Трибуле, один, медленно выходит из глубины сцены, закутанный в плащ. Гроза стихает. Дождь прекратился. Изредка вспышки молнии и отдаленные раскаты грома.

Трибуле погружен в глубокую задумчивость. В глазах его — мрачная радость.

Вот и возмездие! Час пробил! Наконец-то!

Я целый месяц жду, выискиваю средства.

Я прячу замысел под маской шутовской,

Смеюсь, снедаемый невидимой тоской.

Вот дверь... Почти держать в руках, почти касаться!

Отсюда вынесут мне тело, может статься.

Час не настал еще. Но я пришел сюда —

Хоть погляжу на дверь, она ли это... Да!

Конечно, это здесь.

Удар грома.

Вот тайна тьмы гнетущей!

Убийство на земле! Гроза в небесной туче!

Как я велик сейчас! Гнев силою огня

В подобье божества преобразил меня.

Какого короля я умерщвляю! Войны

И мир земных держав — в его руке спокойной.

Легла вселенная на эти рамена.

Умри он — и пойдет шататься вся страна!

Я выну гвоздь один, нарушу равновесье,

Толкну его слегка — и города и веси

Придут в движение, начнет Европа вся

Искать опоры вновь, на волоске вися.

И если бы господь спросил сегодня землю:

«Земля! Какой вулкан я на тебя подъемлю?

Кто вздыбит христиан, смутит магометан?

Кто? Папа, Дориа, Карл Пятый иль султан,[51]

Сам Цезарь иль Христос, апостол или воин,

Какой кулак, земля, трясти тебя достоин?

Кто в смутах племена смешает на земле?» —

И в ужасе земля ответит: «Трибуле!»

Кичись же, скоморох! Любуйся тем, что поднял.

Ты мщением своим качаешь мир сегодня!

Последние раскаты грома; в промежутках слышно, как на далеких башенных часах бьет полночь.

Трибуле прислушивается.

Бьет полночь!

Кто там?

Я.

Приоткрывается лазейка под дверью.

Так ждите у дверей.

Сальтабадиль, согнувшись, вылезает из-под двери, волоча за собой что-то тяжелое, длинный тюк, который невозможно рассмотреть в темноте. Ни в руках у него, ни в доме — никакого света.