Начало XX в. явилось как нельзя более благоприятным периодом для развития идеологических концепций различных политических партий, групп и организаций. Движение российских анархистов представляет особый интерес не только с исторической, но и с лингвистической точки зрения, так как в революционные годы наблюдалась тенденция к пересмотру анархистами многих традиционных взглядов на мир и, в частности, на язык. Концепция слова и языка, предложенная анархистами–универсалистами, явилась принципиально новым словом в истории русской лингвистики, которое позволило ее авторам опередить свое время и заглянуть далеко в будущее.

Начнем с небольшого экскурса в историю анархизма–универсализма. Не секрет, что на протяжении существования анархистского движения в России оно было представлено множеством различных организаций. На одном из этапов развития анархизма (в конце 1919 г.) возник «Союз московских анархистов», распавшийся в 1920 г. Духовным преемником «Союза московских анархистов» явилась «Всероссийская секция анархистов–универсалистов» во главе с братьями А. Л. и В. Л. Гордиными. В начале 1921 г. во «Всероссийской секции анархистов–универсалистов» произошел раскол, причиной которого послужил вопрос об отношении к советской власти. Поддерживавшие Советы братья Гордины и анархисты, разделявшие их мнение, образовали «Организацию анархистов–универсалистов (Интериндивидуалистов)»[698]. Иначе братья Гордины именовали себя «пананархистами». Еще с 1917 г. Гордины проповедовали взглядыпананархизма,т. е. «идею всеобщей и немедленной анархии»[699]. В 1918 г. А. Л. Гордин выступил с теорией создания так называемого «социотехникума». По мысли автора, развивая философию пананархизма, социотехникум должен был стать принципиально новым словом в истории всего анархистского движения в России. Ианархо–универсализм,появившийся в 1920 г. благодаря А. Л. Гордину, также задумывался им как продолжение и развитие философии пананархизма. В начале 1921 г. противостояние двух группировок во «Всероссийской секции анархистов–универсалистов» достигло апогея. После раскола «Всероссийская секция анархистов–универсалистов» еще продолжала существовать почти год во главе с И. Шапиро и Г. Аскаровым. В конце 1921 г. «Всероссийская секция анархистов–универсалистов» была разгромлена. На протяжении 1921 г. в этой организации выделялись анархические течения, впоследствии ставшие самостоятельными. Так, в журнале «Универсал» печатались статьи А. Н. Андреева–Богданова, который был теоретикомнеонигилистическогонаправления в анархизме, и А. Ф. Святогора, проповедовавшего философиюбиокосмизма.

Историю развития биокосмизма следует рассмотреть отдельно, поскольку это направление в анархизме было наиболее продолжительным и просуществовало до 1927 г. Впервые биокосмизм как самостоятельное движение заявил о себе в 1921 г. в журнале «Универсал». В 1921–1922 гг. теоретики биокосмизма А. Святогор и П. Иваницкий выпустили два сборника под названием «Биокосмизм». После разгрома «Всероссийской секции анархистов–универсалистов» биокосмисты решили издавать собственный журнал, и в 1922 г. вышли в свет четыре номера «Биокосмиста» как органа «Креатория российских и московских анархистов–биокосмистов». В 1922 г. в организации биокосмистов произошел раскол, в результате чего в Петрограде образовалась «Северная группа биокосмистов (имморталистов) и Комитет поэзии биокосмистов» во главе с А. Ярославским. Нам известно, что, несмотря на массовые преследования анархистов, начатые советской властью еще в 1919 г., организация петроградских анархистов–биокосмистов продолжала существовать в России до 1926 г., а после этого — еще какое–то время за границей. С 1922 по 1926 г. печатались произведения самого А. Ярославского в стихах и прозе, а также творения молодых поэтов–биокосмистов. Последние известные нам данные о петроградских анархистах–биокосмистах относятся к 1927 г., когда А. Ярославский уже за границей, в Берлине, издал свой поэтический сборник «Москва — Берлин: Стихи» с подзаголовком: «Биокосмисты».

Итак, родоначальниками пананархистского направления в анархизме явились братья А. Л. и В. Л. Гордины. В 1918 г. вышел их «Манифест пананархистов». Вот как трактуются основные начала пананархизма в «Манифесте пананархистов»: «Пананархизм — это расширенный и членораздельный анархизм, который, помимо идеала безвластия, собственно анархизма, заключает в себе еще четыре идеала, а именно:коммунизмс его “все — всем!”,педизмили освобождение ребенка и молодежи из тисков рабского воспитания,космизм(националкосмополитизм), полное освобождение угнетенных национальностей и, наконец,гениантропизм,т. е. освобождение и очеловечение женщины…»[700]. Как мы уже знаем, братья Гордины также проповедовали идеи социотехникума, которые вытекали из основных положений пананархизма и были тесно с ними связаны. Под социотехникумом подразумевалась такая форма организации общества, при которой важнейшая роль отводилась технике. «Социотехника означает бесконечную и неисчерпаемую свободу творчества,… безграничную и неисчерпаемую возможность преобразования… общества, бесконечное и неисчерпаемое разнообразие форм социального строительства»[701]. Движущей силой для осуществления своего проекта социотехникума Гордины считали творческий подход и изобретательность. «Реализация нашего идеала зависит лишь от нашегоумения,от нашейизобретательности»[702].

Братья Гордины провозглашали культ не только техники (пантехникализм), но также слова и языка. Они разработали свою собственную концепцию слова и языка, для которой характерно сочетание стихийного и сознательного подходов к проблеме языка. Пананархисты считали, что язык занимает особое место в системе общечеловеческих ценностей. Свои представления о языке и словесности Гордины связывали с социальным аспектом жизни человека. Наиболее подробно пананархистская концепция слова и языка изложена в работе Гординых «Анархия в мечте». В этой книге речь идет о фантастической стране Анархии, куда случайно попадают современники авторов. Им встречается юноша–анархист, который вступает с ними в философский разговор и рассказывает об устройстве своей страны и нравах ее жителей. «В стране Анархии нет повелевания. На нашем языке нет повелительного, а просительное… У нас нет «заклинаний», «заговоров», а есть «просьба» и «моление»… Слово у нас творит чудеса. Слово почти все делает»[703]. Герой книги пытается построить свою речь как можно более убедительно, поэтому он даже дает обоснование своей теории с точки зрения физики. <…> Пананархисты верили в существование универсального языка, причем не всоздание,а именно всуществованиетакого универсального языка, который уже заложен в природе. Язык этот, несмотря на свою объединяющую функцию, может быть подразделен на несколько категорий. Так, все в той же «Анархии в мечте» приводится нестандартная классификация языков. «Зрительный, видимый язык имеет то свойство, что им можно пользоваться в тиши и при сильных звуках… Слуховой язык хорош в невидимой среде, зрительный язык применяется в неслуховой среде — в тишине. Психический язык — в этих двух средах, когда они пересекаются, сталкиваются. В незрительной и неслуховой среде мы прибегаем… к языку психическому, к психологической сигнализации»[704].

Обосновывая свои представления о слове и языке, пананархисты затрагивали множество более глобальных вопросов. Среди них — обустройство всей человеческой жизни. Подробно эта проблема рассматривается в работе В. Л. Гордина «План Человечества (Внегосударственников–всеизобретателей)». В одной из глав этой книги, которая называется «Культурная задача Человечества внегосударственников», описаны все действия, необходимые для достижения идеала анархического общества. <…>

Проблема создания международных искусственных языков, затронутая Гордиными, является наиболее важным аспектом концепции слова и языка, предложенной пананархистами. В «Плане Человечества» неоднократно упоминается так называемый язык АО, которому отведена столь важная роль в будущем анархическом обществе. Было бы ошибкой считать, что пананархисты не пошли дальше чисто теоретических рассуждений о создании международного искусственного языка. Язык международного общения АО был создан В. Л. Гординым в 1920 г. и подвергся значительной реформе в 1924 г., а в 1927 г. на Первой Всемирной выставке межпланетных аппаратов и механизмов, проходившей в Москве[705], этот язык был представлен как язык космического общения.

Грамматические принципы построения языка АО известны из очень немногих источников. В истории интерлингвистики кратко язык АО 1920 г. (далее — АО–1) описан в работах Э. К. Дрезена. <…>

Весь язык пишется цифрами. <…>

Язык АО по праву можно назвать концептуально–филосовским, поскольку слова в нём складываются не столько из букв, сколько из понятий. Само название языка АО означает не что иное, как «изобретение», так как 'а' значит «изобретать», а 'о' — окончание существительных. Современный исследователь А. Д. Дуличенко излагает ту же грамматическую парадигму АО, что и Дрезден, а также приводит текст на этом языке: «Текст: ’1’3 — 0’12’3’3, ’2’52’2, ’5 4’2’4’11 1’521’225 4’110’12’3’3, 2’55 ’421’5’11’ — 5’13’ 41 4’11’4’141’50’3 5’22 0’12’3’543’3’3». Если мы рассмотрим всю вышеизложенную парадигму более подробно, то это будет выглядеть следующим образом: возьмём всё тот же глагол ’1’ — 'аа', что означает «делать», и все известные нам местоимения, которые легко вычленяются из личных форм глагола ( в АО местоимение и личная форма глагола пишутся слитно, образуя единую словоформу): это ’4 — би — я, ’24 — ци — ты, 3’4 — ди — он, 1’2 — бэ — мы, 2’2 — дэ — они.

При передаче звука, обозначаемого в ОА–1 ’2, здесь и далее мы будем использовать рускую букву 'э', а не 'е' ( как у Дрездена или Дуличенко ), поскольку она лучше отражает действительное звучание ’2. <…>

Сам В. Л. Гордин свои работы подписывал псевдонимом Бэоби ( 1’2’31’4 ). На АО бэо ( 1’2’3 ) означает «общество», «человечество», а би ( 1’4 ) — это, как мы уже знаем, местоимение «я», которое в АО также употребляется в качестве окончания собственных имён. Таким образом, Бэоби есть не что иное, как «человек–я», «человек из общества» сам автор называл язык АО концептуально–параллельным, поскольку каждый звук в нём обозначает какое–либо понятие[706]. В своей работе «Гносеология (Введение во всеизобретательство)» В. Л. Гордин обосновывает теорию органов чувств, а также отражения соответствующих понятий в языке АО. Помимо общефилософских трудов, таких, как «План Человечества (Внегосударственников–всеизобретателей)», «Изобретпитание» и «Гносеология (Введение во всеизобретательство)», В. Л. Гордин издал в 1920–1921 гг. ряд книг, носивших сугубо лингвистический характер. Среди них следует назвать «АО–русский словарь человечество–изобретателя», «Словарь языка АО: АО–русский», «АО–русский грамматический словарь», «Грамматика логического языка АО», «Грамматика языка человечества АО, перевод с АО» и «Что за язык АО».

Мы уже отмечали, что концепция языка АО была пересмотрена автором в 1924 г. Язык, появившийся в результате этой реформы (далее — АО–2), существенно отличался от своего предшественника в том, что касалось графического начертания звуков языка АО. Основные же принципы построения языка остались неизменными. Наиболее обстоятельно АО–2 описан в книге В. Гордина «Грамматика логического языка АО» (М., 1924). В новом варианте языка АО были почти все те же согласные, что и в АО–1, за исключением звука л, который заменил звукт.К пяти гласным, существовавшим в АО–1, в АО–2 добавился звук, который в немецком языке обозначается буквой й. Что касается графического обозначения звуков в АО–2, то Гордин внес некоторое разнообразие в свою систему, добавив в символику языка различные математические символы. <…>

Надо отметить, что в АО местоимения различаются только по признаку числа и одушевленности, но не по признаку рода, поэтому в АО нет местоименияона.В. Гордин считал, что это местоимение — «пережиток варварства…»[707]. Единственным известным нам литературным произведением на языке АО является «Клятва изобретателя» (1924) В. Л. Гордина, в конце которой приводится так называемое «словотолкование», т. е. ключ к прочтению этой поэмы в прозе.

На первый взгляд язык АО имеет множество недостатков. Однако лучшим опровержением тезиса о непрактичности и неупотребительности этого языка является тот факт, что в течение ряда лет этот язык использовался в коммуникативных целях, а в 1927 г. даже экспонировался в Москве на Первой Всемирной выставке межпланетных аппаратов и механизмов в качестве языка космического общения.

Философия пананархизма перекликается со многими литературными течениями, такими, как футуризм и его разновидности. Наиболее ярко страсть к словотворчеству выразилась у кубофутуристов, в частности у предводителя этого литературного направления В. Хлебникова. Подобно пананархистам, В. Хлебников предрекал, что в будущем «млечный путь расколется на млечный путь изобретателей и млечный путь приобретателей»[708]. «Изобретатели» у Хлебникова являются основой для построения будущего общества, в то время как его «приобретатели» имеют негативные коннотации, поскольку они приравниваются к потребителям, паразитам. <…>

Рассмотрев пананархистскую концепцию слова и языка, остановимся на философии биокосмизма. В целом идеи и задачи биокосмизма определялись его теоретиками следующим образом: «Биокосмизм — это новая идеология, для которой краеугольным принципом является понятие личности, возрастающей в своей силе и творчестве до утверждения себя в бессмертии и в космосе. Существенными и реальными правами личности мы считаем ее право на бытие (бессмертие, воскрешение, омоложение) и на свободу передвижения в космосе… При этом биокосмизм опирается на последние завоевания науки и техники и в то же время стремится к их перестройке, а также философии, социологии, экономики, искусства, этики согласно своей великой телеологии»[709]. Телеология лежит в основе всей философии анархизма–биокосмизма, и целесообразность — важнейший принцип этой философии. Как мы уже говорили, пропаганда идей биокосмизма начиналась с журнала «Универсал», на страницах которого, едва заявив о себе, биокосмисты выдвинули свою концепцию слова и языка. Будучи поэтами, анархисты–биокосмисты придавали огромное значение стилистике, и все их работы, имеющие отношение к лингвистике, так или иначе связаны со стилем. В статье «Биокосмическая поэтика» А. Святогор писал: «Наши основные понятия стиля вытекают из биокосмического идеала. Это наш метод и масштаб наших оценок… Центр нашего внимания не историческая или психологическая эстетика, но эстетика телеологическая… Наш стильначинаетсяне с отдельного слова, хотя бы и художественно конкретного, нос ряда слов.Центр нашего внимания не отдельные слова, но ряды слов, не столько этимология, сколько синтаксис. И потому: творчество словесных рядов — разнообразие сочетаний их элементов.

Мы творим не образы, ноорганизмы.Образ слова базируется на внешнем зрении, на поверхности… Образы, если они не объединены — только хаос. Здоровый путь творчества лежит от образа к ряду. Ставить для поэта образ во главу угла — значит впадать в колею регресса. Мы не образоносцы, но рядотворцы»[710]. Концепция слова и языка у анархистов–биокосмистов отражает основные принципы биокосмизма (иммортализм и интерпланетаризм) и претворяет их в жизнь в области языка. <…>

Многие идеи биокосмистов, касающиеся словотворчества, близки взглядам пананархистов и футуристов. Так, подобно Гордину, А. Святогор пишет о создании всемирного языка, где тоже главенствующая роль будет отводиться глаголу: «Мы беременны новыми словами… Мы предчувствуем междометие встающего из гроба человека. Нас ждут миллионы междометий на Марсе и на других планетах. Мы думаем, что из биокосмических междометий (в широком смысле) родится биокосмический язык, общий всей земле, всему космосу… Для нас крайне важны и выразительные свойства глагола»[711]. Ряды как единица словотворчества у биокосмистов выходят за пределы норм языка, они, как звуки у Хлебникова, почти осязаемы. <…>

Биокосмисты утверждают, что в языке существуют«…триштиля: А, В и С.

A —в пределах данного языка, как пропаганда и контраст (содержание противоречит форме).

В —ломка привычек языка, выход из данного языка, — ныне творимый штиль (индивидуализация слов, интерпланетаризм стиля).

С —предчувствуемый, отчасти уже творимый штиль, как междометие (в широком смысле) бессмертных соратников в космосе и встающих из могил»[712]. <…>

Поэтическое творчество биокосмистов было достаточно разносторонним, и многие его образцы не имеют ничего общего со стилем, которым написаны стихотворения А. Святогора. После того, как от «Креатория российских и московских анархистов–биокосмистов» отделилась «Северная группа биокосмистов (имморталистов) и Комитет поэзии биокосмистов», начали издаваться поэтические сборники молодых поэтов–биокосмистов, которые не претендовали ни на какие реформы в языке, но пропагандировали идеи биокосмизма через содержание своих произведений. Сами петроградские биокосмисты во главе с А. Ярославским писали, что «Северная группа полагает центр тяжести своей деятельности в литературной, художественной, научной, философской и атеистической пропаганде, оставляя в стороне вопросы политики…»[713]. В отличие от московских биокосмистов группа А. Ярославского не стремилась подчеркнуть свою яркую индивидуальность и независимость от других литературных течений. Так, петроградские биокосмисты осознавали близость своих идей взглядам В. Хлебникова и считали его в какой–то мере даже своим учителем и предтечей. Среди стихотворений молодых поэтов «Северной группы биокосмистов» есть такие, которые своим пафосом не уступают Хлебникову и даже Маяковскому. <…>

Анархисты–биокосмисты не были единственными, кто проповедовал идеалы бессмертия. Одной из наиболее заметных фигур в истории философии на рубеже ХІХ–ХХ вв. был космист Η. Ф. Федоров. Концепция слова и языка у Федорова также имеет много общего с лингвистическими взглядами анархистов–биокосмистов. Исходя из разных предпосылок, и биокосмисты и Федоров приходили к одинаковым выводам о необходимости создания всемирного языка. Если у биокосмистов предпосылкой для этого служила жажда творчества, то для Федорова точкой отсчета были прежде всего религиозные убеждения, и роль объединителя он отводил христианству <…>. Федоров объясняет свою позицию в отношении религии тем, что «в науке это открытие (родства всех народов) самое недавнее и еще не доказано; в религии же… — старая истина»[714], а значит, именно религия должна стать решающим фактором в процессе единения народов, благодаря которому возникнет мировой язык. <…>

Подводя итоги проведенного исследования, мы считаем необходимым отметить, что концепция слова и языка, предложенная анархистами–универсалистами, раскрывает творческий потенциал этого движения и дает все основания утверждать, что течение это не столько историко–политическое, сколько литературно–философское. То общее, что мы выявили между идеями анархизма–универсализма и философией футуризма и космизма, позволяет назвать творчество пананархистов и анархистов–биокосмистов знаменем всей эпохи 20–х гг. XX в. Лидеры этих двух направлений в анархизме — братья Гордины, а также А. Святогор и А. Ярославский по–новому осветили многие традиционные проблемы лингвистики и попытались найти решение этих проблем.

Вышеизложенная концепция слова и языка у анархистов–универсалистов не лишена утопичности, и их проекты могут казаться неосуществимыми на практике. Однако они имеют вполне реальную и благородную цель — служить делу объединения людей во всем мире. И язык как нельзя лучше подходит для воплощения этой цели, ведь слово — великое оружие, во власти которого судьбы всего человечества.