительства СССР, отдельных законопроектов и запросов может встать вопрос об отставке правительства. Для принятия решения об отставке требуется, чтобы число голосов, поданных в пользу отставки, превысило половину числа членов обеих палат Верховного Совета СССР. Голосование может производиться как раздельно, так и на совместном заседании палат.

и) Министры СССР и их первые заместители, а также председатели государственных комитетов СССР и их первые заместители назначаются по представлению Председателя Совета Министров СССР Верховным Советом после тщательного рассмотрения кандидатур соответствующими комиссиями Верховного Совета СССР. Данные о кандидатах вместе с мотивами назначения публикуются заблаговременно, дабы дать возможность обществу высказать по ним свои суждения.

к) Все международные соглашения и договоры с иностранными государствами подлежат гласному обсуждению до ратификации их Верховным Советом СССР. Все другие ответственные акции внешнеполитического характера должны получать санкцию Верховного Совета.

Б. Социальные и экономические начала.

Проблемы, подлежащие разработке

1. СССР конституирует себя как общество трудящихся, единство которого основывается на признании законности и необходимости различий в способах и формах человеческой жизнедеятельности.

2. Развитие общества определяется принципами свободы, равенства и братства.

3. Общество является полноправным распорядителем исторического наследия России и СССР.

4. Земля, прочие естественные богатства и ресурсы СССР, основные производственные фонды и строения, главные средства сообщения и связи составляют общественную собственность, то есть такую собственность, единым и единственным субъектом которой является общество.

5. Общество в свою очередь определяет законом, какая часть всенародной собственности и на каких условиях передается в распоряжение государства и его органов.

6. Общество, непосредственно и через государственные институты, регулирует условия пользования другими частями всенародной собственности, передаваемыми на время или постоянно добровольным объединениям и союзам, группам лиц и отдельным гражданам. Законодательным путем устанавливается статус коллективной, групповой и личной собственности.

7. Все виды собственности сосуществуют в рамках общественно–экономической целостности.

8. Основным принципом, регулирующим отношения общества, государства и граждан к собственности, является недопущение эксплуататорских и других привилегий, хищений и утрат в результате бесхозяйственности, бюрократизма, нерадивого отношения к делу; создание оптимальных условий для развития производительных сил, научного, технического и культурного прогресса на основе обеспечения всем слоям и группам граждан равенства возможностей, преодоления нужды, полноценной заботы о нетрудоспособных — при условии разумного использования природных ресурсов, защиты и усовершенствования среды обитания.

9. Экономическая деятельность строится на сочетании принципов централизации и децентрализации. Оба принципа являются равноправными, конкретные же формы сочетания их определяются соглашениями интегральных экономических и административных единиц всех уровней.

10. Плановое начало экономической деятельности обеспечивается предусмотренными в пунктах 6, 7 и 8 нормами, регулирующими отношение к собственности, и определением ключевых показателей экономического, социального и культурного развития на всех уровнях, а также осуществлением совокупных общественных программ, созданием (за счет отчислений из прибыли) фонда развития СССР, необходимых страховых фондов и резервов.

11. Механизм планирования и прерогативы соответствующих институтов устанавливаются особым законом в результате научного исследования и широкого открытого обсуждения.

12. Подлежат открытому, непредвзятому исследованию и обсуждению назревшие вопросы, относящиеся к сфере рыночных механизмов и связей, как и товарно–денежных отношений в целом, с тем чтобы результатом их явилась принципиально новая концепция многоукладности, отвечающая условиям и историческому наследству народов СССР и вместе с тем ориентированная на высшие достижения научно–технической революции XX века.

13. В целях надзора над совокупной экономической деятельностью и соблюдения принципов рациональности и справедливости, для устранения возникающих диспропорций и преодоления вызываемых ими конфликтов и разногласий создается на смешанной общественно–государственной основе Экономическая ассамблея СССР. Участие в ней принимают на равных правах представители Советов, плановых и других государственных институтов, научных учреждений и ассоциаций, добровольных объединений и союзов трудящихся, а также полномочные представители Собраний трудящихся и граждан.

14. Статус Экономической ассамблеи и ее взаимоотношения с Верховным Советом СССР, Верховным судом СССР и с Правительством СССР подлежат обсуждению и определению законом.

В. Межнациональные отношения.

Переустройство Союза ССР

1. СССР преобразуется в Союз Советских Республик Европы и Азии.

2. Политическая целостность СССР зиждется на добровольном согласии всех наций и народностей.

Каждой нации и народности принадлежит ничем не ограниченное право определять свою судьбу, включая право на отделение.

3. Сфера самостоятельности национальных составных частей СССР охватывает все вопросы законодательства и текущей жизни. Переуступка части суверенитета может осуществляться лишь на основе добровольных соглашений между высшими органами СССР и соответствующих республик. Все эти соглашения должны получать санкцию граждан каждой республики в результате референдума или иным путем, обеспечивающим полноту волеизъявления.

4. Выносится на обсуждение вопрос о целесообразности членения Российской Федерации на ряд республик, кроме уже существующих (например, учреждение Цетрально–российской, Северороссийской, Южнороссийской, Уральской, Сибирской, Дальневосточной республик). Такое членение, отвечая прежде всего потребностям интенсивного экономического развития, призвано также содействовать демократизации власти и переориентации ее местных структур на реальные нужды населения.

Дабы не нарушать межнационального равновесия, представительство РСФСР и его составных национальных частей в Совете Национальностей Верховного Совета СССР может остаться без изменения.

5. Посредством специального конституционного акта подлежат немедленному и окончательному искоренению все последствия насильственного перемещения народов и национальных групп, сопровождавшиеся незаконными изменениями административно–территориальной структуры СССР. Одновременно допускаются и поощряются добровольные соглашения непосредственно заинтересованных народов и республик об условиях сожительства без какого–либо нарушения имущественных и человеческих прав граждан, включая право выбора родины. Ущерб от последствий депортации должен быть возмещен всем пострадавшим без исключения за счет государства.

6. Для того чтобы придать действенную силу статье Конституции, исключающей всякую дискриминацию по национальному, расовому, языковому и иным признакам, устанавливается, что лица, занимающие административные посты любого ранга и повинные в том, что они либо содействовали, либо потворствовали дискриминации, подлежат суду с запрещением навсегда занимать государственные должности.

7. Свобода развития национальных культур и языков является непреложным принципом.

8. Великодержавие как во внутренней, так и во внешней политике объявляется вне закона.

9. В своих политических, экономических и военно–защитных отношениях с союзными и дружественными странами СССР выступает как государство, не претендующее ни на какие особые права и привилегии.

10. Исключается раз и навсегда всякое вмешательство, прямое и косвенное, во внутреннюю жизнь союзных и дружественных стран и тем более применение с этой целью Вооруженных Сил СССР.

Г. Охрана прав граждан. Судебная власть

1. Исходный принцип — безоговорочное устранение насилия во всех сферах жизни. Всякое насилие, как и подстрекательство к нему, наказуется по закону.

2. Отменяются без промедлений судебные приговоры и административные кары, направленные против правозащитников и «инакомыслящих». Запрещается преследование и ущемление прав верующих, а также лиц, отстаивающих суверенитет наций.

3. Подлежат пересмотру уголовное законодательство и процессуальные нормы. Выносится на обсуждение вопрос о возвращении к суду присяжных.

4. Как мера неотложной защиты граждан от произвола вводится (еще до окончания судебной реформы) участие адвоката в следственно–судебном процессе начиная с момента задержания и предъявления обвинения. Посягательство на независимость адвоката влечет за собой пожизненное запрещение виновным занимать должности в органах следствия и правосудия.

5. Ликвидируются лагеря в качестве мест заключения. Таковыми могут быть только тюрьмы, которые передаются в ведение Министерства юстиции.

6. До всенародного референдума о смертной казни резко сужается сфера ее применения, исключающая все, кроме самых зверских разновидностей насилия, особенно в отношении женщин и малолетних.

7. Судебной власти вменяется в одну из главных задач контроль над законностью действий государства и лиц, его представляющих, без малейшего исключения. С этой целью учреждается Конституционный суд.

8. Прерогативы Комитета государственной безопасности ограничиваются областью разведки и контрразведки. Вмешательство КГБ в общественно–политическую жизнь страны признается преступлением. Следственные службы КГБ подлежат немедленному упразднению.

9. В качестве важнейшей нормы конституционного строя вводится право гражданина на беспрепятственный выезд за пределы СССР и возвращение на родину.

10. Отменяются анкеты при поступлении на государственную службу. Условием занятия любой должности признаются лишь знания и профессиональные навыки.

1977