Трибуле, Бланш.

Ну, говори теперь.

Должна я, очевидно,

Вам рассказать, как в дом пробрался он... Мне стыдно!

Трибуле обнимает ее и осторожно вытирает ей слезы.

Уже давно... Хочу начать издалека...

Меня преследовал... Нет, память не легка...

Он молча шел за мной... Нет, надо вам заметить,

Что в церкви суждено его мне было встретить.

Да! Короля!

Мой стул он тронул и ко мне

Слегка приблизился в церковной тишине...

Вчера он к нам пришел, сумел проникнуть сразу...

Избавлю я тебя от тяжкого рассказа.

Все уж отгадано!

О горе! Боже мой!

Посмел он заклеймить чело твое чумой!

Дыханьем осквернил тобою полный воздух

И грубо разорвал венец твой в юных звездах!

Мое убежище, где я — слуга ничей;

Заря, будившая меня от всех ночей;

Душа моей души, что мне добро внушала

И на бесчестие благой покров кидала;

Приют, что я нашел, отверженный для всех;

Небесный ангел мой, крепчайший мой доспех —

Погибла, брошена в болоте непролазном.

Разбит святой венец, что я считал алмазным.

Несчастье роковой удар мне нанесло.

Что делать при дворе, где торжествует зло,

Где я всегда встречал одно искусство блуда,

Да наглость пьяную, да морду лизоблюда?

Ведь раньше только ты, невинная краса,

Могла порадовать еще мои глаза!

Да, я послушен был, я принял эту участь,

Всей этой гнусностью по долгу службы мучась.

Пусть чванство я встречал в развратнике любом,

Слыхал кичливый смех над горем, над горбом, —

Я жребием моим, что со стыдом был смешан,

Вполне доволен был: я ею был утешен.

Сам падая, хотел ее поднять — и вот,

Алтарь воздвигнул там, где строят эшафот.

Но мой алтарь разбит! Ты не напрасно плачешь

И личико свое в смятенье горьком прячешь.

Плачь больше, плачь еще! Часть горя иногда

От слез девических проходит без следа.

И если можешь ты, отдай отцу все горе!

Вот только сделаю, что следует, — и вскоре

Покинем мы Париж. О, только б ускользнуть!

В один короткий день так изменить свой путь!

Проклятье! Кто бы мог мне предсказать недавно,

Что этот подлый двор, беспутный и бесславный,

Способный девушку бесчестно растоптать,

Бегущий от всего, в чем божья благодать,

Неслыханно легко творящий безобразья

И запятнавший все своей кровавой грязью, —

Что он дойдет еще до мерзости такой

И загрязнит тебя холодною рукой!

А ты, король Франциск!.. Прошу я ныне бога,

Чтоб оступился ты! Крута твоя дорога!

Чтоб он открыл твой склеп, да рухнешь ты туда!

Не слушай, господи! Люблю его всегда!

Шум и шаги в глубине. На галерее показывается группа солдат с дворянами. Впереди де Пьен.

Эй, Моншеню, поднять решетку. Гость объявлен:

Сейчас в Бастилию де Сен-Валье отправлен.

Солдаты по двое проходят в глубину. Окруженный ими де Сен-Валье, поравнявшись с дверью, останавливается и обращается к комнате короля.

Обиду я нанес особе короля,

Свое отчаянье хоть этим утоля.

Но, прокляв короля, не услыхал ответа.

Ни молнии с небес, ни друга в мире нету.

Он будет жить. Не жду я вести дорогой.

Граф, ошибаетесь. За вас отмстит другой.