Эрнани, Маска.

«Что б ни предстало нам,

Когда б ты ни решил, в каком бы ни был месте,

Раз день уже настал для этой страшной мести,

Для гибели моей, — труби в мой рог тотчас.

Я — твой». Жильцы могил тогда слыхали нас.

Ну что же? Ты готов?

То — он!

Пришел к тебе я,

В твой дом, сказать, что срок уже настал. Скорее!

Ты медлишь?

Хорошо. На мне твоя печать.

Что должен сделать я?

Ты можешь выбирать —

Кинжал иль этот яд. Я все принес с собою.

Мы вместе выйдем.

Да.

Молись.

Я тверд душою.

Твой выбор?

Яд.

Пусть так! Скорей дай руку. Вот!

Пей!

Эрнани подносит флакон к губам, затем отшатывается.

Подожди, молю! Пускай заря взойдет!

Коль сердце есть в тебе и нежных чувств отрада...

Не привиденье ты, не выходец из ада,

Не проклятый мертвец, не демон, — и следа

Клейма ты не несешь со словом «никогда»;

Коль знаешь счастья ты полет неудержимый —

Любить, быть молодым, жениться на любимой,

Коль женщина с тобой блаженства знала дрожь, —

До завтра дай мне жить! А завтра ты придешь!

Все «завтра», «завтра»... Нет! Срок этот — слишком дальний.

Сегодня же ты звон услышишь погребальный.

Зачем мне ночь терять? А если я умру —

Кто жизнь твою возьмет, как нужно, поутру?

Мне одному идти в могилу? Путь нам вместе.

Нет, демон, не с тобой. Я этой дикой мести

Не признаю.

Ах, так? Я понял все вполне!

Ужели так ничем ты и не клялся мне?

А голова отца? Ты позабыл, конечно?

О да, ты мог забыть: ведь юность так беспечна.

Отец! О мой отец!.. Теряю разум я.

Ты клятве изменил; черна душа твоя.

О!..

Коль в Испании нет ничего святого

И старых грандов сын уже не держит слова, —

Прощай!

Не уходи!

Тогда...

О злой старик,

Уйти теперь, когда я вижу счастья лик!..

Донья Соль возвращается, не замечая Маски, которая стоит в глубине сцены.