Поражение русской революции, в ее основных первоначальных замыслах, означает в то же время и поражение анархизма в России. Правда, поражение это чисто физическое. Являясь отражением высших стремлений трудящихся к свободе и равенству, анархизм тем самым продолжает быть их застрельщиком, авангардом их мысли и дела. Это — идеологически. Фактически же, наряду с общим разгромом новой властью революционных позиций и революционных рядов трудящихся, разгромлены все силы анархизма, уничтожены все его практические начинания, стерты все его основания. Пепел и прах остался там, где русские анархисты пытались укрепить свободу и независимость труда. Всякий анархист, болеющий за судьбы нашего движения, должен твердо признать это и твердо разобраться в причинах этого поражения.

Анархо–большевизм ни в какой степени не является целостным политическим или социальным движением, проявлением самостоятельной социально–политической мысли. Он, с одной стороны, — прямой потомок того упадочного, ренегатского настроения, которое началось в анархических рядах с поражения русской революции 1905–1907 гг. Он, с другой стороны, — плод ленинской демагогии. Разгром царизмом революции 1905–1907 гг. заложил среди части русских анархистов психологические предпосылки для ренегатства, для ухода от анархизма. Ленин, стремившийся приспособить весь анархизм в его теории и практике на служение большевизму, без малейшего затруднения завладел этой, катившейся по наклонной плоскости, группой. При этом он ловко использовал ее в том виде, в каком он всегда стремился сочетать анархизм с большевизмом, т. е. в форме анархизма, целиком служащего большевистской идее. Таким образом, анархо–большевизм есть продукт ренегатского сдвига среди части анархистов и демагогии Ленина. Рожденный от таких начал, он, естественно, не мог иметь самостоятельного назначения и бытия, а мог служить лишь средством в руках большевизма. Однако, как средство, как некоторого рода рычаг в руках большевизма, он сыграл свою, крайне вредную, роль в русской революции.

Чтобы в своих дальнейших организационных и социально–практических построениях и мероприятиях не впасть в лишнюю ошибку, мы должны ясно и точно знать, какую именно роль он сыграл в нашей революции.

* * *

Еще в момент разгрома революции 1905–1907 гг. некоторые анархисты, преимущественно разночинцы по происхождению, ренегировали. Для них, пришедших к анархизму с книжной стороны, поражение революции явилось горькой действительностью, начавшей легко подтачивать их анархические иллюзии. Под влиянием этой действительности, незаметно, но неуклонно, день за днем среди них создавалась тенденция ухода от анархизма. Однако, многие из них своего ренегатства внешне не выказывали, не имея еще ясного представления о своем новом пристанище. Они продолжали находиться в анархических рядах, называться анархистами и даже ударяться в анархические крайности (безмотивный террор, экспроприации и т. д.). Но по существу они являлись ближайшими кандидатами на выбытие из анархических рядов и на вхождение в лоно той партии, которой посчастливилось бы стать госпожой положения в стране. В душе они уже уходили от анархических идеалов, стремясь пристать к новым берегам. К каким? К признанию фактической силы.

Демократия вырисовывалась в то время, как фактическая сила, которой принадлежит ближайшей будущее. И уклон ренегатствующей части анархистов обозначился в сторону демократии, притом не только в сторону революционной демократии, представляемой марксизмом, но в сторону демократии вообще. В результате этого уклона могли быть различные сочетания ренегатов анархизма с демократическими элементами, начиная с анархо–большевизма и кончая анархо–либерализмом. И если бы вместо диктатуры большевизма, представляющего левое крыло демократии, в России укрепился меньшевистский или даже кадетский режим, ренегатствующая часть анархистов несомненно докатилась бы до него и пошла бы ему в услужение, создав вместо анархо–большевизма анархия–меньшвизм или анархо–кадетизм. Это подтверждается тем неустойчивым, шатающимся положением, в котором, в дни керенщины, находились многие из современных анархо–большевиков, из которых иные явно стояли на стороне режима Керенского против наступавшего большевизма, а иные занимали выжидательную позицию.

Во время октябрьского революционного движения масс в 1917 г. государственную власть захватила партия большевиков — левое крыло демократии, — ставшая затем диктатором в стране. И когда этот факт распространился и упрочился, ренегатствующая часть русских анархистов пошла в услужение большевизму. Причем некоторые из них, войдя в большевистскую партию, порвали с анархизмом и по существу, и формально, отказавшись от звания анархиста. Другие, признав полностью большевистскую государственность, сохранили за собой название анархистов и под этим именем встали на службу идей большевизма. Эта часть ренегатов анархизма и образовала собою то, что известно под нескладным именем «анархо–большевизма». В лице последнего мы имеем воплощенный в данной области идеал Ленина, — мы имеем анархизм (конечно, это не анархизм, а его извращение), целиком служащий большевизму.

По мысли руководителей большевизма, смысл и назначение анархо–большевизма должны были состоять в том, чтобы от имени анархического движения, от имени анархических идеалов защищать и пропагандировать большевизм и его диктатуру. Как бы широко и прочно не установил большевизм свою диктатуру, он все же не может отрицать влияния идей анархизма на трудящихся и не может не видеть того, что в иных случаях именем анархизма можно добиться большего результата, нежели именем большевизма. Как опытный хозяин в большом хозяйстве, большевизм и постарался использовать это влияние и силу анархизма приспособлением его идей на службу своей государственности. Так создался анархо–большевизм.

Своих мыслей, своих политических и революционных положений, своей линии поведения в России анархо–большевизм не имеет. Он раболепно повторяет все социально–политические лозунги и положения большевизма и раболепно их защищает.

В 1918 г. Ленин, в оправдание своей тактики, имевшей целью во что бы то ни стало сохранить за собой власть, убеждал, что Брест–Литовский мир с германским императорским правительством есть ничто иное, как необходимая для русской революции передышка. Анархо–большевизм рабски повторял за ним это.

В 1921 г. большевизм, после того, как затравил лучшие соки русской революции, — разгромил махновщину, анархические, максималистские и левоэсеровские течения и организации, — начал свободно, без всякой угрозы со стороны уничтоженных им поборников социальной революции, вводить новую экономическую политику, представляющую собою восстановление частнокапиталистической хозяйственной системы в стране. Этот свой, предательский по отношению рабочих классов, шаг он назвал вынужденным, представлявшим собою продолжение «бреста»[785], но лишь в другой, более обширной области. Анархо–большевизм опять–таки с рабской угодливостью повторял за большевизмом это изречение, сказанное на еще живом, но обескровленном большевизмом, теле русской революции.

Сами большевики прекрасно знают, что движение махновское есть подлинно народное и революционное движение. Однако, по положению правящей государственной партии, они ведут с ним истребительную войну и считают необходимым ложно чернить его, наклеивая на него ярлык бандитизма. Анархо–большевизм, вслед за большевизмом, распространяет вздорные басни о кулацком и контрреволюционном характере махновщины. И если в анархической среде России и заграницы по сию пору существует хаотическое и извращенное представление об этом величайшем революционном движении украинских тружеников, то виною этого является прежде всего анархо–большевизм, который без зазрения совести распространял и прививал в анархической среде дикие выдумки большевиков о махновщине.

Точно также прекрасно знали большевики глубоко народный и революционный характер кронштадтского движения в марте 1921 г. Однако, опять–таки по положению правящей партии, против произвола и насилия которой движение и было направлено, они затопили его в крови восставших революционеров и очернили его контрреволюционным. Анархо–большевизм освятил и идейно полностью поддержал это преступление большевиков.

В течение всех лет русской революции анархо–большевизм во всем является точным отголоском большевизма. Если сделать сравнение между анархо–большевизмом и сменовеховством[786], то можно сказать, что они являются одинаковыми прислужниками большевизма, пришедшими к нему хотя и с разных сторон, но с одним и тем же желанием приспособиться к фактической силе, стараясь это приспособление оправдать идейными соображениями.

Роль анархо–большевизма в русской революции безгранично преступная. Больше чем кто–либо, он извратил анархическую идею в угоду большевизму, тем самым дав последнему широкое основание для уничтожения подлинного анархизма и анархического движения в России. Именно он разлагал анархическую мысль в массе, прививая ей, под видом анархизма, яд государственности; он все время дезорганизовывал анархические ряды, внося в них, под видом анархизма, большевистскую доктрину.

Большевизм, начавший действовать в России, как государственная система, мог лишь физически вредить молодому анархическому движению. Идейно он был не в силах разбить его перед лицом широких масс трудящихся. В этом ему оказал огромную помощь анархо–большевизм. От имени анархизма он пропагандировал большевизм, защищая все практические мероприятия его, черня и осуждая всякую тень оппозиции ему. Этим он внес сумятицу в широкую революционную массу, симпатизировавшую анархизму. Последняя, будучи не в силах разобраться в том, где ей излагают подлинный анархизм, а где лже–анархизм, сбивалась с толку; анархическая мысль, анархический порыв в ней дробились. Этим же самым анархо–большевизм мешал анархизму проявить яркую, цельную и сильную оппозицию большевизму. В глазах масс анархизм постоянно перемежался с анархо–большевизмом и производил впечатление силы колеблющейся, половинчатой. В этом — одна из главных причин того, почему анархизм организационно не связался достаточно глубоко с широкими массами, и почему большевики всегда так легко и безнаказанно громили анархические организации и анархические движения, безнаказанно убивали отдельных поборников и борцов анархизма.

В отношении анархического движения роль анархо–большевизма заключалась в том, что в то время, когда советская власть душила это движение силою чека и военных дивизий, в это время анархо–большевизм душил его, так сказать, словесно. Каждый шаг, каждое выступление анархо–большевизма представляли собою сплошную атаку идей анархизма, различных его организаций и их практических начинаний. Чем ярче и сильнее было то или иное движение анархизма, тем злостнее были на падки на него. Все формы и оттенки анархического движения в России, — движение соединенного анархизма («Набат»), махновщина, анархические и анархо–синдикалистские съезды и конференции, всякая анархическая организация и чуть ли не всякий анархист, — подвергались неизменной атаке со стороны анархо–большевизма.

В отношении рабочих классов, — пролетариата и трудового крестьянства, — роль анархо–боевизма заключалась в том, что в то время, когда советская власть насильственно, методами диктатуры, проводила свой политический и экономический режим, в это время он именем анархизма направлял массы под своды этого режима, освящая все его детали, прикрывая и защищая всякий тиранический акт власти. Мрачная история коммунистической диктатуры в России не имеет не одного случая, когда бы анархо–большевизм протестовал против того или иного акта власти. Нет, он всегда с рабской угодливость пел ей гимны. Даже смертная казнь, в ужасающих размерах применяемая большевикам на фронте и в тылу против сынов народа, не шевельнула в нем ни одного мускула протеста.

* * *

Кажется невероятным, убийственным, такое чудовищное явление, как анархо–большевизм, имело место в анархических рядах. А между тем, оно ютилось именно в анархических рядах. Все преступления анархо–большевизма совершались от имени анархизма, в анархической среде, под знаменем анархизма. Больше того, — по сию пору явление анархо–большевизма не вполне определено и отсортировано в нашей среде. До сих пор некоторые анархисты зачастую считают его своего рода фракцией анархизма. В то же время сам анархо–большевизм по сию пору старается не только остаться, но и закрепиться под знаменем анархизма.

В силу чего, однако, эта чисто большевистская организация смогла осесть в анархической среде, эксплуатировать идеи анархизма, трепать его знамя?

Главным образом, в силу того, что анархическая среда неорганизованна, распылена. Неорганизованность эта так въелась в наше обыкновение, что пока отдельные анархисты сделали боевую перекличку, проверили боевые позиции и боевые пароли, анархо–большевизм успел осесть в анархической среде и проделать свою преступную работу. К счастью, эта преступная работа его велась тоже крайне неорганизованно. За все время революции анархо–большевизм ни разу не выступил объединенными силами. Это соответствует нашему положению о том, что он является не самостоятельным социально–политическим движением, а продуктом большевистской демагогии. Лишь последнее время наблюдаются попытки объединить и координировать действия всех анархо–большевиков, делаются попытки вновь и вновь разложить революционные ряды анархизма, чтобы в конечном счете привести весь анархизм на службу большевизму.

Мы уверены, что на этот раз анархо–большевизм постигнет большая неудача, чем раньше.

Опыт русской революции повелительно учит анархистов смыкать свои ряды в революционно–боевом порядке и иметь руку твердую.

Лицо и назначение анархо–большевизма выяснены. Анархисты всех стран проявят в отношении его необходимую твердость и без излишней сентиментальности укажут ему его настоящее место.