Целью этого курса не является рассмотрение материала, который обычно включается в предмет психологии религии, чтобы относиться к нему так, как это обычно делается. Мы имеем в виду определенную апологетическую цель. Мы хотим обсудить литературу современной науки психологии религии, чтобы увидеть, каково ее отношение к христианской истине. Мы здесь для того, чтобы защищать христианский взгляд на Бога и мир. Мы считаем, что современная школа психологии религии - это новая форма нападения на христианскую истину. Поэтому мы должны изучить природу этого нападения и то, как на него следует отвечать.

Говоря, что наша главная цель - увидеть, как мы можем встретить этого нового врага, мы не имеем в виду, что не можем многому научиться у недавних защитников психологии религии. Для построения христианской психологии мы, без сомнения, можем почерпнуть много полезных предложений у наших врагов. Так же, как в Первой мировой войне союзники могли многому научиться у немцев, а немцы у союзников, так и мы вполне готовы сидеть как ученики, когда читаем страницы, написанные нашими оппонентами. Но так же, как союзники использовали то, чему научились у немцев, для уничтожения немцев, так и нам придется использовать то, чему мы учимся у врагов христианства, для их разгрома.

Иногда случалось, что люди брали курс по психологии религии в надежде, что они узнают из этого что-то, что принесет им пользу, когда они выйдут на служение и будут иметь дело с душами людей. Они надеются узнать из психологии религии, как подходить к людям и как обращаться с ними по-настоящему психологически убедительным образом. В наши дни вполне обычно слышать, как много говорят о том, как обращаться с людьми психологически грамотно. Продавцам читают курс по психологии продаж, чтобы «продавать людям то, что им не нужно». Поэтому считается, что те, кто должен иметь дело с душами людей с точки зрения их вечного блага, должны иметь наилучшую возможную подготовку в области психологии.

В этом утверждении, несомненно, есть доля истины. Служители Евангелия должны обладать знаниями о здравом психологическом подходе к людям. Но следует сразу отметить, что если христианство истинно, то лучший психологический подход сам по себе бесполезен, если только он не становится эффективным благодаря силе Святого Духа. Это не значит, что знать психологию не имеет смысла. Однако это значит, что мы должны знать христианскую психологию и уметь отличать ее от нехристианской То, что с нехристианской точки зрения считается лучшим психологическим подходом к человеку, с христианской точки зрения может быть худшим. С нехристианской точки зрения обычно будет считаться неправильной политикой пытаться привить людям чувство греха. Это ярко иллюстрируется в области педагогики. В этой области нехристиане и христиане противоположны друг другу. Первые определенно пытаются преодолеть то, что они считают плохой психологией, а именно, привитие чувства греха в умы детей. Они считают, что это вызывает у детей дух пораженчества, что очень плохо для их здорового развития. С другой стороны, родители-христиане определенно пытаются довести до конца освященную временем программу обучения ребенка тому, что он должен знать, а именно, что он грешник и нуждается в спасении Христом.

Как христианские служители, мы, несомненно, можем чему-то научиться из методики современной школы психологии религии. Мы всегда должны быть благодарны за любое улучшение в методике обращения с людьми, которое кто-либо нам предлагает. Но мы не можем позволить себе забыть, что мы должны использовать эту методику для распространения христианской религии, а не глупостей, которые сегодня носит имя религии. Соответственно, мы не колеблясь говорим, что главное, что мы должны ожидать узнать из изучения современной литературы по новой науке психологии религии, это не более утонченная методика в психологии. Поскольку мы ищем это, и ищем на территории наших оппонентов, нам лучше сразу обратиться к великим трудам по общей психологии, которые создало наше время.

Школа психологии религии не добавила в хранилище общей информации в области психологии, если только это не мелкие детали. Авторы этой школы стремятся лишь применить принципы современной психологии к феномену религии. Это было бы очень поучительно, если бы только различия между христианскими и нехристианскими религиями были признаны такими, какими они должны быть признаны. Но поскольку авторы новой школы принимают как должное, что существует самое большее градационное различие между христианскими и нехристианскими религиями, они неверно истолковывают разум и сердце человека. Гораздо ближе к истине будет сказать, что мы можем узнать из современной школы психологии религии, чего не следует делать, чем сказать, что мы можем узнать из нее, что делать следует.

Согласно Писанию, грех не разрушил психологическую структуру человека. Законы его разума и сердца работают сейчас так же, как они работали с самого начала. Следовательно, существует большое сходство в том, как проявляют себя ложные религии, с одной стороны, и истинная религия, с другой,. Христиане и нехристиане молятся; христиане и нехристиане жертвуют. Христиане отвечают своим интеллектом, своей волей и своими чувствами на откровение Бога им; нехристиане также отвечают своим интеллектом, своей волей и своими эмоциями на то, что они приняли для себя как божественное. Следовательно, существует сходство между формами и проявлениями всех религиозных учений, и в этом смысле мы можем говорить о религии в целом. Но это сходство только формальное. Его всегда следует рассматривать на фоне основного этического различия между христианством как истиной и другими религиями как ложными.

Служитель Евангелия Христа, если он действительно хочет извлечь пользу из изучения психологии, должен изучать ее с христианской точки зрения. Он должен изучать психологию, которая свободно признает свою связь с христианской этикой и теологией в целом и в некотором смысле свою зависимость от них. Есть два основных пункта, по которым он будет радикально не согласен с современной школой психологии религии. Мы обсудим эти пункты более подробно на более позднем этапе нашего исследования, но можем упомянуть их и сейчас. Во-первых, мы не можем как христиане допустить предположение о метафизической независимости самосознания человека в целом и религиозного сознания в частности, которое лежит в основе всей современной психологии религии. Если мы вообще христиане, мы верим в доктрину творения, и это делает человека зависимым от Бога метафизически. Во-вторых, мы не можем, как христиане, допустить также предположение об этической независимости самосознания человека вообще и его религиозного сознания в частности. Если мы христиане, то мы верим в учение о грехе, и это делает человека этически отчужденным от Бога и все же зависимым от Него.

Если кому-то покажется, что мы не можем многому научиться из изучения психологии религии, мы поспешим сказать, что мы можем многому научиться из нее во всех отношениях. Мы можем узнать из нее нечто весьма поразительное относительно окольных путей, по которым пошла человеческая мысль, чтобы избежать необходимости столкнуться с живым Богом. Сатана использует это средство, в дополнение ко всем другим, которые он использовал на протяжении веков, чтобы достичь того, что является самым священным, а именно, прямой связи человека, его сокровенного существа с его Творцом Богом, чтобы утащить его вниз в мертвую горизонтальную плоскость исключительно внутрикосмических отношений. Если служителю Слова хорошо быть начеку в отношении уловок дьявола для себя и своей паствы, ему стоит изучить недавнее движение психологии религии.

Материал

Сначала следует сказать несколько слов о материале, который следует рассмотреть. Мы уже упоминали современную школу психологии религии. Эта школа возникла, грубо говоря, на рубеже ХХ столетия. Как пишет Дж. Бейли: «Приверженцы этой науки утверждают, что она датируется примерно 1890 годом, впервые появившись с исследованиями в Америке Уильяма Джеймса, Стэнли Холла и профессоров Лейбы, Старбака и Коу». 1 Никто не утверждает, что до этого времени не существовало психологии религии в каком-либо смысле. Все признают, что такие люди, как Августин и другие святые, дали нам множество прекрасных дискуссий о своей собственной и чужой религии. Цитируя Коу: «Чтобы выделить квазипсихологические элементы в теологии, потребовалось бы исследование почти всей истории христианского учения. Естественный человек, креационизм и традуцианизм, дихотомия и трихотомия, вдохновение, возрождение, свободная воля, Личность Христа - вот некоторые из углов, с которых теологи сделали разум человека, как они считали, объектом изучения». 2

Отличительной чертой современной школы считается то, что она впервые начала применять научный метод к изучению религии. Коу говорит: «Заключительные годы XIX века и первые годы ХХ века знаменуют начало определенной решимости использовать ресурсы научной психологии в исследовании религии». 3 Или снова Джеймс Биссетт Пратт говорит нам: «Писатели в философии религии, со времен Августина и даже Св. Павла, рассматривали определенные психологические факторы религии, но применение современных критических и эмпирических методов к изучению религии едва ли предшествовало последнему десятилетию XIX века». 4

Приводя эти цитаты, мы не особенно озабочены точной датой, будь то 1890 или 1900 год, когда началась наша наука. Мы скорее озабочены тем, не правда ли, что истоки ее лежат гораздо дальше в прошлом. Мы много слышим о применении истинно научного или эмпирического метода к изучению религии. Довольно часто принято связывать этот подъем истинно научного метода с появлением эволюционной гипотезы или даже еще раньше с философией Канта. Очень поучительно, когда Джон Бейли говорит нам, что мы должны на самом деле проследить истоки движения психологии религии еще до Канта и Шлейермахера. Это показывает, что на карту поставлен более важный вопрос, чем кажется, когда не упоминается ничего, кроме применения научного метода к феномену религии.

Сначала Бейли приводит отрывок из Джеймса, а затем приступает к его критике. Мы приведем как отрывок из Джеймса, так и его критику Бейли. Джеймс пишет: " Со всей печальной искренностью я думаю, что мы должны заключить, что попытка продемонстрировать чисто интеллектуальными процессами истину доставлений прямого религиозного опыта абсолютно безнадежна. Однако было бы несправедливо по отношению к философии оставить ее под этим отрицательным приговором. Позвольте мне завершить, кратко перечислив то, что она может сделать для религии. Если она откажется от метафизики и дедукции в пользу критики и индукции и откровенно трансформируется из теологии в науку о религии, она может сделать себя чрезвычайно полезной" 5.

Критикуя этот отрывок Джеймса, Бейли говорит: "С изменением, которое здесь предлагается ввести в традиционную теологическую процедуру, мы уже выразили себя как находящиеся в самом горячем сочувствии. Мы показали, как именно из-за этого недостатка в старой теологии возникла психология религии; и вместе со всеми серьезными исследователями предмета мы считаем, что новое исследование с каждым днем ​​делает все больше для исправления этого недостатка. Однако мы считаем себя обязанными добавить уточняющее напоминание о том, что это столь необходимое изменение в методе было впервые эффективно введено в теологию не в 1890 году Джеймсом и его современниками, но это сделали на сто лет раньше Кант, Шлейермахер и ритчлианцы, и хотя они действительно стремились выявить исконные свидетельства веры в ее собственной истинности, а не обнаружить внешнее доказательство для нее, все же они смотрели на религию глазами своих традиционно поддерживаемых христианских убеждений и не пытались, как рекомендует психология религии, сделать беспристрастные выводы из всех доступных данных в духе индуктивной науки" 6.

Бейли и Джеймс согласны, что религию следует изучать изнутри, а не снаружи. Оба также согласны, что традиционная теология изучала религию снаружи. Но Бейли утверждает, что изучение религии изнутри на самом деле началось с Канта и Шлейермахера. Он даже утверждает, что многие авторы современной школы психологии религии на самом деле не изучают религию изнутри так же хорошо, как это делал Шлейермахер. : «Что прежде всего характеризует психологию религии, так это ее желание взглянуть на свои факты извне, как это делают естественные науки». 7

Бейли цитирует работу Джеймса по психологии, чтобы доказать свою точку зрения. Джеймс говорит: «Психология - это естественная наука», и снова: «Для психолога изучаемые им умы являются объектами в мире других объектов». 8 Бейли идет дальше этого. Он считает, что лучшую психологию религии можно почерпнуть из упомянутых авторов, Канта, Шлейермахера и т. д., чем из более поздней школы. Он говорит: «Более того, нам показалось, что тот тип описательного анализа религиозного сознания, который можно найти в кантовской и шлейермаховской традиции, хотя, несомненно, все еще далек от совершенства, на самом деле гораздо более глубок и проницателен, чем любой из тех, что исходят от более новой школы; и что, соответственно, лучшую психологию религии можно почерпнуть из трудов таких теологов, как Шлейермахер и Ричль, Херрманн и Карл Хайм, Сабатье и Гастон Фроммель, Джордж Тирелл и барон фон Хюгель, чем из любого из недавних учебников, которые явно претендуют на предоставление нам этого материала» 9.

Все это очень поучительно. Это дает нам свет на вопрос дат. Дата возникновения психологии религии явно зависит от точки зрения. Все, что нам нужно сделать как христианам, - это сделать на шаг дальше, чем Бейли. Религия действительно начала изучаться извне, а не изнутри со времен Канта и Шлейермахера. Именно тогда люди сознательно начали полностью отделять самосознание человека, а вместе с ним и религиозное сознание, от Бога и, таким образом, отстранились от единственного способа, которым религия может изучаться изнутри. Мы считаем, что если мы хотим проследить происхождение современной психологии религии настолько далеко назад, насколько это возможно, мы должны проследить его до Рая, когда Ева впервые услышала искушение сатаны, который сказал, что она сможет изучать свое религиозное сознание более справедливо и непредвзято, если она отстранится от Бога. Соответственно, гораздо больше знаний о религии можно найти в трудах тех, кто действительно был восстановлен для Бога и находится в отношениях с Ним через Христа, чем у всех современных писателей, которые впервые заявляют, что дали нам «исконное свидетельство» религии. Только христиане могут позволить высказаться исконному свидетельству религии. Этот момент упоминается здесь для того, чтобы сразу же подчеркнуть, что каждый аспект литературы школы психологии религии включает в себя спор между христианами и нехристианами.

Объект исследования

Таким образом, представляется, что материал для изучения, что касается литературы, заключается прежде всего в книгах современных авторов, непосредственно занимающихся вопросами психологии религии. Далее если мы хотим узнать, что такое религия с точки зрения нехристианской мысли, нам будет очень полезно прочитать таких авторов, которых упоминает Бейли. Все эти люди подходят к проблеме совершенно нехристианским способом. Единственное реальное различие между более поздними и более ранними авторами заключается в том, что более поздние более основательно освободились от всех христианских влияний, чем более ранние, так что они больше приближаются к своему идеалу - поставить все религии на равные позиции в начале своего исследования. Наконец, мы убеждены как христиане, что весь подход обоих типов упомянутых авторов ложен. Мы можем многому научиться у них в деталях, но мы не можем узнать у них, в чем суть истинной религии.

Теперь мы должны более внимательно рассмотреть материал для изучения, то есть мы должны увидеть, что именно рассматривается в трудах по психологии религии. Говоря в общем, мы можем сказать, что они имеют дело с религиозным сознанием. Эта фраза сама по себе значима. Люди надеются найти в исследовании религиозного сознания то, чего никогда не находили раньше. Они надеются узнать, что такое религия на самом деле. Утверждается, что теперь впервые религия действительно изучается изнутри. В прошлом, как нам говорят, люди путали религию и теологию. Они говорили о религии как о науке о Боге. Они считали само собой разумеющимся, что религия ссылается на что-то вне сознания человека. Именно это предположение мы должны теперь оспорить; или, выражаясь словами Бейли, на самом деле не имеет значения, говорим ли мы о теологии или о религии, пока мы не считаем само собой разумеющимся, что внешняя ссылка должна быть включена в саму нашу концепцию. Мы снова полностью процитируем его позицию, чтобы затем подвергнуть ее критике. Он говорит: "Тогда, возможно, нам следовало бы определить теологическую науку с самого начала не как науку о религии, а как науку о Боге? Это определение часто отстаивалось и которое действительно может претендовать в свою пользу на несколько столетий непрерывной традиции; и также совершенно очевидно, что определение этимологически ответственно за образование слова. Тем не менее, существует не одно серьезное возражение научных принципов, которые можно выдвинуть против него". 10

Для начала, если бы мы использовали такое определение, мы бы уклонились от очень важного вопроса, являются ли Бог и религия, хотя всеми признано, что они находятся в теснейшей взаимосвязи, все же полностью и во всех отношениях совпадающими. Ряд выдающихся современных мыслителей, таких как сэр Дж. Р. Силли и покойный Ф. Х. Брэдли, даже придерживались точки зрения, что религия не обязательно должна иметь что-либо общее с Богом, но может полностью концентрироваться вокруг какого-то другого и меньшего объекта поклонения; и хотя в дальнейшем мы сочтем необходимым не согласиться с этой точкой зрения, мы в то же время должны будем признать, вместе с подавляющим большинством современных исследователей примитивных культур, что религия, с исторической точки зрения, является значительно более древним явлением, чем определенное представление о божестве.11

В дополнение к возражению, упомянутому в приведенной цитате, Бейли говорит, что в любом случае Бог не является единственным объектом религиозного чувства. «Человеческое бессмертие, например, является весьма распространенным объектом обоих». 12 Кроме того, он возражает против того, чтобы называть теологию наукой о Боге, потому что Бог не может быть сделан объектом научного изучения. «Мы считаем, что не наукой мы знаем Бога, но посредством религии, посредством веры; и этот путь веры - единственный путь познания Его, который открыт для нас» 13. Наконец, Бейли возражает, что «существует огромное количество мыслимых знаний о Верховном Существе, к которым теология, даже если бы она могла их достичь, не имела бы ни малейшего интереса; и причина, по которой она не была бы в них заинтересована, заключается просто в том, что такие знания не касаются религии». 14

Прежде чем критиковать эти возражения против традиционной точки зрения, мы добавим свидетельства других, которые разделяют его общий подход. Это более полно покажет, что общий подход большинства авторов по психологии религии определенно антитеистический и антихристианский с самого начала. Так, Эдвард Скрибнер Эймс полностью осознает свое несогласие с традиционной позицией. Он говорит: «В поздний еврейский период, как и почти во весь христианский период, убежденность в истинности одной религии и ложности всех других религий воспринималась самодовольно, что не могло пробудить интерес к внутренней природе религиозного опыта»15. Похожее мнение выражает профессор Леуба следующим образом: «Результатом применения современного психологического учения к религиозной жизни является то, что мы начинаем рассматривать религию как особый вид деятельности, как способ или тип поведения и делаем невозможным для нас отождествлять ее с определенной эмоцией или с определенным убеждением, как это было бы, скажем, отождествлять семейную жизнь с привязанностью или определять торговлю как «веру в продуктивность обмена»; или коммерцию как «жадность, затронутую чувством зависимости от общества». И все же это последнее определение не менее информативно и адекватно, чем широко известная формула Мэтью Арнольда, которую я воздержусь повторять" 16.

Еще один элемент добавляет Ирвинг Кинг. Он не только считает, что теология в прошлом была помехой для действительно плодотворного изучения религии, он также считает, что если религиозное сознание не мыслится как независимое от Бога, то его нельзя изучать научно. Как Бейли говорит нам, что Бога нельзя изучать научно, так и Кинг говорит, что религиозное сознание нельзя изучать научно, если мы не исключим Бога. Кинг сначала утверждает, что религиозная деятельность человека не является чем-то, что по сути отличается от любой другой деятельности. Затем он начинает обсуждать вопрос о том, не может ли религиозный опыт, в отличие от другого опыта, быть результатом отношения Бога к человеку. Он рассуждает следующим образом:

"Конечно, мы пока еще не полностью рассмотрели возможность действительного различия содержания из-за действия сверхъестественных сил. Они, как было сказано выше, если их вообще следует принимать во внимание, должны рассматриваться как причины ментальных состояний, которые, насколько позволяет наблюдение, кажутся не такими уж и отличными от содержания остального опыта. Можно также утверждать, что эти внешние силы каким-то тонким образом определяют форму и организацию религиозного опыта. Единственный возможный способ решения этой проблемы - с логической стороны, и с этой точки зрения мы можем спросить: следует ли считать различные реакции, которые попадают в религиозную категорию, полными, или они с человеческой стороны неполны, требуя, чтобы различные сверхчеловеческие элементы были каким-то образом соединены с disjecta membra человеческого опыта, чтобы утверждение с экзистенциальной стороны могло быть полным? Если последняя альтернатива верна, мы можем сразу сказать, что мы не верим, что может существовать психология религии в каком-либо надлежащем смысле этого слова. Если содержание религиозного сознания подчинено иной организации, чем содержание других психических состояний, и если, прежде всего, оно не допускает полного утверждения внутри себя, а требует интерполяции «духовных» элементов для его заполнения, то было бы явно напрасно искать что-либо большее, чем разрозненные и по-разному изолированные или частично связанные элементы; элементы, которые могли бы быть полностью изложены только посредством спекуляций теолога и философа. С научной точки зрения, относительно этих реакций ничего определенного никогда не может быть установлено, поскольку для психологии было бы так же невозможно определить свои собственные ограничения в обращении с ними, как для нее было бы невозможно подвергнуть так называемые «духовные» элементы рассматриваемого опыта научному исследованию 17

Суммируя то, что мы привели в этих цитатах, можно сказать, что изучение религиозного сознания предпринимается многими в определенной реакции на традиционный взгляд, что только в христианской религии, которая рассматривает человека как творение Божье и, следовательно, во всех действиях его сознания по отношению к Богу, обнаруживается такая, то есть истинная религия. Однако следует добавить, что многие авторы не столь откровенны, как те, которых мы цитировали, в своем противостоянии традиционной точке зрения. Многие говорят так, как будто традиционная точка зрения была достаточно хороша, насколько это было возможно. Единственная трудность заключалась в том, что эта точка зрения не зашла достаточно далеко. Многие другие полагают, что в этот просвещенный век религия, естественно, представляет для нас интерес только как явление общего сознания человека, как оно развивалось в своем эволюционном пути. Но независимо от того, является ли оппозиция традиционному взгляду открытой и признанной или скрытой и предполагаемой, не может быть никаких разумных сомнений в том, что эта оппозиция существует. У нас будет возможность указать на это снова и снова.

В этом месте мы хотим ответить тем, кто достаточно откровенен, чтобы высказать свое возражение. Им мы хотели бы прежде всего сказать, что мы высоко ценим тот факт, что они высказывают свои возражения откровенно и открыто. Никому не принесет пользы попытка поддерживать иллюзию нейтралитета. Те, кто высказал свои возражения свободно и открыто, оказали нам большую услугу, поскольку наше основное утверждение заключается в том, что в школе психологии религии, как и в современной мысли в целом, мы встречаемся с взглядом на жизнь, который является полной противоположностью христианству.

Во-вторых, мы благодарны такому человеку, как Бейли, который стремился показать своим собратьям, что реальный вопрос не только между современной школой и христианством, но что этот вопрос восходит к Канту и Шлейермахеру, и даже к Сократу. Послушаем его:

"Сам Сократ, однако, вероятно, не позволил бы себе говорить о науке о Боге. Он настаивал на том, чтобы подходить к каждому такому исследованию с более близкого или человеческого конца. Он сказал бы вместе с Поупом, и действительно, если верить сообщению его ученика Ксенофонта, сказал это до Поупа. Познай же себя, не предполагай, что Бог будет тебя знать; надлежащий предмет изучения человечества - человек. «Он был первым, - говорит Цицерон, - кто призвал философию с небес на землю». В известном отрывке из «Федона» Платон заставляет его рассказать, как он когда-то, в юности, попытался провести независимое исследование конечной природы вещей по образцу ионийских физиков, но давно отказался от этого и предпочел теперь исследовать истину существования через существующие представления людей о нем. В этом, говорит он, он подобен мудрецу, который, наблюдая затмение, не ослепляет себя, рассматривая солнце напрямую, а смотрит на него только как на отражение в воде или какой-то другой среде, но он добавляет: «Возможно, моя иллюстрация не совсем точна, поскольку я не готов признать, что тот, кто исследует существование через представления, имеет дело с простыми его отражениями» 18

Немного позже Бейли делает свой вывод относительно отношения Сократа к настоящему объекту теологии в следующих словах: «Мы тогда не делаем ничего большего, чем следуем древнейшей традиции в этом вопросе, если определяем дело теологической науки как допрос религиозного сознания с целью открытия того, что такое религия». 19

Здесь мы имеем всю суть вопроса. Неважно, называется ли это начинание теологией или психологией религии, ясно, что оно восходит к нехристианским корням. Нет ничего натянутого и в этом прослеживании цели психологии религии объективно к дохристианским временам. Вопрос совершенно ясен. От древних греков до настоящего времени философия в целом работала на предположении, что разум человека может действовать независимо от Бога. Современная школа психологии религии не ближе и не дальше от христианской позиции в этом отношении, чем современная мысль в целом.

В-третьих, мы очень благодарны Бейли и другим, которые говорили так, как они. Теперь становится ясно, что реальный вопрос заключается именно в том, следует ли рассматривать человеческое сознание как самодостаточную сущность. Реальный вопрос не в том, следует ли строго отделять религиозное сознание от других аспектов сознания. Иногда это представляется как главный вопрос. Были некоторые психологи, которые проводили четкое различие между религиозным чувством и другими чувствами. Однако в настоящее время большинство психологов утверждают, что религиозное сознание является лишь аспектом общего сознания человека. Некоторые христианские апологеты ужасаются этому. Они считают, что лучший способ защитить независимость религии - это защитить ее как независимую психологическую деятельность, будь то деятельность интеллектуальная, эмоциональная или волевая. Это не самый важный момент. Настоящий вред, с христианской точки зрения, не наносится, когда люди делают религиозное сознание аспектом общего сознания человека; настоящий вред наносится, когда все сознание человека делается независимым от Бога. Настоящая битва со школой психологии религии должна вестись, следовательно, не в области психологии, а в области эпистемологии. И именно о необоснованном предположении нехристианской и нетеистической эпистемологии, как это видно из цитат Бейли и других, мы должны сейчас сказать несколько слов.

Что касается возражений Бейли, то мы бы сначала сказали, что его собственные утверждения в непосредственном контексте на самом деле парализуют их эффект. Он говорит:

"Таким образом, хотя мы должны настаивать на том, что научные теологи, имея дело с религиозными отношениями, в то же время и по необходимости имеют дело с любыми объектами, с которыми сталкивается человек, находящийся в этих отношениях,; и хотя мы должны допустить, что для большинства целей не имеет большого значения, представляем ли мы дело теолога как связанное с самими отношениями или с тем, что находится, так сказать, на более дальнем или Божественном конце их; тем не менее, с другой стороны, мы считаем не менее необходимым настаивать на том, что только в той мере, в какой эти объекты познаются через религиозные отношения, теолог вообще занимается ими должным образом. Таким образом, именно границы религиозных интересов человека отмечают предел области теологии; и именно по этой причине мы предпочитаем определять наше исследование в первую очередь как науку о религии.20

В этом абзаце Бейли останавливается между двумя мнениями. Кажется, у него нет смелости отстаивать свои убеждения. Было бы достаточно справедливо сказать, что при изучении религии теолог должен иметь дело со всем, что, по его мнению, приносит ему религия. Это, по-видимому, позволяет думать, что Бог является объектом, без которого религиозные отношения не существуют. Так же, по-видимому, достаточно справедливо сказать, что нас волнуют границы религиозных интересов человека и что нас не интересует ничего, что находится за этими границами. Это также, по-видимому, оставляет открытым вопрос о том, попадает ли Бог в эти границы.

Еще более невинно, когда Бейли говорит, что нас интересует все, что находится на другом конце религиозных отношений, только в той мере, в какой это известно через религиозные отношения. Такое утверждение вполне допустимо с христианской точки зрения. В ортодоксальном богословии мы проводим много разделений между различными богословскими дисциплинами. Когда мы имеем дело с антропологией, мы имеем дело с человеком, а не с Богом. То есть объектом непосредственного изучения в антропологии является человек, а не Бог. Однако мы все время знаем, что наше понятие Бога имеет определяющее значение для нашего изучения человека. Может показаться, что Бейли не имеет в виду ничего, кроме того, что мы имеем в виду, когда делаем человека или душу человека непосредственным объектом изучения. Однако в приведенных ранее цитатах Бейли явно означает гораздо больше. Там он ясно дает понять, что хочет изучать религиозное сознание в полной независимости от Бога. Его не слишком последовательное утверждение в только что процитированном абзаце показывает, что он сам видит, что если Бог действительно находится на дальнем конце религиозных отношений, то этот факт имеет отношение к значению самой религии.

Неровная позиция, отмеченная здесь, кажется, противоречит признанию истинности теистической позиции в другой части его книги. В замечательно тонком разделе Бейли возражает тем, кто говорит, что психологическое изучение религии должно проводиться без какого-либо желания выяснить, истинны ли объективные ссылки, о которых говорит религия, или нет. Он говорит, что весьма сомнительно, что религиозный интерес, который сам имеет дело с ценностями, может быть эффективно рассмотрен с чисто экзистенциальной точки зрения. Процитируем его слова:

Ибо почему психология, даже временно, должна приглашать нас (в приведенных выше словах того же автора - профессора Прайса) «рассматривать ментальные явления как находящие свое полное объяснение в ментальном ряду», если их реальное объяснение лежит в другом месте? Если религиозный опыт действительно транссубъективен, то трудно понять, как любое его описание или объяснение, не содержащее транссубъективной ссылки, может быть истинным или может сделать что-то иное, кроме как ввести в заблуждение. И если может быть дано удовлетворительное интрасубъективное объяснение, то какая необходимость продолжать, во имя теологии или чего-либо еще, возводя к чему-либо другому?21

Немного дальше он добавляет: «Мы можем только заключить, что если религиозный опыт фактически объективно определен в какой-то степени, то любое интрасубъективное объяснение не только не по существу, но и определенно ложно». 22 Эти последние слова выражают нашу критику всей школы психологии религии в той мере, в какой она касается ее предположения о независимости человеческого сознания. Эта независимость должна была быть критически обоснована. Мы не имеем в виду этим, что каждый, кто пишет книгу по психологии религии, должен сначала написать трактат по эпистемологии. Мы имеем в виду, что каждый, кто пишет о психологии религии, должен хорошо знать свою собственную эпистемологию и должен быть в состоянии рассказать нам, как и где мы можем найти обоснование его позиции.

Именно таким образом мы ответили бы на первую критику Бейли, когда он говорит, что если мы определяем теологию как науку о Боге, мы задаемся вопросом, «являются ли Бог и религия, хотя всеми признано, что они находятся в теснейшей взаимосвязи, все же полностью и во всех отношениях совпадающими». Во-первых, ортодоксальное богословие никогда не говорило, что Бог и религия совпадают. Это было бы бессмыслицей. Ортодоксальное богословие не говорило, что тот, кто не поклоняется Богу, не религиозен. Ортодоксальное богословие сказало, что если человек должен иметь истинную религию, то Бог христианства должен быть объектом, на который направлена ​​его религия. Используя аргумент Бейли, предположим, что это на самом деле так; тогда любое другое объяснение не только не имеет отношения к делу, но и определенно ложно. Поэтому мы бы сказали Бейли: «Не я смущал Израиль, но ты и дом отца твоего, поскольку вы считали само собой разумеющимся, что истинная религия может существовать независимо от того, существует Бог или нет».

Мы говорим "истинная религия". Это не значит, что ни Бейли, ни кто-либо другой из современных мыслителей не говорят об истинной и ложной религии. Но это значит, что если они вообще используют это различие, то только для того, чтобы принизить его. Тот факт, что они обычно говорят просто о религии в целом, показывает, что они на самом деле не заботятся о том, чтобы проводить различие между истинными и ложными религиями. Для них все религии одинаково истинны. Конечно, они могут сказать, что не каждая религия одинаково адекватна. Одна может показаться при исследовании несколько более удовлетворительной, чем другие, но ни одна религия никогда не считается единственной истинной религией.

Как христиане, мы вполне готовы обосновать свою позицию по этому вопросу. Мы не уклоняемся от вопроса, просто начиная так, как будто проблемы не существует. Именно это делают наши оппоненты. Мы готовы оспорить отправную точку школы психологии религии и спорить с ней о ее эпистемологии и метафизике. Мы утверждаем, что отправная точка этих людей обязывает их показать нам, что разумно предполагать, что человеческий опыт, человеческое сознание возникли из пустоты.

Может показаться, что авторы психологии религии не настолько некритичны, как мы их представляем. Так, например, Джеймс Биссетт Пратт, кажется, очень великодушен, когда говорит нам, что мы имеем право на свое определение религии, так же как он имеет право на свое. Он говорит:

Позвольте мне снова признать, или, скорее, настаивать, что это, как и все другие определения религии, более или менее произвольно. Тот, кто хочет это сделать, безусловно, имеет совершенно логическое право дать гораздо более узкое или более широкое определение термина, при условии, что он готов принять последствия. Он может, если захочет, даже ограничить религию верой в Иегову, при условии, что он будет придерживаться своего определения и последовательно называть нерелигиозными всех людей, которые не верят в Него. Узкое определение, основанное на конкретной теологической вере, однако, имеет два очевидных недостатка. Во-первых, оно исключает большое количество людей и явлений, которые по общему согласию признаются религиозными. Таким образом, если мы считаем, что вера в личного Бога является критерием религии, мы не только противоречим общему взгляду, который относит буддизм в его первоначальной форме (этот большой камень преткновения для большинства определений) к религиям, но и вынуждены называть нерелигиозными многие глубоко духовные души, которые ближе к дому веры и которые, безусловно, имеют внутри себя нечто большее, чем можно включить в философию или мораль.23

Это типичная позиция многих писателей. Мы сразу же добавим к этому обоснование принятия религиозного сознания в целом в качестве объекта изучения, данное Леубой. Отвечая тем, кто считает, что натуралистическая концепция религии неудовлетворительна, он говорит: "Дело в том, что даже если боги должны иметь чисто субъективное существование и что в религии, как на низком, так и на высоком уровне, не должно быть никакого вмешательства божественных существ, тем не менее ее происхождение, ее продолжение и высокая ценность, придаваемая ей, были бы легко объяснимы. Давайте рассмотрим выгоды, которые человечество получило бы от веры в несуществующих богов. Их можно разделить на ожидаемые поклоняющимся и не ожидаемые".24. Затем среди ожидаемых результатов он перечисляет следующее: люди надеются получить дождь и солнечный свет, поклоняясь богам. Они надеются излечиться от болезней. Среди выгод, не искомых напрямую, но тем не менее подлинных, он перечисляет следующие: «Это удовлетворение жажды власти и желания общественного признания. Менее очевидным, возможно, но не менее влиятельным является общий стимул ума, обеспечиваемый идеями призраков, героев-предков, духов и богов, невидимо живущих поблизости; интеллект, как и чувства, обостряются». В-третьих, он добавляет: «С самого начала боги оказывали регулирующее, морализирующее влияние, поскольку они были сделаны воплощением идеалов общества». 25

Следует отметить, что и Пратт, и Леуба уклоняются от вопроса, который они, по их утверждениям, обсуждают. Пратт начинает с того, что его определение, «как и все другие определения религий» произвольно. Но вопрос в том, являются ли все определения религии произвольными. Только при условии предельного философского скептицизма можно сказать, что все определения религии одинаково произвольны. Вопрос в том, следует ли нам начинать с предельного скептицизма. Неудивительно, что Пратт может так легко избавиться от своих оппонентов, ссылаясь на «общее мнение» людей относительно религии. Если вселенная - не что иное, как эволюционный продукт, а человеческая раса - не более чем случайное появление в океане голых возможностей, то вполне естественно, что мы должны принять мнение большинства за истину.

Но предположим, что вселенная действительно создана Богом так, как говорит Писание, и человек был создан совершенным, по образу Божьему. Тогда только те, кто возрожден, могут увидеть Царство Божие, а большинство людей ошибаются в своих взглядах на религию. На этом основании мы не закрываем глаза на большое количество фактов, как говорит Пратт, и не говорим о большом количестве людей, что они без религии. Мы говорим, что все люди изначально религиозны, но что после грехопадения человека у них ложная религия, а не истинная, которую им следовало бы иметь. Таким образом, мы можем включить сюда буддизм, а также те «глубоко духовные души, которые ближе к дому веры», о которых говорит Пратт. Пратт должен был оправдать свое основное утверждение, на котором зиждется весь его аргумент, а именно, что все определения произвольны. Поскольку он не смог этого сделать, его собственная процедура произвольна в смысле ненаучности.

Та же критика должна быть высказана в отношении Леубы. Он тоже принимает всю эволюционную философию как должное, а затем перечисляет выгоды, которые, по его мнению, человек получил от своей веры в богов. Предположим, что христианство истинно. Тогда было время, когда человек был в контакте с истинным Богом в Раю. Если бы он оставался верным Богу, не было бы никаких болезней, от которых его нужно было бы лечить. В этом случае он никогда бы не подумал о поклонении призракам. Вся его жизнь, интеллектуальная, эмоциональная и волевая, была бы оживлена ​​гораздо эффективнее его контактом с живым Богом, чем через его поклонение ложным богам после того, как он оставил истинного Бога. Что Леуба должен был сделать тогда, чтобы оправдать эволюционную философию, которую он принял как должное?

Последнее предложение приведенной нами цитаты является самым поразительным из всех. Он пытается доказать нам, что боги всегда оказывали хорошее моральное влияние на человеческую расу, потому что они с самого начала были сделаны воплощением идеалов общества. Но сам вопрос касается субъективности или объективности существования Бога. Леуба предполагает просто субъективное существование богов. Конечно, если боги были созданы человеком, очень легко показать, что было хорошо, что они были созданы. Но вопрос был в том, были ли они созданы человеком или они создали человека.

Наш общий вывод, таким образом, не может быть иным, кроме того, что авторы школы психологии религии приняли нехристианскую точку зрения как должное, когда начали свое исследование религиозного сознания. Они просто приняли философию случайности, которая лежит в основе современной эволюционной мысли, и поэтому приняли как должное, что человеческое сознание каким-то образом действовало независимо от Бога. Они считали само собой разумеющимся, что религиозное сознание является полным само по себе. Здесь лежит источник всех дальнейших разногласий с нашей стороны с выводами, к которым пришли авторы этой школы.