В свое время нами были даны в русской и иностранной — анархической и синдикалистской — прессе предупреждения относительно разного рода «анархо–большевиков», прибывших заграницу и проявивших или же предпринимавших здесь ту или иную деятельность в рядах анархистов.

На почве этих предупреждений возник ряд инцидентов, последний из которых вынуждает нас дать по делу более пространное разъяснение и предложить на суд товарищей как обстоятельства возникшего конфликта, так и создавшееся ныне положение вещей.

Какое бы направление ни приняло в дальнейшем данное дело, — мы считаем необходимым, чтобы оно теперь же подверглось обсуждению широких анархистских и синдикалистских кругов. В этих целях мы опубликовываем имеющийся в нашем распоряжении материал.

Полное, всестороннее выяснение роли анархо–большевизма в русской и мировой революции есть, конечно, дело будущего. Оно требует особых исследований, которые, вероятно, не заставят себя долго ждать.

В настоящей же — сравнительно небольшой — заметке мы лишь сжато отметим основные положения и факты.

1. Водворение большевистской диктатуры на развалинах русской революции и различных социалистических и революционных партий и течений привело, естественно, к явлению самого широкого ренегатства, — тем более, что ренегатство это могло, в данном случае, прикрываться и даже кичиться видимостью истинной революционности.

Не избежал этого явления и анархизм.

2. Ренегатство анархистов в русской обстановке проявилось в двух основных формах: а) прямой переход в коммунистическую партию; и б) стремление приспособить весь анархизм, — внешне не порывая с ним, — на служение большевизму, его идее и практике. Этот второй вид ренегатства дал начало так называемому «советскому анархизму» или «анархо–большевизму».

3. Роль анархо–большевизма в русской революции гибельна и преступна. Он оказал большевистской диктатуре большую услугу, чем прямое вступление анархистов в коммунистическую партию. Он делал то, чего не мог выполнять сам большевизм непосредственно: он разлагал молодое анархическое движение в России, выдавая за анархизм чисто большевистскую идею и практику (в то время, как голос подлинного анархизма был задушен); он помогал большевизму порабощать рабочие и крестьянские массы, освящая и защищая перед ними от лица анархизма всю теорию и всю государственную деятельность большевизма: он чрезвычайно ослабил подлинное анархическое движение в России, поставив его в самое тяжелое положение, пытаясь грязнить и бить его на каждом шагу; он развязал большевикам руки в их жестоком преследовании анархизма и санкционировал все эти преследования от лица анархизма же; он нанес удар анархическому движению за границей, внеся значительное разложение и в его ряды.

4. В то время, когда большевизм рукою чекистов и красноармейцев душил во всех частях России подлинных и выдающихся анархистов, анархо–большевизм старался душить их идейно, — так, чтобы и самая память о погибших мучениках анархизма оказалась растоптанной. Перед широкими массами рабочих и крестьян он доказывал (в то самое время, когда подлинная анархическая печать была задушена и молчала), что в настоящее время линия чистого анархизма утопична, вредна, а потому контрреволюционна. Он призывал массы к полному признанию большевистской диктатуры, рисуя им во враждебном виде идеологию всех прочих учений, в том числе и чистого анархизма.

5. Фактически анархо–большевизм являлся особой большевистской организацией, деятельность которой поощрялась, направлялась и контролировалась правительством. Инспирируемая правительством, или же по прямому поручению последнего, эта организация производила беспрерывные атаки на анархическую идею, анархическую мысль и анархические организации. Центральным занятием таких анархо–большевиков, как Рощин, Новомирский, Александрович и др., было разъезжать из города в город и читать в анархических клубах лекции. Эти лекции являлись по существу ничем иным, как более или менее прикрытой ожесточенной атакой против самой идеи анархизма. И делалось это в то время, когда вооруженная рука большевистского милитаризма беспощадно расправлялась с анархическими организациями и отдельными анархистами, защищавшими знамя анархизма, а также давила широкие беспартийные массы рабочих и крестьян, пытавшихся добиться в социальной революции подлинных прав себе. Цезаризм[787]большевиков действовал, огнем и мечом подчиняя своей воле всех непокорных, бунтующихся, стремящихся к независимости рабочих и крестьян. Анархо–большевизм освящал и защищал эти действия. В русской революции тот и другой органически срослись, составив один фронт против всех несогласных с идеей большевистской диктатуры.

6. Этот единый фронт большевизма и анархо–большевизма начался с момента октябрьского переворота и тянется до настоящего времени через всю русскую революцию, оставляя за собой на всем ее протяжении кровавый след ее защитников. Русские анархисты, оставшиеся верными анархизму, испытали этот фронт на себе. День за днем, год за годом они несли кровавые жертвы на этом фронте. Не в абстракции, а на их живом теле, на удушенных жизнях многочисленных анархистов история записала, что за все гонения, преследования, истребления анархистов анархо–большевизм ответствен в одинаковой степени с большевизмом. Постоянно и повсеместно большевистские власти, арестовывая анархистов, ссылались, в оправдание своих действий, на анархо–большевиков — Рощина, Гейцмана, Новомирского, Сандомирского, Алейникова, Шатова, Гордина и других, называя их истинными революционерами, а преследуемых товарищей контрреволюционерами и бандитами. И тем жесточе расправлялась они с последними под прикрытием первых.

7. Русские революционные анархисты приняли этот фронт и сделали из него неизбежный, неумолимый вывод: не только считать анархо–большевиков ответственными за все действия большевистской власти, но и противопоставить им, как и большевикам, революционно–боевой фронт со всеми его последствиями. Начало этого фронта, этой борьбы намечается еще в 1919 году, когда появились резолюции Елисаветградского Съезда Анархистских Организаций Украины «Набат», затем — «Открытое письмо Гроссману–Рощину» Б. Стоянова, а затем — прозвучал общий голос многих анархических организаций, призвавших необходимым вести активную борьбу с анархо–большевизмом. Если эта борьба не приняла в дальнейшем более резких и широких форм, то лишь в силу того обстоятельства, что анархическое движение, анархические организации и анархическая печать были раздавлены большевистским правительством — с помощью анархо–большевиков.

8. Из создавшегося, таким образом, положения вещей вытекало, что в отношении всякого анархо–большевика анархисты не могли оставаться нейтральными. Они вменили себе в обязанность — во всяком месте и во всякое время принимать меры революционной предосторожности и, по возможности, обезвреживать врага. Где бы ни появился тот или иной анархо–большевик, — всякий анархист, всякая анархическая организация должны немедленно призвать к осторожности и принять меры к его обезвреживанию. Таково общее правила, к которому привел русских анархистов опыт четырехгодичного единого фронта большевизма и анархо–большевизма против анархизма.

9. Соблюдение этого правила необходимо также для анархистов Европы и Америки — быть может, еще более, чем для находящихся в России, ибо анархо–большевизм, почти неизвестный заграницей, имеет обыкновение натягивать на себя старые анархические одежды и ложно выдавать себя за подлинный анархизм. При этом, оттенки и приемы анархо–большевизма (как и большевизма) — очень разнообразны. Многие из этих оттенков и приемов настолько тонки и замаскированы, что легко вводят в заблуждение неосведомленных. Большевики стремятся и умеют использовать в борьбе всякую близость к ним, всякую мягкость к ним со стороны анархистов. (Если некоторые товарищи полагают, что мы преувеличиваем и придаем делу чересчур большое значение, то пусть поинтересуются теми средствами и силами, какие затрачиваются большевиками на работу по разложению гораздо менее вредного и опасного для них русского монархического движения и монархических организаций заграницей. Несомненно, на борьбу с анархизмом и синдикализмом, на задачу их разложения и «приручения», как более опасных, большевизм затрачивает гораздо большие усилия).

10. Группа Русских Анархистов в Германии, многие члены которой прошли суровую школу в русской революции, с самого начала считала себя обязанной стоять на боевом посту против большевизма и его детища — анархо–большевизма. Она всегда отдавала себе ясный отчет в том, что большевистское правительство не преминет в ближайшем же времени повести многостороннюю борьбу как против начатого дела разоблачения большевизма заграницей, так и против все увеличивающейся тенденции анархизма и синдикализма к разрыву с большевизмом. Мы прекрасно понимали, что в этой борьбе большевистское правительство не остановится ни перед какими средствами и возможностями влияния, разложения, одурачения и т. п.

Поэтому, когда группа получила из России первые сведения о том, что большевистское правительство предполагает переправить заграницу ряд анархо–большевиков, дав им различного рода поручения на предмет борьбы с подлинным анархистским и синдикалистским движением, — она сочла своим долгом принять свои меры. <…>

11. Первое предупреждение Группы (летом 1922 г.) касалось Германа Сандомирского. Второе — провокаторов Штейнера и Рыжина.

Третье — известного ренегата русского анархизма Иуды Гроссмана–Рощина.

В связи с этим, третьим, предупреждением возник инцидент, вынуждающий нас к более основательному освещению дела.

12. Жизнь и деятельность Гроссмана–Рощина в России за годы революции протекала частью в приемных Луначарского, Каменева и других большевистских вельмож, а частью в ожесточенных нападках на анархизм и его борцов. Те, кто наиболее активно и мужественно защищали анархическое движение в России, подвергались наибольшим нападкам и хуле со стороны Рощина. Многочисленные борцы русского анархизма, гниющие сейчас в большевистских тюрьмах, когда–нибудь расскажут полную историю борьбы, которую им пришлось выдержать с этим анархо–большевиком. Более ретивого и утонченного анархо–еда, чем Рощин, большевики за все время революции не имели. Всякое активное, подлинно–анархическое начинание в России неизбежно подвергалось с его стороны ожесточенному нападению. Укажем на его отношение к молодому, много–обещавшему «набатовскому» движению на Украине, затем к махновщине, к анархическим съездам, к каждой анархической организации, не стоявшей на платформе признания «советской власти». Всем этим явлениям русского анархизма Рощин неизменно выносил смертный приговор, причем, чем активнее и энергичнее было то или иное анархическое движение, тем злее бывал его наскок.

13. Всё это нам, русским анархистам, близко известно по каждому дню анархической работы в России. Всё пагубное влияние такого рода ренегатов на положение там анархистов, вся разлагающая роль их в русском анархическом движении, вся бессмысленная затрата сил и времени на борьбу с ними, — всё это въелось нам в самые кости.

Вполне естественно, что когда мы получили извещение о выезде Рощина заграницу, мы отдавали себе полный отчет в том, с чем и для чего может он ехать из России.Основываясь на всем его прошлом,мы прониклись полной уверенностью в том, что он несомненно имеет задачей вредить анархическому и синдикалистскому движению заграницей и, в частности, чернить и парализовать деятельность русских анархистов. И, принимая во внимание неосведомленность огромного большинства анархистов заграницей, — неосведомленность, давшую уже немало отрицательных результатов, — мы сочли своей обязанностью предупредить товарищей.

14. Что касается выдвинутых против Рощина фактических данных, то основанием их служат свидетельские показания ряда наших товарищей, некоторые из коих известны своей работой в анархическом движении, начиная с 1905–6 годов.

Так, тесное сотрудничество Рощина с советской властью и принятие им на себя секретных и ответственных поручений последней весной 1910 г. неопровержимо устанавливается данными товарища П. Аршинова, которого в неточности или в пристрастии никто, — в том числе и Рощин, — обвинить не может. <…>